Яков Миркин:

Альтернативы

При таком уровне цен на нефть ($72 за баррель, а, может быть, и ниже) остаются два выбора. Первый – мобилизация, закрытость, ужесточения, инфляция и, в конечном счете, отъемы, холод и запредельные риски.

Второй – все для роста, все для среднего и малого бизнеса и среднего класса – свободы творить. Ударные налоговые стимулы за рост, урезание на 50% регулятивного бремени, доступность любыми средствами кредита и процента, мягкая денежная политика (кредитная эмиссия в регионы, в малый и средний бизнес, в приоритетные отрасли), замораживание цен и тарифов в госсекторе, сокращение госаппарата в части контроля и надзора (не время), стабилизация валютного курса в районе 50–55 рублей за доллар.

Третьего выбора, среднего пути – оставить все, как есть, аккуратно подождать, переваливаясь с ноги на ногу – может и не быть.

Впереди, по прогнозу – сезон низких цен на сырье (цены не отскочат, как в 1998 и 2008 годах), сокращение производства. Денежных резервов и накопленного финансового здоровья хватит на один – полтора года.

Какой путь будет избран – увидим в обращении президента Федеральному собранию 4 декабря.

Николай Кащеев:

В чем вопрос

Вот, прочел: «Россия как наркоман торчит на нефтяной игле». Юрий Лужков о том, что случилось с промышленностью».

Вот откровение-то! Да от кого... Что Россия торчит на нефтяной игле, все знают чуть не с детского сада. Уже практически пошлость; когда сказать нечего, а умным и малость диссиденствующим казаться надо – скажи это. Всегда сойдет. Некоторые, особо продвинутые, говорят об отсутствии промышленной политики и противоречивости ее же монетарной. Совсем замечательные люди говорят о низком качестве институтов, особенно призванных гарантировать частную собственность. ОК. Я еще, помнится, много долдонил о подлинном, если без прикрас, качестве человеческого капитала (включая любимую тему о поколении шестидесятилетних.) Мы все перечислили, чем плоха наша рентная экономическая модель? Если в общих чертах?

Тогда – самое главное.

Самая большая системная неприятность и самая ГРАДИОЗНАЯ и роковая ошибка (ошибка? гм...) в нашей социально-экономической политике, основной вирус в ядре «матрицы», имхо – это и сознательное, и бессознательное – инстинктивное, всемерное и последовательное устранение любой КОНКУРЕНЦИИ во всех сферах. То есть экзистенциальной основы не просто рыночной экономики (а иной не бывает), но и самой нормальной жизни и индивида, и общества в целом.

За этим – и популизм, и собственные корневые инстинкты власти. Правду говорят, что наша власть и народ едины настолько, как это редко бывало. Но, увы, едины – в этом, в не-жизни. В нежелании жить, двигаясь и развиваясь.

И все просто: пока нефть кормила хорошо, относительно небольшая часть общества двигалась вперед, пользуясь открытостью страны и некоторым избытком ресурсов. Но одновременно прирастала и бОльшая часть – кормящиеся. Все эти сонмы бюджетников, отнюдь не только врачей и учителей (среди таковых тоже есть очень разные по качеству и производительности работники), прирастали ударными темпами, составляя основу удивительного российского среднего класса: вырос средний класс, состоящий из люмпенов-рантье. Рантье, потому что живут на ренту, люмпены – потому что на ренту не от своей собственности. Здорово, правда?

А на деле – это разрушение человеческого капитала путем выведения его из сферы производительной деятельности, отстранения от собственности и от социальной активности, ориентации его на ложные ценности и на отрицательный отбор. В результате – опасность утраты даже остатков конкурентоспособности, не просто личной для больших масс людей, а всей экономики в целом. И даже самой ее функциональности, если процесс зайдет слишком далеко. Уже сейчас, например, едва ли не целые отрасли живут трудом гастарбайтеров, что более-менее понятно, например, в ОАЭ, где коренное население не достигает двух миллионов человек, но для страны, населенной 140 млн. граждан...

Что бывает, когда нефть и Ко перестают кормить бескрайние ряды этих люмпен-рантье? В лучшем случае, придется браться за ум. В худшем... Ну, ладно. Будем только о хорошем – насколько это возможно в нынешней ситуации.

Данил Липовой:

И все-таки она вырастет...

