+ T -

Поделиться:





Токио, 2015 год. Знойный вечер сентябрьского воскресного дня. В городе еще можно отыскать ловко спрятанные кафе европейского типа с террасами и, почти как дома, выбраться на бранч на открытом воздухе. Места в стране катастрофически мало, поэтому кафе с террасами — поистине роскошь.

Разморенные и слегка утомленные шопингом (не надо ухмылок, это практически кардиотренировка для всех европейцев в Японии), решаем с подругами попытать удачу, вспомнив про одно чудесное кафе в районе Omote-sando. Приходим туда, я быстро сканирую террасу своими незрячими двумя (очки-то мы только у компьютера надеваем!) и вдруг — о чудо! — вижу свободный стол. С грацией степного сайгака, не слушая своих японских подруг, что-то крикнувших мне вслед, я подлетаю к столику и гордо плюхаюсь самым красивым, что есть во мне по мнению японских мужчин, местом на стул. Всё! Как говорится, «#столнаш»! Только потом, оглядевшись, я заметила, что на столе лежат два мобильных телефона. Дорогих и, увы, не моих. Еще через полминуты подоспевшие подруги, оттаскивая меня за руки из-за оккупированного мной стола, попутно сыпали «гомменасай-ами» и «сумимасен-ами» каким-то ребятам и администратору кафе; остается только надеяться, что в их длинной торопливой речи ничего не было о том, откуда я — не хотелось бы создавать плохое впечатление.

«Маргарита-сан, ты не видела, что ли, что стол занят?» Вот интересные! И как мне понять, что он занят, если за ним никто не сидит?

И тут до меня дошло: бог с ним, с этим столиком! Но неужели люди и вправду оставили свои мобильные телефоны, чтобы «забить» место, пока они отлучились в уборную руки помыть? Оказывается, да. И более того, оказывается, в Японии это нормально!

По дороге к метро я устроила допрос с пристрастием:

— То есть многие так делают?

— Ну да, а что в этом такого?

Вспоминаю Барселону, где, сидя на открытой террасе на третьей линии от основной улицы, я выложила телефон на стол, а официант строго порекомендовал мне телефон спрятать, вследствие чего ужинала я чуть ли не с сумочкой в зубах и кошельком в бюстгальтере.

— И что, не украдут телефон? — вопрошаю я японских подруг.

— Кто? Зачем? — удивленно смотрят они и хлопают глазами.

Я теряюсь. То ли лыжи не едут, то ли…

— Ну как кто? Воры! Чтобы перепродать с черного рынка…

— Телефон?! — подруги совершенно искренне изумлены.

— Ну да!!! Чтобы кто-то купил его не за тысячу долларов, а за триста.

— ПОДЕРЖАННЫЙ ТЕЛЕФОН?! — подруги уже просто в шоке. — НЕ НОВЫЙ??? КЕМ-ТО УЖЕ ИСПОЛЬЗОВАННЫЙ??? Фу-у-у-у-у, — и состроили такую гримасу брезгливости, что даже я со своей подвижной мимикой не смогу ее передать.

Подержанный телефон им не нравится, видите ли! Хотелось съязвить, конечно: мол, «ви слишьком много кюшать», но получилось только восхититься и где-то внутренне глубоко задуматься.

В самом деле, Япония считается одной из самых безопасных стран мира. В 2005 году по результатам Международного исследования ООН, среди членов стран ОЭСР, по уровню пострадавших от преступлений в соотношении к населению страны, Япония заняла второе место. С конца списка. По прошествии более чем 10 лет с момента того опроса статистика по отношению к мировым странам только улучшалась. Разумеется, я не смогла не задаться своим любимым вопросом «почему?». Почему в стране, где численность населения практически такая же, как в России, коэффициент преступности в 9 раз меньше, например, по статье «Разбой» и в 22 (!!!) раза — по статье «Убийство». Конечно, культуры у нас совсем разные, но внутренний скепсис не позволял мне просто поверить в то, что японцы такие уж святые, что не подвергаются соблазну и искушению что-то стырить, а то и на жизнь чью-то посягнуть. В конце концов, якудза — явление исключительно местное и отнюдь не мифическое!

Узнавая японцев получше, я понимала: для пресечения преступности внутри страны должен быть мощный сдерживающий фактор. Страх. Но не тот страх, что сродни адреналину («Авось прокатит!» или «Как-нибудь выкручусь!»), а такой, чтобы народ трепетал об одной мысли о последствиях. Как в СССР в 1937-м, ну или близко к этому.

…Совершая первую велопрогулку по Токио, я битый час кружила вокруг одного из парков, пытаясь отыскать парковку для своего серого двухколесного друга — тщетно! Наконец, найдя скопление велосипедов, я спешилась и, разглядев то, как «защищены» чужие велики, обомлела. Хмыкнув, пристегнула по такому же принципу замок к переднему колесу и следующий час почти бегом осматривала парк, волнуясь, как бы не укатили моего друга. С велосипедом ничего не случилось, но случай этот меня взволновал. И однажды, по дороге в одно из исследовательских агентств, в такси я решила расспросить коллегу — а то вдруг я опять, как та мартышка из басни, что-то сделала не так?

— Томоми-сан, скажи-ка мне, а почему у вас в Японии велосипеды не регистрируют? В Англии, например, сотрудники полиции регистрируют твой велосипед, присваивая ему серийный номер.

