Т. Фельгенгауэр― Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И я приветствую в этой студии главного редактора журнала «The New Times» Евгению Альбац. Здравствуйте.

Е. Альбац― Здравствуйте.

Т. Фельгенгауэр― Комиссия Мосгордумы признала нецелесообразным установку памятника Борису Немцову на месте его гибели, процитирую я депутата Мосгордумы, председателя комиссии по культуре. В Москве нет традиции установки памятных знаков на месте убийства. Каким бы ни был человек, традиции у нас такой нет. Чаще всего мы утверждаем там, где жил и работал. Здесь невозможно установить этот знак. Может на Белом доме действительно лучше.

Е. Альбац― На Белом доме. Где Борис работал. Да, действительно. Я думаю, что, во-первых, конечно, рано или поздно, Борису Немцову в Москве и в Нижнем Новгороде будут стоять, безусловно, памятники. Большой Москворецкий мост по факту уже стал мостом Бориса Немцова. И что бы власть ни делала, это мост Бориса Немцова и чем дольше она будет упираться, глупо упираться, тем более с формулировками, что теперь кто-нибудь захочет кого-нибудь убить, чтобы поставили табличку. Это как всякое действие рождает противодействие. Поэтому это мост Бориса, рано или поздно там, безусловно, будет табличка. И власть действительно ведет себя очень глупо, что этому противодействует.

Т. Фельгенгауэр― А это упорство с чем связано, как-то по привычке.

Е. Альбац― С отсутствием ума. Точка. Понимаете, они так привыкли, они живут в совершенно неконкурентной среде, которая не требует включения мозговых извилин. Ну просто как если не пользоваться какой-то частью тела, то наступает атрофия. Вот у них произошла атрофия головного мозга. Потому что они живут в неконкурентной среде. У них все само идет в руки. Это очень опасная история. Не вижу никаких других этому объяснений. А поскольку я люблю принцип Оккама, самое простое объяснение оно, как правило, самое правильное, то я думаю, что абсолютно серьезно говорю – отсутствие ума.

Т. Фельгенгауэр― При этом у меня вопрос. Для людей в Москве, насколько это по своему кругу общения можете оценить, насколько важно, чтобы был памятный знак.

Е. Альбац― Я думаю, что обязательно на месте убийства Бориса должен быть памятный знак. Это классически невинно убиенный. Вся постсоветская история России связана с именем Бориса. Так или иначе. Как мы с вами помним, он вошел в российскую политику еще в конце 80-х годов, а в 1991 году он первый раз был назначен Ельциным на пост губернатора Нижнего Новгорода. А потом он уже избирался губернатором Нижнего Новгорода. Там должна быть, безусловно, табличка о том, что здесь был убит Борис Немцов. Как-то почему-то в Стокгольме в Швеции не оказалось больших проблем установить табличку на месте гибели Улофа Пальме. Ничего, придет время, она будет.

Т. Фельгенгауэр― Следите за теми новостями или можно назвать скорее утечками, которые связаны с расследованием дела об убийства.

Е. Альбац― Да, я все время слежу. Ничего нового пока там нет.

Т. Фельгенгауэр― Пытаются затянуть, чтобы подзабылось?

Е. Альбац― Нет, я думаю, что у следствия есть известная проблема, о которой много раз говорил адвокат, представляющий интересы семьи Бориса Немцова, Вадим Прохоров. Следствие не может дотянуться до предполагаемого организатора убийства, до предполагаемых заказчиков убийства. Следствию все время обрубают руки. Мы в журнале писали подробно о том, что Бориса должны были убить еще в августе. Тогда не случилось, слежка началась в конце октября. Это зафиксировали камеры. Насколько я понимаю, показания исполнителей предполагаемых убийства есть и на видеопленке, во всех других формах, но очевидно, что следствию приказано забыть найти организаторов и заказчиков.

Т. Фельгенгауэр― Давайте к главной международной новости сегодняшнего дня. Заголовки пестрят словами о достижении исторического соглашения по Ирану. Однако не сказать, что все рады. А в чем здесь опасность.