Когда начинал писать пост о том, что нефть стабилизируется на $80, она стоила $77, и это выглядело как консерватизм. Теперь, когда она $70, это уже выглядит как необузданный оптимизм (многие ждут $50), однако я продолжаю считать, что цена вернется к $80. Особенно забавно, что полгода назад я доказывал в комментариях , что цена может упасть, а оппоненты писали, что нет, потому что сланцы сразу станут нерентабельны. Теперь же приходится доказывать, что цена может вырасти, потому что сланцы таки станут нерентабельны.

Для начала рассмотрим вот этот график (здесь и далее речь про США):

Тут мы видим, что с падением цен на нефть началось и падение количества работающих буровых. Падение началось не сразу, только в декабре зафиксировано первое снижение, хотя нефть падала с августа. Однако это не значит, что и в этот раз будет также, потому что тогда нефть падала с рекордного пика $133 (среднемесячная цена в июле), хотя еще за год до этого она стоила $72. То есть свалившийся на компании кэш был неожиданным, колоссальным и некоторое время внушал оптимизм. Очевидно, что на фоне бурного роста было запланировано и началась реализация множества проектов, которые были доводены до конца даже в условиях падения цен.

Сейчас совершенно другая ситуация: цены давно уже были стабильны, и большая часть нефти добывается из сланцев с совсем другой себестоимостью. То есть такой жирной подушки уже нет, и о том, что цены могут упасть подозревали многие (были прогнозы снижения до $90–95). Более того, самые интересные места на сланцевых месторождениях скорее всего уже вовсю эксплуатируются, и вряд ли люди работающие в полях испытывали неоправданный оптимизм насчет «нефть по $150», вбухивая деньги без меры в сложные места. Ну и свободной прибыли, как я уже упоминал, у них меньше из-за высоких эксплуатационных расходов. Таким образом, на мой взгляд, на это падение рынок отреагирует быстрее.

Далее, обратим внимание на тот момент, когда начался рост – он отмечен красными тонкими линиями. При цене $64–69 рынок поверил в перспективы (это был июль-август, когда полезли «зеленые ростки») и начал бурить. Похоже, где-то тут и пролегал нижний порог рентабельности в тот момент. Насколько ниже он сейчас, довольно трудно судить. По-хорошему нужно не полагаться на чужие оценки, а ехать вообще «в поля», но это уже мечты-мечты. Если же отталкиваться от общедоступной информации, то текущая цена WTI – $66 делает нерентабельными половину сланцевых проектов. Уважаемый unokai считает, что производители ужмутся и сделаются прибыльными и при $60. Кто-то, конечно, ужмется, но в условиях высоко конкурентного рынка не должно быть больших зазоров для оптимизации. Это не госмонополия, а мелкие фирмы в одной нише, где хозяин в состоянии проконтролировать большую часть процесса и выжать максимум эффективности.

Далее, нужно учитывать, что кроме сланца США есть достаточное количество других проектов, с более высокой себестоимостью. Их не так уж много в процентом отношении, но они тоже покрывают спрос и, что не менее важно, они смогут покрывать будущий рост спроса (если не будут свернуты при дальнейшем падении цен). Что же происходит сейчас? Снижение цены нефти слегка снизит инфляцию в США (что откладывает повышение ставок и препятствует укреплению доллара) и чуть повысит рост ВВП (то есть спрос вообще). Плюс сама по себе дешевая нефть стимулирует потребление бензина, так как в некоторых странах цена на бензин падает вместе с ценами на нефть, а не растет в любом случае:

Также нужно учесть, что замедление Китая частично компенсируется разогревом Индии. Падение курса евро поможет экономике Европы и это тоже добавит спрос. То есть неизбежен рост спроса и падение предложения, что должно привести к росту цен. Вопрос только в том, когда это произойдет. Сейчас рынок захлестнули иррациональные эмоции. То, что ОПЕК не сократит добычу, мне было очевидно еще в августе. А судя по тому, что рынок замер перед заседанием и обвалился после него, означает, что способность трезво мыслить временно утеряна. Прогнозировать, когда народ начнет приходить в себя, довольно трудно (особенно мне, в терминах соционики я «логик», в противоположность «этикам» я хорошо понимаю закономерности процессов и не очень понимаю эмоции и переживания других людей), может, завтра, а может, через полгода. В любом случае чем сильнее цена упадет на эмоциях, тем сильнее будет отскок (сильнее сократится предложение и больше вырастет спрос, усиливая дисбаланс уже в другую сторону). В итоге я ожидаю, что среднегодовая цена вырулит к $80 (Брент). Ну а курс рубля – производная. К сожалению я ошибся насчет того, что пора продавать доллар, недооценил психологическую составляющую. Однако уверен, что через некоторое время доллар за $45 мы еще увидим (когда нефть вернется к $80), а может и еще ниже.

