Орест Сомов «Киевские ведьмы» (1833)

Одна из лучших повестей Сомова рассказывает о любви молодого казака Федора Блискавки к красавице Катрусе, о матери которой ходили слухи, будто она ведьма. Казак стал примечать, что к концу каждого месяца его любимая жена начинала тосковать. Однажды он нашел у себя под подушкой пучок сон-травы: выбросив ее, Федор проследил за Катрусей и понял, что она летает на шабаш на Лысой горе. В следующую ночь казак отправился за женой. На шабаше он увидел множество знакомых, о которых никто не сказал бы, что те знаются с нечистой силой. Блискавку обнаружили упыри и ведьмы — по суровому закону его должна умертвить жена. Катруся выпила его кровь, но перед этим поведала правду о себе: о том, как мать против воли сделала ее ведьмой и как страдает ее душа. Катруся не раз пыталась отступиться от своего страшного дара, но нечистая сила так просто не отстанет. Вскоре после смерти казака пропала и его жена. Ходила молва, будто ее сожгли собственные товарки за то, что она пыталась забросить свое ремесло.

Орест Михайлович Сомов (1793—1833) считается одним из предшественников Гоголя. Он на несколько лет раньше обратился к украинскому этнографическому материалу. В «Сказках о кладах» (1830) писатель декларирует свою позицию: «собрать сколько можно народных преданий и поверий, распространенных в Малороссии и Украине между простым народом, дабы оные не вовсе были потеряны для будущих археологов и поэтов». Народные верования не единственный источник произведений Сомова. В 1818-м писатель переводит «Путешествие по Далмации» аббата Д.Б. Фортиса, где один раздел посвящен верованиям морлаков, в том числе вампирам. Этот текст оказал огромное влияние на «вампирскую» тему как у европейских авторов (Гете «Коринфская невеста», «Гузла» Мериме и др.), так и русских, в том числе Сомова. Он соединил чистый этнографический материал и европейский сюжет о деве-смерти и утвердил представление о Малороссии как о месте, где нечисть чувствует себя вольготно, а наступить ведьме на хвост в базарный день — обычное дело. Представление это так окрепло, что Владимир Даль в своем очерке писал, что «ведьма… водится собственно на Украине».

Владимир Одоевский «Сказка о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем» (1834)

Недалеко от деревни Морковкиной-Наташиной нашли мертвое тело, неизвестно кому принадлежащее: «мужеска пола тело, одетое в серый суконный ветхий шинель; в нитяном кушаке, жилете суконном красного и отчасти зеленого цвета, в рубашке красной пестрядинной; на голове картуз из старых пестрядинных тряпиц с кожаным козырьком». Приказного Ивана Севастьяныча командировали, чтобы разобраться, чье это тело, поскольку установить личность покойного не удалось. После того как однажды вечером Иван Севастьяныч воздал должное гусю с подливкой и особенно желудочной настойке, к нему явился необычный посетитель без тела. Цвеерлей Джон-Луи сообщил, что имел привычку покидать тело, но в этот раз произошло недоразумение, и он его потерял. За помощь в возвращении посетитель пообещал 50 рублей. Проснувшись на следующее утро, Иван Севастьяныч никак не мог понять, было ли это на самом деле или приснилось. Заседатель так и вовсе поднял его на смех, и тело было вскрыто.

Одоевский считается одним из первопроходцев русской фантастической прозы. «Алхимико-музыко-философско-фантастическое сиятельство» в шутку называла князя поэтесса Евдокия Петровна Ростопчина. Одоевский действительно был мистиком, увлекался философией и музыкой — и все это нашло отражение в его прозе. «Сказка о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем» вошла в цикл «Пестрые сказки», вышедший в 1834 году. В этом сатирическом рассказе Одоевский соединяет фантастическое и повседневное, тем самым выводя бытовое из сферы привычного. Исследователи не раз отмечали сходство с поэтикой «Петербургских повестей» Гоголя — автор «Пестрых сказок» отчасти предвосхитил автора «Носа». Необыкновенное происшествие, описываемое в «Сказке», окружено таким количеством бытовых деталей, что читатель теряется и не может понять, случилось ли это на самом деле или явилось герою после штофа желудочной настойки. Интонация, с которой сообщается о происшествии, напоминает бюрократическую, но «эти заурядные предметы и детали реального мира через свою связь с необыкновенным и фантастическим приобретают крупные масштабы, становятся в точном смысле слова зримыми» (Маймин).

Александр Вельтман «Иоланда» (1837)

1315 год, Тулуза. К церопластику Гюи Бертрану приходит таинственный заказчик и просит сделать восковую куклу — копию девушки на принесенном портрете. Изготавливать восковые фигуры запрещено святой инквизицией, из-за этого Бертрану нечем кормить семью. Скульптор с опаской принимается за заказ. Далее следует монолог девушки Иоланды, которая желает отомстить своей сопернице Санции с помощью магии. Соперница действительно исчезает, а Иоланду ведут на костер. Вскоре после казни на площади останавливается карета с Санцией...

«Иоланда» — иной тип фантастического рассказа, в котором чудеса оказываются мнимыми, а фантастический антураж необходим, чтобы заострить внимание на этической проблематике: совершается выбор между добром и злом, преступление влечет за собой наказание. Иоланда — сильная и страстная натура, которая не в силах противостоять своим чувствам, именно это больше всего занимает автора. По мере того как чудеса получают реальное объяснение, раскрывается человеческая психология.