Е. Альбац― Опасность заключается в том, это вы имеете в виду соглашение по Ирану, которое предполагает, что Иран не уничтожает, но замораживает свои…

Т. Фельгенгауэр― Работы.

Е. Альбац― Не только работы. А установки, они останавливают центрифуги, они должны будут какие-то разобрать. Но инфраструктура ядерной программы она замораживается, а не уничтожается. Это то, что больше всего опасаются прежде всего в Израиле. Поскольку на протяжении многих лет, когда президентом Ирана был Ахмадинежад, все время раздавались крики из Ирана о том, как они уничтожат государство Израиль. Поэтому естественно, никакого доверия у Израиля и у власти Израиля к нынешнему Ирану нет. И конечно, там возникает большой вопрос, насколько записанная в договоре постоянная инспекция ядерных объектов Ирана, насколько это будет выполняться. Потому что мы знаем, что примерно то же самое международное атомное агентство имело право проводить инспекции, а потом обнаружилось, что при Ахмадинежаде был построен целый город под горой. Подземный город, где и происходили работы, связанные с созданием ядерной бомбы. Не очень понятно, как удастся это контролировать. Как удастся проверять. И это вызывает, конечно, большие опасения на Ближнем Востоке у Саудовской Аравии. И у Израиля. И так далее. Тем более что известно, что Иран финансирует радикальные группы в Сирии, судя по всему, каким-то образом финансирует и тех, кто совершает террористические акты. Во всяком случае, доверия к Ирану пока нет.

Т. Фельгенгауэр― Но с другой стороны президент Ирана нынешний Хасан Рухани никогда не произносил таких речей как Ахмадинежад.

Е. Альбац― Это правда, но там же есть верховный правитель Ирана аятолла. И вот вопрос в том, насколько Рухани действительно сумел и может согласовать эти вопросы с аятоллой. Там самые разные силы есть в Иране. Конечно это вызывает опасения. С другой стороны слава богу, что эта история мне кажется, сдвинулась с мертвой точки. Но вы не забывайте, сейчас начнется еще борьба за этот договор в США. Потому что если конгресс не пропустит закон, то Обама заветирует решение конгресса. И тогда вето Обамы нужно преодолеть двумя третями обеих палат конгресса США. То есть сенаторы, и конгрессмены, две трети нужно набрать. Как это все пойдет, учитывая, что в США началась президентская кампания, могут ситуации разворачиваться по-разному.

Т. Фельгенгауэр― Мы сейчас сделаем паузу. В теме Ирана еще немного останемся.

РЕКЛАМА

Е. АЛЬБАЦ: Рано или поздно, Борису Немцову будут стоять, безусловно, памятники

―

Продолжается программа «Особое мнение». Еще пару слов про Иран. Какой-то позитивный момент вообще в этой договоренности есть, потому что все очень воодушевлены и с другой стороны все теперь будут очень следить за нефтяным рынком.

Е. Альбац― На самом деле я думаю, что так давно ожидалось это соглашение с Ираном, что собственно, снижение цены, вот нынешняя цена на нефть, скорее всего, абсорбировала эти новости и вряд это сильно повлияет. Во всяком случае, пока не начнутся полноценные поставки иранской нефти на рынок. Сейчас более-менее все исследования, которые читали, говорят о том, что цена уже вот эти ожидания иранской сделки, договора с Ираном, уже учла. С одной стороны так долго на столько десятилетий длился конфликт Запада с Ираном, что конечно хорошо, когда очередная горячая точка все-таки будет чуть менее горячей. Я думаю, что конечно ситуация с Россией, аннексия Крыма, война на Украине подстегнула заключение этого соглашения так же, как подстегнула восстановление дипломатических отношений на Кубе. Потому что конечно американцы боялись, что Россия теперь когда-то отданную базу попытается там восстановить. И вообще история с Россией подстегнула заключение целого ряда соглашений и договоров ровно потому, что появилась новая горячая точка или, во всяком случае, источник страха. Если вы посмотрите книги, которые сейчас выходят в США и публикации, которые идут, то, безусловно, Россия снова как когда-то Советский Союз стала источником страха, страха по поводу возможной ядерной войны. Надо было сильно постараться, чтобы этого добиться. Но надо отдать должное, Путин плюс Дмитрий Киселев они как-то вдвоем убедили западный мир, что Россия способна сойти с ума и начать ядерную войну.