— Зачем?

— Чтобы не украли! Точнее, чтобы легче его было найти, если украдут.

— Никогда о таком не слышала, — отвечает Томоми.

Я продолжаю допрос:

— А вы всегда велики пристегиваете замком от рамы за переднее колесо?

— Почти… Иногда есть поручни — за них можно закрепить.

— А если его украдут?

Томоми бросает на меня странный взгляд из серии: «Какая-то дура эта русская, да и с манией преследования, похоже», но сдержанно отвечает:

— А как же они его украдут, если он пристегнут?

— Просто укатят.

— КАК?

— На заднем колесе…

Видели бы вы взгляд, которым она на меня посмотрела! Как будто я доказала ей только что теорему Ферма! Ей мысль об угоне пристегнутого велика на заднем колесе даже в голову не приходила! Она пару секунд соображала, а потом неуверенно сказала:

— А если тебя полиция остановит?

— Скажу им, что велик мой, а ключ от замка потеряла. Везу, мол, домой — там запасной лежит!

Томоми притихла на некоторое время, и тут в разговор вклинился наш общий коллега немецкого происхождения:

— Вот воистину, непуганые они и наивные! Я понимаю теперь, почему они никуда не уезжают жить из Японии! Где еще в мире они смогут ходить с расстегнутыми сумочками, оставлять в качестве залога за место телефон или портмоне и бросать дорогущие велики, которые можно запросто укатить? Но меня другое смущает: допустим, они не воруют. Но ведь к ним приезжают миллионы туристов, тех же китайцев, у которых черный рынок сбыта просто огромен — почему они тоже не воруют?

И тут вдруг Томоми «проснулась» и вымолвила:

— Не получится.

— Что не получится? — спросила я

— Уйти с великом от полицейского не получится…

Раскрываем карты.

Первым серьезным аргументом является наличие смертной казни. В основном за убийство с отягчающими обстоятельствами. В ряд отягчающих обстоятельств вносятся и такие, как «сильно ли переживали родственники убитого», например. Смертная казнь приводится в исполнение не ранее, чем через 6 лет после вынесения приговора, и осуществляется не посредством каких-то там инъекций, у которых срок годности истекает, доставляя этим массу проблем, а через повешение. Как в 19-м веке… Аналоговый, так сказать, надежный метод. По сей день против моратория на смертную казнь голосует около 90% населения Японии, невзирая на все призывы организаций Human Rights пересмотреть свою точку зрения.

Вторым существенным аргументом является система японского правосудия, которая выносит 99,8% обвинительных приговоров (тут даже Россию обогнали) и очень гордится тем, что 99% оказываются верными. Проще говоря: уж если попал в руки полиции и в чем-то тебя обвиняют, шансов вырваться практически нет. То есть, любому человеку с логикой становится понятно, что при таком количестве «верных» и, самое главное, очень скорых обвинительных приговоров качество расследований, вероятно, оставляет желать лучшего. Кстати говоря, распространяется японское правосудие и на иностранцев в том числе, поэтому никакой неприкосновенности у гайдзинов нет: за кражу, нарушение общественного порядка или употребления наркотиков (любых!) последует карательная система японского правосудия.

Третий фактор: условия содержания в японских тюрьмах. Если вы думаете, что вся из себя прогрессивная Япония тюрьмы свои содержит по норвежскому стандарту чуть ли не комфортабельных санаториев, то сильно ошибаетесь. Кажется, что вся сдерживаемая диктатура, жестокость и агрессия нации в прогрессирующем виде своем сконцентрирована именно в японской тюрьме. Здесь не чураются пыток, осужденные содержатся в камерах размером 4 кв. м, смертников, например, выводят на прогулку всего три раза в год (!), заключенных мало кормят, и уж точно речи нет о каких-то там развлечениях.

И, наконец, четвертый фактор: отлучение от социума. Практически отлучение от церкви во времена инквизиции. Я уже писала о принципах конфуцианства и о том, насколько важно — жизненно необходимо — в Японии быть частью общества, группы. Одиночки не выживают. Так вот, по истечении срока заключения практически непреодолимой трудностью является возвращение в социум, который от человека фактически отрекся в момент вынесения ему приговора. Этих людей не признаёт общество, не дает им работы, и отношение к ним хуже, чем к бомжам. По сути, выхода отсюда только два (и я тоже писала об этом): побег или смерть.

Я думаю, этих факторов вполне достаточно, чтобы выработать безусловный страх как перед системой правосудия, так и против совершения преступлений.

Но закончить хочется все же на позитивной ноте. А вернее, на том самом четвертом факторе в положительном его проявлении. Снова Токио, снова велосипеды… В корзинке припаркованного около одного из супермаркетов велика лежит записочка. В записке сказано: «Я случайно задел ваш велосипед и сломал звонок. Простите меня, пожалуйста», а рядом оставлена 1000 йен (около 10 долларов). Лежат они себе в этой корзиночке, и никто из прохожих даже не думает их забрать. А ведь можно же! Оставившего записку нет, хозяина велосипеда тоже. Так просто: забрать и уйти, будто ничего не случилось. Но не забирают…

Потому что страх страхом, но на одном запугивании далеко не уедешь. Особенно на заднем колесе украденного велосипеда.