Сергей Журавлев:

Сохранится ли жилищно-строительный бум в условиях надвигающейся на Россию рецессии?

По опыту предыдущего кризиса можно было заметить, что многие предсказывали падение цен на жилье вместе с ценой нефти («схлопывание пузыря недвижимости»), полагая, что вот-вот наступит особо благоприятный момент для покупки дома или квартиры. Подобные заявления озвучивались иногда и на официальном уровне .

В действительности дело с доступностью покупки жилья обстояло чуть сложнее. Более того, если посмотреть на верхний график, то видно, что ситуация скорее оказывалась ровно противоположной оптимистичным ожиданиям потенциальных покупателей. Долларовая цена недвижимости действительно оказывалась коинтегрированной с ценой нефти, или с индексом РТС (также долларовым). Последнее кажется вполне очевидным, поскольку «фундаментальные» цены недвижимости и акций попросту считаются по одной и той же формуле, как чистая приведенная стоимость дивидендов/лизинговых платежей соответственно. Правда, реальные траектории изменения фондовых индексов, как и цен недвижимости, обычно имеют весьма мало общего с теми предсказаниями, какие можно сделать на основе формул для их «фундаментальных» значений.

Но в данном случае важнее, что в такие периоды рублевая цена из-за девальвации движется в противоположном направлении – растет. А именно она и определяет доступность покупки недвижимости для получателей рублевых заработков. Плюс обычно повышаемые в это время процентные ставки (для сдерживания перетока сбережений в валюту) делают менее доступными покупки с кредитным плечом: ипотеку или, что по сути то же самое, долгосрочный (финансовый) лизинг жилья. В итоге рынок жилья в посткризисные периоды оказывается несколько подавлен, даже если это был не специфический кризис, вызванный «пузырем» или «плохими ссудами», обслуживавшими этот рынок, как было в 2008 году.

Возвращаясь в текущую ситуацию, можно заметить некоторые признаки, указывающие на охлаждение рынка жилья в ближайшем будущем, несмотря на наблюдаемое в последние месяцы интенсивное жилищное строительство. Она стало следствием резкого всплеска контрактов на покупку жилья на стадии строительства, заключенных на первой волне девальвации в начальные четыре месяца 2014 года, и сопровождалось заметным увеличением количества и стоимостного объема кредитов, привлеченных населением для покупки жилья. Однако за этим последовало некоторое кредитное охлаждение. Это позволяет прогнозировать, что в будущем году на рынке жилья может сложиться некое подобие ситуации, наблюдаемое сегодня на авторынке – падение спроса в сочетании с высокой закредитованностью покупателей и даже, возможно, рост неплатежей по ссудам.

К выводу о возможности некоторого охлаждения на жилищно-строительном рынке подталкивает и снижение доступности покупки жилья с кредитом, вытекающее из роста рублевых цен жилья относительно инфляции и доходов населения, а также роста процентных ставок. Индекс доступности, рассчитанный по аналогии с Housing Affordability Index – как соотношение медианных заработков (0,74 от средних, что соответствует децильному коэффициенту дифференциации зарплат 7,1) с необходимыми для обслуживания ипотеки, взятой на покупку в нашем случае 18 квадратных метров на человека, при условии, что эти расходы не превышают четверть доходов, а кредитом оплачено 80% стоимости купленного жилья) в период осенней девальвации рубля, как можно предположить, заметно снизился. И это даже без учета вероятного продолжения роста ставок по жилищным кредитам в октябре-ноябре (данных по ним за эти месяцы ЦБ еще не публиковал).

Правда, это снижение доступности покупок жилья в кредит пока что не критично, и не идет в сравнение с падением доступности жилья во время предыдущей девальвации 2008–2009 годов. Тем не менее, оно, по-видимому, вызовет дальнейшее сжатие спроса на жилищные кредиты в начале наступающего года.