Т. Фельгенгауэр― А на самом деле это не так?

Е. Альбац― Ну как вам сказать. Я не думаю, что во главе России находятся сумасшедшие, которые не понимают, что не выживет никто. И они в отличие от большинства населения знают, насколько технологии США превосходят наши технологии. Во всяком случае, на ответный удар, безусловно, хватит. Так что от России не останется ничего. Я надеюсь, что у них есть дети и даже уже внуки и это должно их останавливать. Опасность не в этом. Опасность в том, что постоянно идут сообщения о том, что наши самолеты разведчики оказались в опасной близости здесь к американским самолетам, там к шведским, тут к норвежским. И так далее. Вот эти игры все время в войнушку, эти игры — пощекочем нервы и покажем этим пиндосам, — они могут закончиться плохо. Потому что роль случайности невероятно возрастает. И это та самая дилемма, то, что мы называем «дилемма узника», когда ни одна из сторон не знает, что ждать от другой, друг другу не доверяют и совершают шаги, которые наносят вред и той и другой стороне. В этой ситуации там особенно выигравших не остается. Вот это очень опасно. Об этом очень много пишут на Западе. Что не дай бог происходит какой-то инцидент, который как вы понимаете, генералы они и в Африке генералы и в США «ястребов» тоже хватает. Поэтому генералы принимают это за какие-то военные действия, следует удар, за этим ответный удар. И пошло-поехало. Вот в этом же опасность, прежде всего. При советской власти была отстроенная система раннего опережения, система специальной связи для лидеров стран, противостоящих друг другу в холодной войне. Сейчас этого ничего нет, институционально ничего не существует. Поэтому это очень опасно.

Т. Фельгенгауэр― Про решения Конституционного суда хотела с вами поговорить. Я смотрю, вы подготовились.

Е. Альбац― Всегда Конституция со мной.

Т. Фельгенгауэр― Сегодня Конституционный суд решил, что можно России отступать от исполнения решений ЕСПЧ в порядке исключения, чтобы избежать нарушений конституционных принципов.

Е. Альбац― Это конечно нарушение статьи 15-й первой главы Конституции РФ. Пункт 4-й 15-й статьи, который говорит: если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Как мы знаем, поправки в первую главу Конституции РФ можно вносить, только если есть две трети голосов Совета Федерации и законодательных собраний в регионах. Я понимаю логику власти, что они пытаются сделать все, что угодно, чтобы не выплачивать полтора миллиарда, связанных с ЮКОСом денег, и конечно же, если вы посмотрите все комментарии, так или иначе, упоминают и решение Гаагского арбитражного суда, по которому Россия должна выплатить 50 млрд. Российское правительство это не спасет, поскольку Конституционный суд может 150 раз это принимать, но те, кто выиграли эти суды, будут пытаться всеми силами использовать правовую систему западных стран, чтобы накладывать аресты на российское имущество, имущество госкомпаний и так далее. Но хуже другое. Хуже то, что Конституционный суд, который должен был бы следить за тем, чтобы не нарушалась Конституция России, совершенно утратил эту свою функцию. Институт под названием Конституция РФ последовательно уничтожается. Разрушение судебной системы мы наблюдаем вполне явно. А сейчас решили совсем покончить и с институтом основного закона. Это институт, это серьезные дела. Российская власть последовательно разрушает институты. Эта ситуация, опасная для самой российской власти. У нее ничего не остается кроме института первого лица. Они уже исполнительную власть уничтожили, и судебную власть уничтожили. И так далее. Огромная страна. 147 миллионов сейчас в месте с Крымом. Колоссальной протяженности страна. Не может она управляться одним единственным институтом под названием Путин Владимир Владимирович. Они разрушают собственные опоры. Не говоря о том, что конечно, для граждан жить в государстве с разрушенными институтами это беда.

