Останавливают (Новинский бульвар, 11. — Прим. ред.). Я выхожу из машины с рюкзаком Louis Vuitton — может быть, как раз рюкзак намекнул им, что у меня есть деньги. Шмонают, ничего не находят, но один из полицейских вдруг кладет что-то в карман моей куртки. Я видела по телевизору программы о плохих копах: там говорили, что нужно сразу кричать. Только я ору «Помогите, подкидывают», как на полуслове меня бьют в челюсть, заламывают руки — и в наручники. Они еще, суки, бьют в такое место, где не остается синяков и не бывает переломов — друзья мне сказали, такое есть.

Пока мы идем к машине, они спрашивают, что у меня в кармане. Намекают, что там что-то в фольге, потом — что внутри белый порошок. «Откуда знаете, что белый порошок, если он в фольге?» Они не отвечали на мои вопросы, как будто вообще их не слышали, просто ждали. Я могла рискнуть и поехать в отделение, но вдруг мне подложат еще что-то? Что, если они заставят меня взять этот пакет и на нем появятся отпечатки? Я так испугалась, что думала только о том, как выбраться. Еще сильнее боялась, что обо всем сейчас узнают родители.

Сначала менты потребовали 300 тысяч рублей, но я сторговалась на 200 тысяч. Дали право на один звонок, с условием: «Скажешь, что подкинули, — тебе ***** [крышка]». Айфон в ремонте, с собой у меня только нокиа-раскладушка без сохраненных номеров. Помню телефон мамы, но ей звонить нельзя. Парню тоже не хочу, но других вариантов вообще нет. Кое-как вспомнила его номер, набираю — не отвечает. На второй раз дозваниваюсь, говорю, что попала в беду и сижу в полицейской машине у пересечения с Новинским бульваром, нужно срочно 200 тысяч. Ему ехать из Митина на Новый Арбат, еще и денег столько нет — нужно посреди ночи их где-то найти.