Андрей Нечаев:

К спорам о прогрессивном подоходном налоге

Тема прогрессивного подоходного налога является одной из излюбленных для всех наших «левых» – от Зюганова до Миронова. Брать больше с богатых выглядит социально справедливым, хотя и при плоской шкале налога они по абсолютной величине платят больше, чем низкооплачиваемые. Есть еще одно НО – собираемость повышенного налога. Общеизвестно, что когда в современной России действовала прогрессивная шкала налогообложения личных доходов (от 12% до 35%), реальная средняя (ее еще называют эффективной) ставка, по которой налоговая служба собирала налог, была 13% (этот уровень и взяли за базу при введении плоской шкалы налога). Иными словами, высокодоходные группы населения разными способами уклонялись от уплаты повышенного налога, добавляя на деле к минимальной ставке лишь 1 процентный пункт.

Известен и мировой опыт. Когда власти той или иной страны слишком «заигрывались» с повышением налога на личные доходы, богатые налогоплательщики просто меняли налоговую юрисдикцию, становясь формально налоговыми резидентами стран с более щадящим налоговым режимом. Наиболее яркие примеры – массовый исход богатых налогоплательщиков из Швеции, включая известного теннисиста Б.Борга и владельца «ИКЕА». Самый свежий пример – Жерар Депардье, бежавший от налоговых новаций президента-социалиста Олланда аж в Россию.

Допустим, что ныне российские мытари умеют лучше собирать налоги, а уклонистом оставаться сложнее. Допустим, что мы ставим социальную справедливость, понимаемую как – богатые платят абсолютно и относительно больше – во главу угла налоговой политики. Возникает один вопрос, должна ли эта схема быть реализована исключительно за счет повышения налога на людей с относительно высокими доходами или целесообразнее понизить налог для бедных вплоть до полного его обнуления. Уверен, несколько тысяч рублей в месяц, сэкономленных малоимущей семьей при снижении или полной ликвидации для нее подоходного налога, будут для этой семьи намного более зримым результатом, чем дополнительные поступления в безликий бюджет дополнительных сборов с богатых граждан. Отдельная тема, что налог должен браться именно с учетом состава и доходов семьи в целом (домохозяйства). Большая семья, в которой есть один хорошо зарабатывающий кормилец семьи, в итоге оказывается не столь богата в расчете на одного члена семьи.

Взглянем в этой связи на зарубежный опыт, например ФРГ. В Германии вообще не облагаются подоходным налогом резиденты, зарабатывающие менее 8354 евро в год. Доход в 10 тыс. евро в год, что примерно соответствует средней зарплате в России (без учета недавнего скачка курса евро) облагается по ставке 2,56%. Наши 13% (точнее в их случае – 13,9%) платят граждане, получающие 20000 евро в год, или 1667 евро в месяц (при нынешнем курсе евро – более 100 тыс. руб.). И, наконец, максимальная ставка налогов при годовом доходе более 50 тыс. евро составляет 27%. При нынешнем и даже прежнем курсе евро – это уже рублевые миллионеры. Заметим, что в Германии еще действует сложная система разнообразных налоговых вычетов, предоставляющая значительно более широкие возможности для сокращения налоговых платежей, чем в России.

И чем подобная система плоха, господа «левые»?

Анатолий Гавриленко:

И снова ГКО

В жизни случается столько интересного, что иногда даже сложно поверить. В этом случае я имею в виду решение Минфина вернуться к ГКО. Уверен, что это продуманное и взвешенное решение. Остается самая малость. Будут ли торговаться дефолтные ГКО 1998 года. Какова их судьба? Если их судьба продолжает оставаться дефолтной, то какие новые гарантии есть у свежих инвесторов, что история не повторится.

Правда, сегодня основная масса сегодняшних инвесторов уже плохо помнит события 1998 года.

А зря.

Андрей Нальгин:

О возвращении самой известной пирамиды

Самой известной в России, конечно.

Пирамиды, обрушение которой едва не похоронило под собой российское государство, но вместе с тем дало самый мощный стимул к развитию реального производства на основе импортозамещения и демонополизации.

Пирамиды ГКО.

