Да, меня критикуют, считая, что я симпатизирую главным образом умеренным большевикам, левым меньшевикам, и, конечно, левым эсерам. Надо сказать, меня это несколько раздражает, потому что эти критики подразумевают, что я считаю коалицию левых социалистов реальной альтернативой в 1917 году, например, вариант ВИКЖЕЛя [Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профсоюза, во время Октябрьской революции был одним из центров противостояния новой власти. — прим. ред.], вокруг которого до сих пор ведутся дискуссии. Я могу сказать (я сейчас не говорю о левых эсерах, я еще скажу, как я отношусь к левым эсерам) , что коалиция всех левых социалистов в тот момент была нереальной. Мне по духу близка идея Советов, и мне жаль, что избежать Гражданской войны было невозможно, потому что это страшная, страшная вещь; но решение этой группой — левых меньшевиков, некоторых умеренных большевиков и т.п. — вопросов революции, вопросов власти на II Съезде Советов, в Учредительном собрании, где все левые социалистические партии были в большинстве, — я понимаю, что это выглядело совершенно нереально.

О левых эсерах я упоминаю в моей первой книге «Прелюдия к революции» и почти ничего не пишу о них в работе «Большевики приходят к власти». В последней книжке («Большевики у власти. Первый год советской эпохи в Петрограде») я на самом деле заинтересовался левыми эсерами, потому что большевики и левые эсеры имели много общего: такие, можно сказать, радикалы по сравнению с другими левыми группами. Может быть, самое главное — то, что через них большевики получили власть над крестьянами. И не стоит забывать очень показательный «кадровый кризис» революции, советской системы, а среди эсеров были очень образованные люди — не марксисты, но находившиеся под влиянием марксизма. Мне кажется, что союз между большевиками и левыми эсерами был более реален, чем некий более широкий союз.

Я не думаю, что они были намерены захватить власть в июле 1918 года, когда убили Мирбаха. Но эти события обозначили поворот к однопартийной системе, когда большевики полностью отбросили левых эсеров. Короче говоря, было много возможностей для союза большевиков и левых эсеров, и даже после июльских событий 1918 года не все было потеряно. Вполне возможно, что даже если бы не было разрыва в 1918 году, союз был бы разорван позже. Но надо иметь в виду, что уже после того, как главные лидеры левых эсеров вышли из Совнаркома после подписания Брестского мира, союз левых эсеров и большевиков в Северной коммуне [Северная коммуна — областное объединение Советов, существовавшее в РСФСР с мая 1918 года по февраль 1919 года и включавшее Советы Петроградской, Псковской, Новгородской, Олонецкой, Вологодской и Архангельской губерний и ряда других территорий — прим. ред.] очень успешно работал вплоть до убийства Мирбаха. Да, левые эсеры мне нравятся; у меня была студентка, которая теперь уже закончила большую биографию Спиридоновой [Мария Спиридонова — революционерка, одна из руководителей партии левых эсеров — прим. ред.] — это очень интересная фигура. И мой бывший аспирант написал диссертацию о левых эсерах. Я многому научился у бывших студентов.

Если вернуться к вопросам идеологии (теперь я говорю уже не о своей идеологии, а об идеологии действующих лиц моих книг), меня критикуют за то, что я очень мало занимаюсь идеологией. И я согласен, что слишком мало внимания уделяю идеологии — в той степени, в которой она влияет на действия людей. Если я подготовлю новое издание «Большевиков у власти», я постараюсь это исправить. Раньше я просто бессознательно не затрагивал эту сторону. Я писал про социальное положение, политическую конкуренцию, но отсутствие анализа идеологии как фактора вовлечения людей — это, мне кажется, слабая сторона моей работы. Я не собираюсь резко менять подход. Но люди, которых я уважаю, рецензенты, говорят мне, что это нужно: «Алекс, знаете, было бы полезно больше рассказать об идеологии большевиков, чтобы лучше понять их миссию, их надежды на победу, изменение их ценностей». Это был очень значительный фактор, я даже первоначально хотел назвать свою книгу «Цена выживания» — теперь так называется эпилог «Большевиков у власти». Потому что идеалы большевиков в 1917 году были сознательно отставлены во время Гражданской войны. Но отставлены в ожидании, что каждый новый кризис — это последний кризис, и они вскоре смогут вернуться к идеалам 1917 года. Это очень важно!