Год назад в России декриминализировали побои в семье. Если муж без видимых последствий — без сотрясений и переломов — избил жену (или жена — мужа; или кто-то из родителей — ребенка), агрессору грозит не уголовное дело, а административный штраф или 15 суток ареста. Бывший прокурор, действующий участковый, юристы, правозащитники и пострадавшая от домашнего насилия рассказывают, как декриминализация побоев изменила жизнь семейных насильников, их жертв и уголовно-административную статистику.

В декабре 2017 года социологи Института проблем правоприменения при Европейском университете, ссылаясь на статистику Судебного департамента при Верховном суде, пришли к выводу: административный кодекс работает эффективнее уголовного по делам о домашнем насилии. К ответственности только за первые полгода действия статьи 6.1.1 КоАП (побои) привлекли 51 689 человек — это примерно в четыре раза больше, чем осуждали в год по статье 116 Уголовного кодекса (побои) до ее изменения в феврале 2017 года.

Год назад, когда закон активно обсуждали, фокус дискуссии был совсем иным: противники декриминализации говорили, что перевод ответственности из Уголовного кодекса в административный развяжет руки даже тем, кого сейчас уголовная ответственность все-таки сдерживает. Их оппоненты тоже концентрировались не на вопросе более эффективного привлечения к ответственности, а говорили о «традиционных семейных ценностях», которые подрывает наказание за шлепок или пощечину. «Синяки заживут», — цитировал РБК депутата Ольгу Баталину.

Для тех, кому текст слишком длинный: вся статистика насилия в одном мультфильме

В этих спорах почти неслышно звучали голоса тех, кто говорил, что цель принятия закона — упростить привлечение к ответственности семейных дебоширов, а не позволить им избежать наказания: мол, добиться возбуждения уголовного дела о побоях тяжело, довести его до суда — еще сложнее, а с «административками» таких проблем не будет.

И вот спустя год статистика демонстрирует, что количество доведенных до суда дел, пусть и не уголовных, а административных — растет. По данным судебного департамента при Верховном суде, только с февраля по июнь 2017 года судьи вынесли решений о штрафах по статье 6.1.1 КоАП на 200 миллионов рублей. В полиции больше не отговаривают от написания заявления о побоях, пишут авторы исследования Института проблем правоприменения, а судам стало проще выносить решения — ведь административный протокол сам по себе является доказательством по делу.

«В первые месяцы после принятия закона женщины, обращаясь в полицию слышали: “Вы что, не знаете, что за это теперь только штраф? Что вы от нас хотите, зачем сюда пришли?”», — практика адвоката Мари Давтян, которая помогает пострадавшим от домашнего насилия, не сходится с выводами социологов.

По словам Давтян, отказать в возбуждении административного дела проще формально: можно просто никак не мотивировать это решение. «Административное производство, безусловно, быстрее уголовного. Но если полицейский не захочет составить протокол, то обжаловать это не получится, нужно возбуждать против этого конкретного полицейского отдельное гражданское производство. Бездействие по уголовному делу можно было обжаловать в суде за пять дней».

У вологжанки Светланы Зиновьевой трое детей, четыре переезда за последние два года и больше 50 эпизодов в уголовном деле против бывшего мужа. Дело по ее заявлению возбудили в январе 2017 года, за месяц до декриминализации, и не передали в суд до сих пор. Впрочем, расследуется оно по более тяжким статьям, чем побои: речь идет об истязании (статья 117 УК) и угрозе убийством (статья 119) — так следственные органы квалифицировали то, что бывший муж на глазах у маленьких детей душил Светлану, пока она не потеряла сознание. Старшего сына-первоклассника он увел с собой и сказал ему, что мама умерла.

Еще одно дело против «бывшего», как называет Зиновьева отца своих детей, она пыталась возбудить в марте 2017 года, когда он напал с газовым баллончиком на родителей Светланы, вместе с которыми был его старший сын. Так отец не в первый раз пытался отобрать ребенка. В процессе мужчина сломал руку пожилой матери Светланы.

«Мы пытались добиться, чтобы за перелом завели дело. Полицейские написали, что для уголовного дела нет состава, потому что у него не было умысла ей сломать руку, — просто случайно так вышло, ничего, что человек четыре месяца в гипсе, — рассказывает Зиновьева. — Даже административку по 6.1.1 отказались заводить — не было умысла.

Бывший после этого отказного писал мне смски: “Ха-ха-ха”.

В конце концов признали, что по детям были основания привлечь его по статье 5.35 (КоАП, ненадлежащее исполнение родительских обязанностей — прим.) за этот газ и за то, что тащил сына за ногу по льду. Но сроки уже вышли, и его так и не привлекли».