Поначалу ГКО были весьма и весьма краткосрочными, всего на три и шесть месяцев. Доверять сбережения этим бумагам считалось занятием крайне рискованным. Достаточно сказать, что в 1993 году первый выпуск «длинных» облигаций – всего-то на год – был продан при размещении всего лишь за четверть номинальной стоимости.

ГКО были дисконтными ценными бумагами. При размещении и на вторичных торгах они продавались со скидкой к номинальной стоимости, а погашались Минфином по номиналу. Эта разница и составляла доход инвестора (кстати, не облагавшийся подоходным налогом).

Считается, что модель ГКО была скопирована с американских казначейских облигаций, а ее адаптацией к российским реалиям занимались Белла Златкис (от Минфина), Андрей Козлов и Сергей Алексашенко (от Центробанка). Всего за пять лет этот финансовый инструмент проделал колоссальный путь – от скептицизма к восторгу, а затем к анафеме (в чем сходились и консерваторы, и либералы). В конце 1998 году пирамида ГКО была объявлена источником всех наших бедствий, а в Минфине при Алексее Кудрине, по слухам, за предложение увеличить заимствования через эмиссию ГКО-ОФЗ можно было вылететь с работы.

Доходность от вложений в ГКО тоже претерпевала головокружительные кульбиты. Зашкаливавшая за сотню годовых поначалу, она к 1995 году опустилась до уровня инфляция плюс 3–5%, затем в предвыборной лихорадке 1996 года вновь скакнула вверх, а в 1997 году вернулась в разумные рамки, но лишь для того, чтобы в июле 1998 года, незадолго до дефолта, опять взлететь до трехзначных показателей.

Некоторые люди сколотили на спекуляциях с ГКО-ОФЗ целые состояния буквально из воздуха. Но после 17 августа 1998 года, по большому счету, проиграли все. Жесточайший экономический кризис, дополненный политической чехардой (за год с небольшим сменилось пять премьер-министров) породил широкий общественный спрос на восстановление порядка, и в итоге миллениум начался под знаменитое: «Я устал, я ухожу». Со всеми дальнейшими последствиями.

В каком-то смысле весьма показательно, как сложились судьбы авторов «пирамиды ГКО». Белла Златкис, уйдя из Минфина, переквалифицировалась в госбанкиры и ныне заседает в правлении Сбербанка. Андрей Козлов после нескольких попыток найти себя в частном секторе вернулся в ЦБ и погиб на боевом посту. А Сергей Алексашенко стал диссидентом.

Сложно сказать, с какой целью Минфин задумал сейчас вернуть инструмент, за которым тянется столь длинный негативный шлейф. Если речь идет о заполнении так называемых кассовых разрывов бюджета, то эта проблема имеет четко выраженный сезонный характер и актуально преимущественно в январе-феврале. В остальные месяцы бюджет исполняется, как правило, с профицитом. Регулирование краткосрочной ликвидности – вообще не задача финансового ведомства, тем более что в арсенале Центробанка есть аналогичный инструмент, знаменитые «бобры» (бескупонные облигации Банка России).

Разве что власти опять готовятся к скачкам инфляции, провалам налоговых поступлений и волнам бегства капитала.

Пол Кругман:

Ставки по евробондам

Что происходит на европейском рынке облигаций? Вот иллюстрация:

Как уже многие отметили, ультранизкие уровни ставок для облигаций Германии – это не плюс для этой страны, а минус. Ставки отражают депрессию в еврозоне и очень низкий уровень инфляции (прогноз – 0,7% в ближайшие пять лет). Но меня удивляет Франция, которая может занимать средства на рынках под 1% – это исторический минимум, и это любопытно. Ведь еще недавно Франции пророчили повторение судьбы проблемных стран – Италии и Испании. Кстати, и эти две страны в принципе начали выкарабкиваться из кризиса. А Франция не очень отстает от Германии. Да, правда, что в экономике Франции есть проблемы, но они разрешимы. Общий вывод: решение проблем европейской экономики не лежит в фискальной плоскости.

Тайлер Дерден:

Это сумасшествие

Несмотря на близкие к рекордным короткие спекулятивные позиций Казначейства, 30-летние казначейские облигаций США имеют доходность 2,93%. S&P 500 находится на 200 пунктов выше... Что это означает?

