Наталья Шарина в Таганском районном суде, 30 октября 2015 года. Фото: Антон Новодережкин / ТАСС



Сейчас стало модным писать о том, в России чуть ли не сталинские, но уж, во всяком случае, брежневские или андроповские репрессии. Я с этим решительно не соглашусь. Хотя бы потому, что, не говоря уж о масштабе и тех и других репрессий, в советские времена адвокатов к обвиняемым допускали лишь на стадии ознакомления с материалами дела, то есть в конце следствия. И это очень важно понимать.

Также в советское время невозможно было и помыслить о том, что к заключенным придут правозащитники. Пусть не во всех регионах комиссии ОНК совершенны, пусть некоторые, как, например, в Орловской области, защищают интересы ФСИН , а не осужденных. Но все-таки.

Не стоит сгущать краски там, где они и так достаточно черны.

И история нескольких уголовных дел говорит нам о том, что, когда у обвиняемого есть защитник по соглашению, это помогает ему не наделать глупостей и не облегчить работу следствию и суду.

Давайте вспомним последнюю историю с директором Библиотеки украинской литературы.

Наталье Григорьевне Шариной очень повезло. Повезло с тем, что, когда ее после обыска дома повезли на обыск в библиотеку Украинской литературы, а потом увезли на допрос в Следственное управление СК по Таганскому району, ее дочь и муж «подняли на уши» всю Москву и нашли ей адвокатов — Ивана Павлова и Евгения Смирнова, — которые на последующих допросах отстаивали ее интересы, а на суде по мере пресечения боролись за нее буквально как львы.

Результат — домашний арест. В данной ситуации это максимум, чего можно было добиться, учитывая то, что за два дня нахождения под стражей у Натальи Григорьевны было четыре гипертонических криза, а отпустить ее под подписку о невыезде для следствия было бы «смерти подобно». Начать такое «коронное» дело об экстремизме и закончить подпиской о невыезде? Для следствия это был бы очевидный брак в работе.

История не знает сослагательного наклонения, и мы не знаем, что было бы, если бы у Натальи Григорьевны по-прежнему был адвокат по назначению, который, как правило, особенно ни на что не жалуется. Возможно, пришлось бы правозащитникам навещать директора библиотеки в Лефортовской тюрьме.

А в эту тюрьму адвокатам по соглашению, как известно, пройти проблематично. За последний год я посещала эту тюрьму почти каждую неделю, и одним из самых популярных вопросов был такой: «Когда придет мой адвокат?»

Подобный вопрос задавали сидельцы самого разного общественного статуса и положения, начиная от вице-губернатора и кончая рабочим на московской стройке, обвиняемым в подготовке террористического акта. Вице-губернатор Алексей Чернов даже прислал в офис ОНК телеграмму с просьбой ускорить посещение его адвокатом.

Иван Павлов. Фото: Андрей Блинушов / Facebook



«Одноразовые адвокаты»

А в Лефортовской тюрьме, весь смысл которой состоит в полной изоляции подозреваемого или обвиняемого, в том, чтобы человек неделями сидел и думал о «своем плохом поведении», о своей вине — сначала до десяти дней в карантинной камере в полном одиночестве, а потом в двухместной камере со специально подобранным соседом/соседкой, — в этой тюрьме больше, чем в какой-либо другой, адвоката воспринимают как «инородное тело».

Сколько раз мы спорили с заместителем начальника СИЗО «Лефортово», имеющим в прошлом опыт следственной работы, имеет ли право тюрьма не пропускать к подзащитному адвоката, который заключил соглашение с родственниками только на том основании, что у него нет разрешения от следователя ?

— Вы слышали, что бывают «одноразовые адвокаты»? Это такие, которых могут нанимать специально подельники, чтобы передать арестованному какую-то информацию? — возмущенно просвещал меня замначальника «Лефортово». — Откуда нам знать, кто этот адвокат. Сообщит что-нибудь, а потом его и след простыл.

Я занудно объясняла, что все адвокатские кабинеты в «Лефортово» прослушиваются и просматриваются и ничего такого сделать невозможно, а потом, у адвоката есть своя репутация, которой он не станет рисковать.

Замначальника СИЗО буквально смеялся мне в лицо.

— А следователю вы доверяете? То есть если он проверит, что адвокат — не родственник и не сообщник, даст разрешение, Вы адвоката пропустите?

— Да, доверяем следователю, он даст разрешение, и с этой минуты адвокат станет защитником.

Я могла еще долго говорить о том, что адвокатов по соглашению, которые не нравятся следствию, можно месяцами мурыжить, всеми правдами и неправдами не подпуская к клиенту. Так, например, было с 73-летним украинским «шпионом» Юрием Солошенко, которого следователь заставлял отказываться от адвоката Ивана Павлова буквально на следующий день после того, как Солошенко изъявил желание пригласить его для защиты. Прекрасно помню, как следователь «не впустил в дело» адвоката Руслана Коблева, с которым договорилась мама Екатерины Сметановой, фигурантки дела «Оборонсервиса», а Екатерина Сметанова с назначенным адвокатом пошла на соглашение со следствием. Подобных примеров множество. Так что даже когда будет принят закон о том, что адвокаты смогут заходить в тюрьму без разрешения следствия, а только лишь по ордеру, то следователи обязательно придумают к этому закону «противоядие».

Юрий Солошенко в 2015 году. Фото: личный архив



Рецепт сопротивления

Что делать нам — гражданам России, которые с каждым днем все больше и больше ощущают себя в «зоне риска»?

Рецепт прост и несложен в исполнении: нужно, по возможности, заключить договор с адвокатом на оказание юридической помощи. Ваши родственники должны знать, кто этот адвокат. И копия договора с ним должна храниться в надежном месте.

Если, например, вас задержат, без адвоката показаний не давайте, требуйте именно его.

Рано или поздно он обязательно придет. И это с большой вероятностью может спасти ситуацию.

Именно это я на днях пыталась объяснить девятнадцатилетней студентке философского факультета МГУ Варваре Карауловой.

Ей, любительнице «Властелина колец» и других фэнтези, я говорила, что мама обязательно найдет ей настоящего адвоката, который, как лев Аслан, придет и научит ее, что делать и что говорить .

Беда только в том, что в случае с Варварой Карауловой этот самый «Аслан» идет слишком долго, а все показания, которые были нужны следствию, она уже и так дала.