«Заявления как не принимали, так и не принимают. Раньше сложно было добиться выдачи на руки талона КУСП (талон уведомления с номером регистрации в книге учета сообщений о происшествиях — Coda Story по-русски), какого-то движения по делу, приходилось обжаловать в суде бездействие полиции. Но и сейчас то же самое — женщины узнают, что отказано в возбуждении административного производства. И дальше в законодательстве отсутствует единый порядок обжалования отказа в административном расследовании. Получается, что сделать с этим ничего нельзя», — констатирует юрист Галина Ибрянова. Она сотрудничает с Кризисным центром для женщин ИНГО в Санкт-Петербурге и говорит, что обращений в 2017 году стало больше, а последствия побоев зачастую тяжелее. Ибрянова связывает это с декриминализацией:

«Обидчик осознает, что ему ничего не будет. Из-за этого участились именно жестокие ситуации, агрессор заходит далеко, потому что его ничто не останавливает. Угроза судимости все-таки многих сдерживала: из-за проблем с работой возможных, с кредитами, еще с чем-то. А сейчас это воспринимается как еще один штраф за неправильную парковку».

Следствие ведет участковый

«Чтобы составить протокол по 6.1.1 нужно собирать все те же самые материалы, что и по уголовному делу, проводить экспертизу. В Москве ее проводят только в одном месте, на Тарном проезде, это в районе Пролетарского проспекта. Так что нет никакой разницы, проще не стало», — рассказывает участковый уполномоченный полиции одного из районов на западе Москвы.

Помимо экспертизы полученных травм необходимо опросить пострадавшего, нападавшего и возможных свидетелей. Никаких подписок о невыезде и тем более изоляции агрессора административным кодексом не предусмотрено. Процедура сбора доказательств называется административным расследованием, на нее уходит около двух-трех недель. Уголовные дела о побоях расследовались месяцами.

Но дело тут не в том, что административное расследование — это как-то очень просто, а в том, что существует порочная практика затягивания сроков расследования уголовных дел. Так считает бывший прокурор, а сейчас юрист «Руси сидящей» Алексей Федяров. В 2000-е годы он работал в Чувашии, был заместителем прокурора Новочебоксарска и занимался как раз надзором за действиями участковых милиционеров. «Сроки следствия покатились в сторону увеличения дико, когда у прокуратуры забрали надзор за сроками следствия, — объясняет Федяров. — По делам о семейных побоях должно быть двадцать дней от возбуждения дела до передачи в суд, больше не нужно».

В суде административное дело отличается от уголовного тем, что административный протокол, составленный участковым, сам по себе является доказательством. Кроме того, затягивать процесс не получится: если правонарушитель не явился, суд может рассмотреть дело и вынести решение заочно. «К административному процессу так относятся: подумаешь, административка, рассмотрим без обвиняемых и потерпевших, вынесем решение», — говорит Федяров.

С тех пор, как побои в семье оказались статьей КоАП, рассматривать такие дела стали не мировые суды, а районные. «Суды нормально рассматривают, если нормально провести расследование», — уклоняется от ответа на вопрос о возвратах административных дел участковый. По статистике судебного департамента, за первое полугодие 2017 года суды вернули полицейским на доработку каждое седьмое административное дело.

«Много раз за этот год мы сталкивались с ситуацией, когда принимали заявление, возбуждались административные дела — но по сути административное расследование не проводилось. Например, полицейский собирал все документы, но не отправлял потерпевшего на освидетельствование — и все, человек избегал наказания. Суд прекращает такое дело. Или вот еще нарушение: такие дела должен рассматривать районный суд, а материалы направляли в мировой. И он даже выносил постановление! Но это однозначно основание для обжалования решения, что и делал обидчик — и избегал наказания», — рассказывает юрист ИНГО Галина Ибрянова.

По словам участкового, в месяц он и его коллеги по району составляют два-три протокола о побоях.

«Не всегда, кстати, женщины пострадавшие. С легкими-то травмами, по административке, это скорее мужчины. Сами редко приходят, но из травмпунктов нам звонят: мужчина пришел с побоями, спрашивают, откуда, и сообщают нам, что вот, домашнее насилие», — рассказывает полицейский.

По всем составленным в 2017 году на его участке и участках его коллег протоколам по статье 6.1.1 суды вынесли решения о штрафах.

«Лучше только для казны»

Штраф — самый распространенный вид наказания за побои и в масштабах страны. Из 51 689 человек, признанных виновными в нанесении побоев, 6 794 присудили обязательные работы — они должны будут подметать улицы, красить скамейки или убирать снег в свободное от основной работы или учебы время. Еще 4 395 человек были арестованы на срок до 15 суток.

Оштрафовали 40 477 человек. Общая сумма — почти 220 млн рублей, то есть средний штраф — 5 419 рублей.

«Особенность административного производства в том, что правонарушитель уведомлен, но может не приходить. Встает вопрос: где его потом ловить, если приговорить к аресту. Поэтому суду проще оштрафовать», — поясняет логику судебных решений Мари Давтян.

«Я разговаривала с участковыми во Владимирской области, они говорят, что женщины стали меньше заявлений подавать, потому что знают: за это будет штраф, который надо будет платить из семейного бюджета. А для провинции 5 тысяч это серьезные деньги», — говорит директор женского кризисного центра «Китеж» Алена Садикова.

Центр, где работает Садикова, предоставляет временное убежище женщинам и детям, пострадавшим от семейного насилия.

«Эффект не в том, что жертвы стали лучше защищены, а в том, что стало больше обращений, больше дел — это лучше, наверное, только для казны», — заключает Садикова.