S&P 500 сейчас котируется на 200 пунктов выше, чем облигации (или тогда 30-летние облигации казначейства должны быть доходнее на 55 базисных пунктов – несмотря на негативные прогнозы по поводу мирового ВВП – они тонут так же, как цены на нефть).

S&P 500 закрылся 26 ноября выше пятидневной скользящей средней – и держится на этом уровне уже 29 дней...

Такого прежде на фондовых рынках США никогда не происходило.

Йордан Вейсман:

Список окладов в интернет-бизнесе, который уничтожит вашу уверенность в себе

Если вы радуетесь жизни и довольны своей карьерой, посмотрите вот этот список – столько получают в технических фирмах, обеспечивающих IT-поддержку интернета. Наименьший оклад в списке: $7 тыс. в месяц (это $84 тыс. в год), то есть это стажеры. Список попал в интернет благодаря утечке. Кто-то выложил его в твиттер. Оклады в сфере самых растущих в мире технологий растут.

Но это не так уж страшно. В мире есть много людей, чья заработная плата должна быть предметом общественного беспокойства. Корпоративные руководители Уолл-стрит – это типы, которые готовы рисковать всей финансовой системой в погоне за собственным бонусом. В этих корпорациях бесплатно пашут стажеры, которые делают реальную работу, а оплачиваемые рабочие места начального уровня исчезают.

А вот высокотехнологичные компании платят своим стажерам нормальные деньги, потому что конкурируют за лучшие кадры. И, как я уже писал раньше, это не редкость для летних новобранцев в других отраслях, в том числе в финансах и юриспруденции. В любом случае, не каждый стажер получает гроши за то, что приносит боссу кофе. И это хорошая вещь.

Каллен Роше:

Казначейство Нью-Йорка сообщило о состоянии долга домохозяйств

Тренды, выявленные казначейством Нью-Йорк в сфере задолженности домохозяйств, не станут большим сюрпризом для постоянных читателей этого блога. Я даже не хочу вспоминать, сколько постов в последние пять лет написал о долговом кризиса среди домохозяйств и балансовой рецессии. К счастью, похоже, что мы заканчиваем книгу на этой главе (по крайней мере, сейчас). ФРС Нью-Йорка официально объявил о завершении сокращения доли заемных средств в бюджетах американских домохозяйств:

«Задолженность домашних хозяйств (автокредиты, студенческие кредиты, кредитные карты) неуклонно растет», – сказал Вильберт ван дер Клааув, старший вице-президент и экономист ФРС Нью-Йорка.

На мой взгляд, слабые объем прироста долга – признак того, что балансы домашних хозяйств слишком слабы, чтобы брать кредиты. И это большая проблема для совокупного спроса и экономики США, которая работает далеко не на полную мощность, несмотря на некоторые достойные экономические новости в последние годы.

Егор Сусин:

Американский «пылесос»… и снижение ставок Китаем

Нет, это не совсем о технике, а скорее о финансовых потоках. На днях вышел отчет по притоку капитала в долгосрочные активы США за сентябрь. Приток капитала в долгосрочные активы составил рекордные за всю историю США $164,3 млрд., из которых $70,1 млрд. – это продажи американскими инвесторами иностранных акций и облигаций, оставшиеся $94,1 млрд. – это покупки иностранцами американских облигаций ($89,8 млрд.) и акций ($4,4 млрд.). Всего за август-сентябрь приток капитала в долгосрочные активы США составил $216,4 млрд. из которых: распродажа американскими инвесторами иностранных ценных бумаг = $95,6 млрд.; покупка иностранцами американских ценных бумаг = $120,8 млрд.

Ребалансировка перед сворачиванием QE3 была активной, что и определило распродажу на развивающихся рынках. Если смотреть по структуре за август-сентябрь – то выглядит она достаточно интересно, так как покупок американских акций практически не было (за два месяца приток капитала в эти активы составил $2,3 млрд.), практически все деньги ушли в государственные облигации, бумаги государственных агентств и корпоративные облигации. Американские инвесторы продавали иностранные бумаги через Лондон, покупки иностранцами шли в основном со стороны Лондона и … Китая.