Т. Фельгенгауэр― Но и меня еще растревожил момент, понятно, что ЮКОС, но все-таки ЮКОС это ЮКОС. Но это решение Конституционного суда оно же коснется довольно большого количества граждан.

Е. Альбац― Надо посмотреть мотивировки. Потому что, насколько я понимаю, КС сказал, что в некоторых случаях.

Т. Фельгенгауэр― Исключительные случаи.

Е. Альбац― Вот опять. Какие исключительные случаи. Должно быть прописано как минимум. Чтобы опять не было разных толкований, что такое исключительные случаи. Вот пункт первый. Под исключительным случаем Конституционный суд РФ считает то-то и то-то. В том случае, если и так далее.

Т. Фельгенгауэр― Когда нарушаются конституционные принципы.

Е. Альбац― Это должно быть все абсолютно прописано. Тем более тут у вас где-то Барщевский говорил или где-то он комментарий давал, большой специалист, о том, что вот такие поправки есть и в законодательстве и Германии, и Великобритании и так далее. Тут ведь понимаете, Великобритания это…, которое основано на прецедентах. У них давно созданные прецеденты. У нас страна в этом новом ее качестве существует всего лишь 25 лет. У нас, к сожалению, очень мало еще прецедентов, мы не можем себе позволить никакой закон, который основан на прецеденте, на здравом смысле. В этом смысле для нас очень важно, чтобы институты как-то устоялись. А у меня такое ощущение, что люди в Кремле вообще, ну вот они я понимаю, что не проходили курс по институциональной… Извините.

Т. Фельгенгауэр― Продолжим через 4 минуты. Я прошу прощения, но нам сейчас надо прерваться. «Особое мнение» Евгении Альбац.

НОВОСТИ

Т. Фельгенгауэр― Продолжаем программу «Особое мнение». Мы прервались на самом интересном месте про ненужность институтов.

Е. Альбац― Знаете, вот Вебер писал, человек, который создал современную теорию бюрократии, писал, что бюрократия существует для того, чтобы делать действия правительства предсказуемыми. Вот в этом смысл института. Чтобы делать действия правительства предсказуемыми. Это очень важная вещь, потому что это важно для бизнеса, для того чтобы он мог создать какие-то бизнес-планы и примерно посчитать свои издержки. Это важно для граждан, чтобы они тоже могли как-то представлять себе, как, какие правила игры будут существовать в той или иной стране. Это важно для международных партнеров. Это серьезные вещи. Игра бесконечная с институтом закона или с институтом основного закона, каковым является Конституция и так далее. Но опять мы возвращаемся все к тому же, что в отсутствие конкуренции происходит атрофия мозговых извилин, они, в общем, не нужны. Поскольку можно по башке всем давать бесконечно молотком запретительных законов. И отсюда и результат.

Т. Фельгенгауэр― Про мозги. Тут в последнее время очень много всего говорят и про молодых специалистов, и про гранты, запрещать, не запрещать. Про всякие программы. И врагов, которые высасывают пылесосом талантливую молодежь. И тут неожиданно выступает Владимир Путин буквально, только что он на форуме типа новый Селигер что ли, «Территория смыслов на Клязьме» называется. Говорит Владимир Путин буквально следующее, что он считает неправильным называть предателями тех, кто уезжает работать за границу. Процитирую главу государства, Путин привел в пример народную поговорку: «Рыба ищет там, где глубже, а человек – где лучше. Если говорить современным языком, то рабочая сила всегда востребована там, где находит для себя наилучшие условия применения. И надо просто быть не ура-патриотами, говорить «нет, оставайтесь здесь, никуда не уезжайте, а кто уехал, тот негодяй и предатель». Ничего подобного. Мир огромен, страна наша свободная, и человек имеет право жить и работать там, где он хочет».

