Министр иностранных дел КНДР Ли Су Ён. Фото: REUTERS / Ray Stubblebine

На днях в Нью-Йорке встречали необычного гостя: очередную сессию Генеральной Ассамблеи ООН посетил министр иностранных дел КНДР Ли Су Ён. Само по себе появление главы дипломатического ведомства Северной Кореи на подобном мероприятии – событие очень редкое, последний раз северокорейский чиновник такого ранга почтил Генассамблею своим присутствием ровно 15 лет назад. Вдобавок сам по себе Ли Су Ён вызывает некоторый интерес у своих коллег. С одной стороны, он совсем недавно назначен на пост министра, а с другой – это политический тяжеловес, который много лет был послом в Швейцарии и в этом качестве нес прямую ответственность за обучавшегося там Высшего Руководителя Маршала Ким Чен Ына.

Нет особых сомнений, что на этот раз в кулуарах Ассамблеи у Ли Су Ёна состоялось немало интересных встреч. Однако формальное его выступление оказалось достаточно предсказуемым – он в очередной раз предложил двум корейским государствам взять и объединиться. На основах конфедерации, разумеется. В мировых СМИ появились многочисленные сообщения об этой инициативе, но дипломаты и специалисты по межкорейским делам не обратили на него почти никакого внимания.

У этого равнодушия есть причины. Хорошо известно, что время от времени руководители или высокие официальные лица обеих Корей выступают с подобными предложениями. Выступления эти оформляются с надлежащей помпой, но на реальность никакого влияния не оказывают. Всем давно понятно, что периодические планы объединения служат самым разным дипломатическим и пропагандистским целям, но вот реализация их на практике не предусматривается изначально. Относится это практически в равной мере и к заявлениям Севера, и к заявлениям Юга, и к тем заявлениям, которые делались ими совместно.

Собственно говоря, история этих заявлений уходит корнями во времена, предшествующие Корейской войне, однако по-настоящему ритуал заявлений сложился после 1972 года, когда в Пхеньяне прошла первая в истории официальная встреча представителей Севера и Юга. На этой встрече была подписана так называемая «Декларация 4 июля», в которой стороны заверили друг друга и мир в том, что и Сеул, и Пхеньян изо всех сил стремятся к объединению страны. В Декларации подчеркивалось, что это объединение будет достигнуто мирным путем, без участия внешних сил и при уважении к существующим политическим, культурным и идеологическим различиям между двумя корейскими государствами.

Последняя формулировка звучала несколько туманно, что и неудивительно: сам факт подписания Декларации показывал, что для обоих корейских правительств к тому времени задача объединения была снята с непосредственной повестки дня. Фактически Декларация должна была открыть дорогу к долговременному мирному сосуществованию двух государств, но в 1972 году открыто признать это ни Север, ни Юг не могли по идеологическим причинам. Поэтому Декларация и подчеркнула теоретическую преданность идее объединения: таким образом можно было придать идеологически приемлемый вид частичной нормализации отношений между двумя корейскими государствами.

С тех пор свою приверженность идее мирного, постепенного объединения обе стороны выражали с завидной регулярностью – на фоне непрекращающейся гонки вооружений, пограничных инцидентов (иногда – случайных, иногда – спланированных), активной пропаганды и временами даже терактов. Например, в 1983 году северокорейские агенты пытались убить южнокорейского президента во время его визита в Бирму (президент уцелел, но часть южнокорейского правительства была успешно взорвана). Произошел этот знаменательный инцидент через 11 лет после подписания Декларации 1972 года и за 9 лет до подписания Декларации 1991 года, в целом вполне аналогичной по содержанию: мир-дружба-объединение. В следующий раз подобное заявление было сделано в 2000 году, во время встречи на высшем уровне между руководителями двух корейских государств.

В 1973 году, вскоре после подписания первой из многочисленных совместных деклараций, северокорейская сторона выступила с предложением создать с Югом конфедерацию. В 1980 году это предложение озвучил сам Великий Вождь Генералиссимус Ким Ир Сен, и с тех пор оно, с небольшими вариациями, является основой всей северокорейской «объединительной риторики», включая и недавнее предложение Ли Су Ёна. Этот план предусматривает сохранение существующего политического и экономического строя в обеих половинах страны при проведении общей внешней политики и создании общей армии.