Проблему общего бюджета насильника и жертвы признал и глава МВД России Владимир Колокольцев, отдельно подчеркнув, что доля арестов и обязательных работ по таким делам «незначительная».

«Но вообще цель не в том, чтобы как можно больше людей лишить свободы, — напоминает Мари Давтян. — Когда наказание было уголовным, выбор тоже был небольшой: суд мог приговорить к обязательным работам, к исправительным работам и к условному сроку. Кажется, что условное наказание это не наказание, но оно удерживало от рецидива — потому что снова избив, можно было получить уже реальный срок. Дело же не в том, насколько сильно мы можем дать по голове за совершение преступления. А в том, насколько эффективно можем удержать от нового преступления, защитить жертву от нового нападения».

Помимо статистики рассмотренных судами дел по тем или иным статьям УК, МВД ведет статистику «преступлений, сопряженных с насильственными действиями, в отношения члена семьи», ее данные опубликованы Росстатом. Речь идет о зарегистрированных полицией случаях побоев, истязаний, нанесения тяжких и средней тяжести повреждений. Начиная с 2012 года количество таких преступлений росло на 5–10 тысяч случаев в год: в 2012 году — более 32 тысяч преступлений, в 2014 году — почти 42 тысячи, в 2016 году — более 64 тысяч.

За первые шесть месяцев 2017 года полиция зарегистрировала 18 830 таких преступлений. Если показатели второго полугодия будут сравнимы с первым, то статистику МВД закон о декриминализации, несомненно, улучшил.

Бить не чаще раза в год

«Единичны случаи, когда пострадавшая сразу идет в полицию. Когда это случается в первый раз, женщина думает: он же хороший, просто что-то случилось, ну или я что-то сделала не так. Тем более он потом начинает в ногах валяться, цветы дарить, шубы. До следующего случая может год пройти», — говорит Алена Садикова.

«Для моих клиенток жизнь после декриминализации стала еще сложнее, — говорит юрист Галина Ибрянова. — Потому что на нет свели возможность возбудить уголовное дело по статье 117 — истязание, то есть систематические побои. Раньше достаточно было двух фактов обращения, неважно, был ли отказ в возбуждении дела, забирала ли пострадавшая заявление. Второй раз — и можно было заводить дело об истязании».

Теперь, когда первый случай побоев квалифицируется как административное правонарушение, второй может стать уже уголовным делом — для этого есть статья 116.1 УК. Правда, через год после вынесения судебного решения по административному делу истекает срок наложения наказания — и «административка» «сгорает», а домашний агрессор считается не привлекавшимся к ответственности.

Но даже если сроки не нарушены и есть возможность возбудить уголовное дело, то оно будет делом частного обвинения, напоминает Галина Ибрянова: «Женщина должна собирать все доказательства и представлять себя сама. И в этом главное или заблуждение, или сознательное притворство тех, кто говорит, что на первый раз административное, но зато на второй-то — уголовное наказание.

Вероятность этого уголовного наказания стремится к нулю, если женщина сама не обладает какой-то правовой грамотностью или не обратилась вовремя к юристам, к психологам, к медикам».

О необходимости привлекать домашних агрессоров по статье истязание, чтобы избежать более тяжких последствий в будущем, говорит и бывший прокурор Алексей Федяров: «Когда я работал в Новочебоксарске, мы создали базу, когда каждое обращение женщины фиксировалось, независимо от того, отказывалась она потом от заявления или нет. Один раз обратилась, второй раз обратилась. Когда она третий раз приходила, мы видели, что это система, и возбуждали уголовное дело по статье 117 — истязание. Систематические издевательства уже, значит, пытки, глумление. Потому что за истязаниями уже убийство идет. Сколько у нас убийств, посмотрите, в семье случается».

«Сейчас есть только статистика палочная, мониторинга никакого нет, — продолжает Федяров. — Если побил одну девушку, а потом стал встречаться с другой и побил другую — это другая потерпевшая, другое дело, не считается повторным, никто не отслеживает это».

Юристы и правозащитники сходятся на том, что эффективной была бы такая мера преследования, неважно уголовного или административного, при которой жертву можно было бы оградить от насильника, а насильника — удержать от рецидива. Охранные ордера, которые запрещают приближаться к жертве и действуют в течение определенного срока, были предложены в законопроекте «О профилактике семейно-бытового насилия», внесенном в Госдуму в сентябре 2016 года. Такой ордер позволил бы, например, обязать съехать из общей квартиры на время расследования агрессора-мужа, а не пострадавшую от побоев женщину с тремя детьми. Или позволил бы запретить на время следствия встречи с детьми родителю, обвиняемому в их избиении.

В январе 2018 года об охранном ордере вновь заговорили: такой законопроект готовят в рабочей группе в Государственной думе. Перспективы проекта, впрочем, неясны.

Открыто против «некоего закона и идеологии на тему семейно-бытового насилия» еще будучи депутатом выступала Елена Мизулина. Став сенатором, она инициировала закон о декриминализации побоев, который приняли за месяц. До проекта закона о профилактике семейного насилия очередь на рассмотрение не дошла до сих пор.