Если смотреть чистую позицию американских банков в долларах – здесь тоже все указывает на резкое сокращение долларовой ликвидности вне США. За месяц чистые обязательства банков США перед нерезидентами сократились на $186 млрд., с $1,26 трлн. до $1,07 трлн. – это примерно четверть от всего притока за два года проведения QE3. В целом за август-сентябрь денежные потоки резко развернулись, создав серьезные проблемы как в Европе, так и в Азии.

Но сейчас больше интересна Азия (в Европе курсы валют плавающие, и разворот финансовых потоков просто усилил падение валют к доллару). Месяц назад я писал, что Китай сталкивается с ситуацией, когда он будет вынужден пойти на смягчение денежно-кредитной политики, в сентябре НБК уже вынужден был закачать в банковскую систему ликвидность. На неделе НБК «неожиданно» объявил о снижении ставок с 6% до 5,6% на фоне замедления кредитования и инвестиций.

Учитывая уже имеющиеся данные:

В ожидании сворачивания QE3 в конце третьего квартала резко вырос приток капитала в США, сократилась долларовая ликвидность вне США, что спровоцировало резкий рост доллара, негативные процессы на рынках развивающихся стран, в сырьевых фьючерсах и т.п.

Китай, несмотря на рекордное положительное сальдо внешней торговли, зафиксировал сокращение ЗВР с $3,99 трлн. в июне до $3,89 трлн. в сентябре, хотя на фоне переоценки недолларовой части резервов и устойчивого курса, ЗВР должны были остаться где-то на уровне второго квартала. Сокращение произошло по причине оттока капитала в США (только официальные данные около $60 млрд., еще что-то через оффшоры).

В сентябре НБК расширил предоставление ликвидности банкам на 555 млрд. юаней ($90 млрд.), заместив обычные предоставляемую через покупки доллара ликвидность другими инструментами, точные октябрьские данные пока отсутствуют, но есть оценки 200–300 млрд. юаней предоставления ликвидности от НБК. Несмотря на это, рост инвестиций, кредита и производство в октябре остался слабым, в итоге последовало снижение ставок.

У ЕЦБ с расширением баланса все пока как-то не очень получается (вполне предсказуемо), потому Марио Драги приходиться каждый раз выходить и грозно обещать.

Такая вот забавная конструкция складывается в процессе сворачивания QE3. ЕЦБ продолжает усиленно грозит расширить свой баланс (пока мало что получается), Банк Японии немного нарастил объем выкупа активов, пенсионный фонд Японии планирует изменить структуру портфеля в пользу иностранных акций и облигаций (~$200 млрд.), теперь в процесс включился Народный Банк Китая, здесь пока есть и возможности снижения ставок и расширения предоставления ликвидности.

У Китая рекордный положительный торговый баланс. У еврозоны рекордное положительное сальдо текущего счета. Япония смогла стабилизировать свой текущий счет на отметках около нуля. США сталкивается с растущим ненефтяным дефицитом внешней торговли, пузырем на рынке финансовых активов и минимальными за пять лет инфляционными ожиданиями, что (судя по «минуткам») уже начинает напрягать ФРС. А развивающиеся страны – с оттоком капитала и падением валют (что будет приводить к снижению их импорта из развитых стран и Китая).

P.S.: Китай нарастил импорт нефти в октябре на 18% относительно октября прошлого года, добыча ОПЕК (как оказалось) практически не росла в третьем квартале, не росла она и в октябре (в среднем около 30.2 mb/d). Теперь рынок играет в новую игру: месяц назад было – «ОПЕК наращивает», стало – «ОПЕК не сокращает», в сентябре распродажа во фьючерсах Brent и WTI практически прекратилась.

Бен Карлсон:

Волатильность раскручивается

Одна из причин разочарования многих много профессиональных инвесторов в последние несколько лет – отсутствие волатильности. Ведь волатильность – это возможности. Вот раскладка для стардартного портфолио 60/40 в приложении к S&P 500 и Barclays Aggregate Bond Index, начиная с середины 1970-х годов:

Мы не совсем вернулись к минимумам цикла 2005–2007 годов, но к ним приближаемся. Легко обвинять ФРС в том, что низкая процентная ставка убивает прибыль. После краха 2007–2009 годов волатильности стали бояться. Рынок нельзя расшатывать. Ведь даже прогнозы о наступлении двойной рецессии вызывают панику среди инвесторов. И тем не менее волатильность вернется, и задача инвесторов – уметь использовать ее для получения прибыли.