Не следует думать, что клятвы в верности объединению доносятся только из Пхеньяна. В Сеуле тоже хотят показать, где находятся настоящие корейские патриоты и где не забывают о задаче восстановления национального единства. Последний раз о своем стремлении к объединению правительство Юга публично исповедовалось в марте этого года, когда президент Пак Кын Хе произнесла соответствующую речь в Дрездене. Впрочем, подтекст дрезденской речи слишком уж явно намекал на то, что объединение будет не совсем равным и что Юг будет играть в новом государстве лидирующую роль. Однако во многих других случаях южнокорейские политики ведут себя более корректно и говорят о необходимости объединения путем компромиссов и даже создания конфедерации.

Впрочем, судьба всех этих заявлений достаточно стандартна: они либо сразу же отвергаются противоположной стороной, либо постепенно забалтываются и забываются.

Понятно, что подобные заявления абсолютно нереалистичны. Главное препятствие здесь даже не в различиях социально-экономических систем. В конце концов, в Северной Корее давно идет ползучая приватизация, и, несмотря на все разговоры о чучхейском социализме, на практике экономика Северной Кореи сейчас не так уж и отличается от экономики Юга конца 50-х годов – это дикий низовой капитализм в сочетании с массовой коррупцией. Главная проблема – гигантский разрыв в уровне экономического развития, а также разница культур и ценностей. По уровню ВВП на душу населения Южная Корея находится где-то между Испанией и Францией, а Корея Северная – между Берегом Слоновой Кости (ныне Кот-д’Ивуар) и Бангладеш.

Трудно представить, как может работать конфедерация, состоящая из столь отличающихся друг от друга государств. Еще труднее представить, как будет идти политическая жизнь в государстве, в котором треть населения живет в фактически однопартийной системе под мудрым руководством наследственных Великих Вождей, а две трети – в либеральной демократии, которая в последние годы ощутимо дрейфует в сторону североевропейской модели социального государства.

Наконец, встает вопрос о том, как обеспечивать политическую стабильность в таком составном государстве. Понятно, что создание конфедерации приведет к тому, что жители Севера узнают о реалиях жизни Юга и начнут задаваться вопросом о том, каким образом и, главное, по чьей вине их страна, некогда являвшаяся самым промышленно развитым районом континентальной Восточной Азии, дошла до жизни такой. Вообще-то говоря, рецепты борьбы с теми, кто задает подобные вопросы всяческим великим вождям и прочим светочам правоверных, известны уже не одну тысячу лет – но тут возникает вопрос, каким образом применение подобных старых добрых методов будет воспринято южнокорейскими братьями по конфедерации.

Впрочем, ломать голову над этими вопросами не приходится. Заявления о готовности начать процесс объединения делаются дипломатами корейских государств примерно с той же целью, с которой во времена холодной войны то Москва, то Вашингтон выступали с очередным широковещательным планом полного избавления мира от ядерного оружия. Во времена межкорейской конфронтации подобные заявления – хороший способ подчеркнуть свое миролюбие и готовность к компромиссам, а в случае отказа партнера от сотрудничества – замечательный повод обвинить его в злокозненности и агрессивности. Во времена более спокойные разговоры о неспешной подготовке к объединению служат хорошим оправданием для налаживания межкорейского сотрудничества, которое всегда можно политкорректно представить как «начало долгого пути к объединению», а не как шаги к фактическому закреплению существования двух корейских государств.

Учитывая необычно спокойное поведение Северной Кореи на международной арене в последние полтора года, в данном конкретном случае кажется, что Ли Су Ён хочет подать сигнал о готовности КНДР к сотрудничеству. Было бы неплохо, если бы декларациям главного северокорейского дипломата решили подыграть его коллеги, дипломаты иных стран, заявив о поддержке его начинаний. Впрочем, всем понятно, что речь идет именно об игре, о ритуальном политическом танце: никаких реальных намерений сторон эта объединительная риторика не отражает и никогда не отражала.