Наталия Кирилова

Журналист, режиссер (среди ее работ — клип на песню «Поезд в огне» группы «Аквариум»). Была в вагоне, когда произошел взрыв.

Я видела террориста: он был в семи-десяти метрах от меня, в куртке персикового цвета. У меня хорошая память: я профессиональный режиссер-документалист, всегда внимательно изучаю людей. Всех, кто стоял рядом со мной в том вагоне, я описала следователям. И когда дошла очередь до этого молодого человека, они всполошились, принесли фотографии с камер наблюдения. Я сказала: «Да вот же он!» В этой дурацкой синей вязаной шапке. Выглядит как идиот. Я тогда еще подумала: то ли больной, то ли *** (гей). Глаза его мне не понравились: пустые, стеклянные. Человек не видел никого. Какой-то зомби. Сначала практически напротив меня стоял, потом отодвинулся. Нас таких немного — человек пять, — кто его видел и смог точно описать.

Меня привезли с диагнозом «баротравма средней тяжести». Правую часть головы я просто не ощущала. Боль была дичайшая, как если раскалить железный прут и проткнуть голову через уши. Меня, по сути, дважды ударило взрывной волной: сначала справа, потом, отразившись, слева. Я орала так, что, казалось, потеряю голос. От ужаса, от боли.

Я лежала в Мариинской больнице. Ко мне приходило огромное количество людей — и знакомых, и незнакомых. Приносили столько еды, что я по вечерам просила медсестер забирать пакеты и раздавать другим пациентам. Однажды пришли священники: настоятель духовной академии, а с ним семинаристы. Они ходили по пострадавшим: выдали крестики, привезенные с Афона, и подарки. Я лежу под капельницей, тут они заходят и спрашивают: «Ничего, если мы песню споем?» Начали петь что-то церковное. И тут — как в анекдоте: дверь открывается, показывается башка знакомого телеоператора. «Что, Наташу уже отпевают?!» Народ визжал, я чуть с кровати не упала.

В мае меня привезли на первую судебно-медицинскую экспертизу (всего их было три). И только тогда я увидела выписку из больницы: в эпикризе написали, что якобы у меня была хроническая тугоухость. Если перевести на русский язык: я и до метро была хронически глухой. Это полный бред. Они просто услышали, что у меня профессия — режиссер, и перепутали со звукорежиссером. А раз звукорежиссер — значит, изначально глухая. Я спросила: «С какого потолка это взяли?» На что мне ответили: «Это не мы написали. И вообще скажите спасибо, что вы живы. Другим еще хуже. У вас все хорошо, идите».

Какое хорошо? У меня болит голова. Начались панические атаки (в январе был страшный приступ, и теперь у меня аритмия на фоне панических атак). Повреждено правое среднее ухо: до сих пор ощущение, как будто в него кол забили — и он там стоит. Я начала заикаться. До теракта прекрасно ездила, ходила, бегала: проходила пешком от Смольного собора до Петропавловской крепости, чтобы были нормальные легкие и сердце, а сейчас с трудом передвигаюсь. Необходимо протезировать колено, но квот нет.

В итоге мне снизили степень контузии: из средней она стала легкой. Следователи мне сразу сказали, что делать повторные судебно-медицинские экспертизы бесполезно. Я не поверила: ну не может быть, у меня все документы на руках. Чтобы ускорить процесс, следователи сами возили меня по всем экспертизам. На одной из таких встреч случился приступ: колотило — меня отпаивали.

Последняя экспертиза была в сентябре. Присутствовали четыре человека, которые не сводили с меня злобных глаз. Меня заставили подписать согласие на любое исследование. Сначала проверяли зрительную и слуховую память. В очередной раз потребовали рассказать, как я падала в вагоне. Одно и то же. Это мне напомнило допросы в гестапо: вдруг ты где-нибудь проколешься? Спрашивали, где я родилась, как в школу ходила… Я сказала, что устала от одних и тех же разговоров. Если это экспертиза, то я — футболист. И тут мне подсунули опросник на психиатрию. Я сидела и почти два часа отвечала на вопросы. В финальной бумаге написали: жалуется на утомляемость, вместе с тем в бойком темпе и с удовольствием отвечала на 377 вопросов. Психиатрические патологии не обнаружены. Ущерб, причиненный здоровью, оценить не можем. Этим и закончилась вся экспертиза.