– Эх, мужики, я могу рассказать вам свою историю, – предложил капитан Андрей Н., командир эксплуатационно-технической роты аэродрома в Бельбеке. – Вот только давайте подбросим ещё одну тумбочку в огонь.

Был я офицером Советской Армии, потом стал офицером армии Украины, а сейчас я – бандеровец и фашист. Блестящая карьера! Родился я в Челябинской области, русский, из семьи офицеров. Мой прадед служил, дед воевал и я уже больше 25 лет в армии, а эти казачьё пьяное называет меня «бандеровцем» и вслед плюют, когда мимо них прохожу. Офигеть, не правда ли? Я служу 23 года на этой базе. Меня всё местное население знает в лицо, каждая собака. И вот в нашей деревне Любимовка (Прим. – место дислокации базы) вдруг все вместо того, чтобы любить, стали ненавидеть друг друга. За двадцать дней, что я сижу здесь в осаде, мир как будто перевернулся. Любовь превратилась в ненависть.

Боец не стал ломать всю тумбочку с инвентарным номером воинской части, он лишь оторвал дверцу и положил тумбочку в огонь лицевой стороной вниз. Так тумбочка превратилась в печку, и стало гораздо теплее. «Солдатская смекалка», – улыбнулся мне солдат.

– Это моя вторая осада нашей военной базы. Или оборона. Называйте, как хотите, – продолжил капитан Андрей. – В начале августа 1991 я прибыл сюда молодым лейтенантом и сразу был назначен на должность заместителя командира роты. Задача роты – подготовка взлётной полосы: чистить до блеска, камешки убирать, траву выкашивать. Ни один истребитель не взлетал, пока мы эту процедуру не выполним.

На 19 августа 1991 года были назначены полёты. Мы с бойцами уже в 5 утра всю взлётку очистили и проверили. Стоим. Ждём командира. Откуда ни возьмись появились БМДРки с морской пехотой на броне. Въезжают прямо на взлётную полосу, куски грязи с колёс так и сыплются вокруг. Встали поперёк. Морпехи попадали с брони на землю, стволы выставили во все стороны и как будто бы замерли. Я очумел даже. Потом разозлился: всю взлётку грязью испачкали! Ищу глазами главного, вижу – полковник здоровый такой, на шифоньер похожий. Бегу к нему. Отдаю честь, представляюсь, всё по уставу. «Товарищ полковник, – говорю ему, – Что за х***я такая! Мы только что взлётную полосу приготовили для истребителей!» А он мне отвечает: «Ты кто такой, сынок, чтобы указывать, где морпехам ездить? Кругом марш и беги к своему командиру, он тебе всё расскажет!»

Ну, я – в свой «трактор» (адская машина на реактивной тяге для чистки взлётки) и вперед прямо в штаб. Захожу, а там командира и близко не видно – одни генералы в лампасах со своими холеными адъютантами. А я весь грязный и керосином от меня за версту несёт. К генералу не осмелился приблизиться, подхожу к адъютанту, спрашиваю, что происходит. Он глянул на меня, весь так поморщился брезгливо и отвечает: «Не твоего ума дело, лейтенант!»

Это был путч, мужики. ГКЧП и «Лебединое озеро». Короче, балет. Правда, недолгий, не то, что сейчас, – уже 23 дня стоим и ничего не знаем. Тогда быстро выяснилось, что из Москвы вылетел генерал Руцкой на военном самолёте к нам на базу. Спасать Горбачёва, задержанного в Фаросе.

ГКЧП военным поставили задачу: перекрыть аэродром, чтобы Руцкой не мог приземлиться. Так и появились морские пехотинцы на моей взлётной полосе. А Горбачёв должен был прибыть к нам на машине из Фороса, сесть в самолёт к Руцкому и отправиться в Москву. Спасать государство и Родину. Горби мы не могли не пустить, он президентом был всё-таки, но его надо было как-то изолировать. Вот командование и решило разместить его в «гостевой домик». Там он и отдыхал в ожидании следующего рейса.

– Да-да, знаю я этот домик, – сказал офицер, который вместе с нами грелся у костра. – Я в этом домике с поварихой развлекался. Но однажды нас там застукал наряд. Командир приказал, чтобы я больше так не делал, потому что «на этой кровати сам Горбачёв спал, а ты там бл***во развёл».

– Не ты один разводил, капитан, – заметил Андрей Н. – Для многих офицеров это было уютное гнёздышко. Вот только Горби не повезло. Хотя на самом деле что называть бл***вом? Эй, боец, принеси-ка ещё одну тумбочку из казармы, а я пока мужикам расскажу, как давал присягу на верность украинскому народу.

После развала Союза примерно полгода мы оставались офицерами Советской Армии. Никто нас не трогал, не называл москалями или хохлами. Служили как обычно. Сейчас же, на следующий день после захвата аэродрома «кузнечиками» (Прим. – прозвище российских солдат без знаков принадлежности к государству), я стал лютым бандеровцем. Что случилось с людьми? Я не понимаю. Наш бывший командир, который меня убеждал принять присягу Украине, три дня говорил, что мы братские народы, что мы все, хохлы и русские, в одной армии служили и служить будем.

Теперь этот командир, пенсионер уже, живёт на соседней улице, но стоит за забором базы и кричит мне в лицо, что я бандеровец и меня надо бы расстрелять как врага России и национал-предателя. Представляешь? Мой командир, который убедил меня, русского, пойти служить в украинскую армию, говорит мне такую х**ню! Я человек военный, если у меня нет определённости, я теряю уверенность. В России я теперь предатель, в Украине скоро буду дезертиром. И в том, и в другом случае по мне тюрьма плачет. Почему? Ну разве это не бл***во?

По иронии судьбы путч 1991 года начался штурмом военной базы в Бельбеке, чтобы ограничить права президента СССР, а в 2014 году в том же месте путч закончился подобным штурмом, но уже для подтверждения неограниченных полномочий президента России.