Мы познакомились в активистской среде. Она была участницей протестных акций, например, пикетов на Невском, Марша Матерей и т.д. Стали друзьями на фейсбуке, комментировали посты друг друга. В начале этого года она совершила двойной каминг-аут как бисексуалка и как носительница гепатита С. После этого стала активно участвовать в ЛГБТ-акциях (День Молчания, Первомай, Радужный Флешмоб), бывала на встречах нашего Альянса гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие, например, перед Первомаем.

Мы практически не вели задушевных бесед, больше общались по активизму. Но было странное ощущение близости, отчасти и потому, что оба открытые би, и знаем, что такое становиться открытыми уже в зрелом возрасте. Она называла меня «братишка». И вот «сестренки Аленушки» не стало. Она была доброй и очень отзывчивой, но при этом несколько замкнутой. Допустим, она пыталась помочь Саше Миронову собрать деньги на лекарства или придать гласности историю с художницей Еленой Осиповой, которую соседи хотят выселить из квартиры. Добра она была и к домашним животным.

Она была либеральных ценностей, по крайней мере тот период, что я ее знаю. Свобода для нее была важна, удушливое ощущение несвободы, вранья, подлости она не переносила. Она не могла быть в стороне... Такой тип людей, что чужую боль воспринимают как свою.

Она жила очень скромно. Как-то у нее не было денег, чтобы поменять замок. В чем-то была как блаженная... Но умела удивляться жизни, видеть ее краски. Она такая была восторженная. Улыбалась часто.