Е. Альбац― Большое ему человеческое спасибо. То есть Путин пока сказал, что границу они закрывать не собираются. А все, кому здесь не нравится, могут отправляться отсюда вон. Они и отправляются. Такого числа выезжающих, в том числе в Израиль не было за все постсоветское, за исключением большой Алии 1990-91 года, когда всех, кого раньше не пускали, побежали отсюда. Не было такого потока людей, которые получают второй паспорт на всякий случай, чтобы если что, выпрыгнуть отсюда. Но мы с вами увидели это замечательное предложение по патриотическому стоп-листу, в результате которого пострадает огромное количество всяких НПО, в том числе вы упоминали фонд «Сестры», который помогает женщинам, подвергшимся насилию. Фонды, которые помогают больным СПИДом и так далее.

Т. Фельгенгауэр― Беженцам. Много разных.

Е. Альбац― При этом одновременно мы знаем, что эти фонды подавали или часть, НКО, которые подавали на президентские гранты, они не сумели получить деньги от президентских фондов. А теперь я задам вопрос. Вот вы что-нибудь слышали, Таня, про войсковое казачье общество.

Т. Фельгенгауэр― Это не те, которые девушек из «Pussy Riot» пытались побить. Там были какие-то казаки.

Е. Альбац― Они находятся в Москве на Проспекте Мира. Человек, который их возглавляет, одновременно является членом совета директоров нехилой корпорации Фазотрон-НИИР. Они получат 5 миллионов бюджетных денег. Например, слышали вы про онлайн-газету «Столетие». Понятно, Таня. Я тоже. Она получит 8 миллионов.

Т. Фельгенгауэр― Я не одна такая, кто не слышал.

Е. Альбац― Что вы, это вообще безумно интересное чтение — перечень тех, кто получает миллионы и миллионы из бюджетных денег. А например, вот есть некий фонд «Современное общество». Найти его по телефонам указанным корреспонденту «The New Times» не удалось. А, например, слышали ли что-нибудь, что существует Институт экономики и законодательства, который подал заявку на выявление и описание невоенных технологий десуверенизации российского государства. Еще раз, грант на выявление описания невоенных технологий десуверенизации российского государства. Это стоит 6 миллионов.

Е. АЛЬБАЦ: Большой Москворецкий мост по факту уже стал мостом Бориса Немцова. И что бы власть ни делала, это мост его

―

Я легко в это верю, потому что сегодня в газете «Ведомости» мы читали о том, что там примерно такие суммы будут потрачены на новые способы борьбы с цветными революциями. Достаточно сказать, что я борюсь с цветными революциями и тебе сразу выдадут много миллионов.

Е. Альбац― Но вы представляете, что такое выявление технологий десуверенизации российского государства. Это что такое.

Т. Фельгенгауэр― Вы хотели институты, Женя. Вот вам институт.

Е. Альбац― Нет, это организации. Которые в большой степени вот из того, что я знала, кто получил гранты, только этот СтопХам. 8 миллионов они получили. Все суммы-то немаленькие. А все остальное мы начинаем копаться и находим какого-то Матвеичева, который когда-то работал в Кремле. Или какого-то депутата ГД Евгения Федорова. Знаете такого?

Т. Фельгенгауэр― Да.

Е. Альбац― Вот Евгений Федоров ваша любовь. Поскольку бывают мракобесы, а бывают мракобесы в квадрате. Он представитель этого самого квадрата. Например, Институт экономики и законодательства он, оказывается, связан с НКО ООД «Русь», которую возглавляет Евгений Федоров. Так что это конечно все свои ребята. Друг другу не чуждые.

Т. Фельгенгауэр― Гранты раздают, тут и говорят, что продолжат даже давать ученым. Но правда, конкретному проекту, конкретной идеи конкретного человека.

Е. Альбац― При этом я вам скажу, помните, в сюжете в «Вестях» Дмитрия Киселева был рассказ о доценте из Нижегородского университета имени Лобачевского.

Т. Фельгенгауэр― Он потом быстро перестал быть доцентом.

Е. Альбац― Он перестал быть вице-ректором. Причем более того, они задним числом сделали этот приказ, так вот представьте себе на секунду, вот этот человек приехал в Россию еще в 1994 году. Он сначала был советником у Бориса Немцова. Он здесь встретил женщину, влюбился, женился. Родил двоих детей, которые ходят в обычную публичную нижегородскую школу. Которые говорят по-русски. Он создавал разные всякие организация помощи развитию бизнесов. И там, например, была компания Нижфарм, которую после того как он принял участие, он просто обучал бизнесменов, как можно сделать компанию более прибыльной и более продажной. Так вот, немецкая компания, которая купила потом этот Нижфарм, заработала на этом 57%. Колоссальный совершенно результат. Этот человек 20 с лишним лет прожил в России. Потом какая-то…

Е. АЛЬБАЦ: Путин сказал, что границу они закрывать не собираются. А все, кому не нравится, могут отправляться вон

―

Мы в эфире.

Е. Альбац― Точка, точка, точка. Отточие. Причем интервью с ним, которое сделала госпожа, как же ее, она журналистом себя называет, я забыла. Скабеева что ли. Да. Она оказывается, знаете как любопытно, интервью она сделала за месяц до того, как это было дано в эфир. Но как раз случилось так, что буквально за два дня до очередных «Вестей недели» Киселева Путин тут и сказал про эти «иностранные фонды шарят по школам». И старые заголовки, эти консервы, которые у нее были, интервью, сделанное месяц назад, они и выдали. И вот человек, который два десятилетия, у него вид на жительство РФ, он платит налоги в РФ, он очевидно совершенно почему-то любит эту страну. И предпочитает жить здесь, а не во Флориде. И вдруг да, он становится всероссийски знаменитым, потому что у него в коридоре рядом с Касперским висит портрет Джобса. А рядом с портретом Воложа висит портрет еще кого-то, я уж не помню кого. Вот насколько же государственная пропаганда даже не способна отличить то, что для нее выгодно от того, что, в общем, очень невыгодно. Поскольку история это абсолютно безобразная. Более того, они еще раз посылают корреспондента к этому самому теперь доценту, а не вице-ректору, который создавал инновационные системы в Нижнем Новгороде. И он радуется, говорит, а вы знаете, корреспондент выслушал, и предыдущая Скабеева, когда к нему пришла, тоже ему говорила, что мы бы хотели с вами обсудить грандиозный успех вашей программы в конкурсах бизнес-планов. Представляете. А на него и второй раз ушат грязи выливают. А после этого Путин говорит, выступает в лагере, где собрали айтишников и вероятно им рассказывает, как важно создавать новые технологии и инновации.

Т. Фельгенгауэр― Важно же.

Е. Альбац― Да конечно важно. Только одно с другим плохо работает. Если вы устраиваете погром на телевидении человеку, который здесь работает 20 с лишним лет и только за то, что он американец и за то, что у него оказались портреты Джобса в коридоре, то смешно пытаться удерживать здесь своих айтишников. Понятно же, что они будут отсюда сниматься и уезжать. Потому что сегодня Путин сказал, что инновации это хорошо, а завтра какой-нибудь не Путин, какой-то Иванов, Петров, Сидоров скажут, что все, кто занимаются технологиями, в которых есть какие-то элементы, придуманные на Западе, они враги народа.

Е. АЛЬБАЦ: Следствие не может дотянуться до организатора убийства Немцова. Следствию все время обрубают руки

―

Пока все послушали, и может быть останутся здесь поработают. Благо какие-то гранты все еще раздают. Спасибо большое. Правда, не всем. Это была программа «Особое мнение» с Евгенией Альбац. Всего доброго.

Е. Альбац― Спасибо.