Ты можешь быть против Путина, за Путина, можешь переводить тему в разговоре, но за границей ты все равно отвечаешь за свою страну, считает сценарист фильма «Большой» Настя Пальчикова

Когда появилась новость про Скрипаля, я была в Лондоне. Вернее, под Лондоном, снимала клипы. Я привыкла к шуточкам про русскую мафию. К чему я не привыкла — это к ответственности за свою страну. Так у нас повелось, что страна где-то за горами, она большая, загадочная и сама по себе, а мы — сами по себе, живем как умеем. И все, что в стране происходит — происходит как будто в книжке, в придуманной Русландии. Мы читаем — переживаем, плачем, радуемся — потом закрываем книжку и идем дальше, в свою реальную жизнь.

За день до отравления Скрипаля я давала интервью британским журналистам про музыку. Примерно треть вопросов была о России и ее внешней политике. Я не разбираюсь в политике, я не политолог, не историк. Я соображала, как перевести тему обратно на альбом. Но вдруг поняла: ты можешь отвечать на эти вопросы что угодно, можешь быть против Путина, за Путина, можешь менять тему, молчать и ничего не комментировать — ты все равно отвечаешь за свою страну. За все, что в ней происходит — за Серебренникова, Олимпийские игры и Юлию Скрипаль. Ты никуда от этого не денешься.

Я не разобралась до конца, что делать с этим новым ощущением ответственности. И как вообще можно отвечать за нашу большую и загадочную страну?





Это очень странное ощущение. Я не собиралась его испытывать. Это не гордость. Не стыд. Не гнев и не любовь. Это вообще не чувство, не эмоция. Это даже не про то, на чьей ты стороне и за кого голосуешь. Это именно ответственность. Такая взрослая штука, когда ты не можешь просто хвалить или ругать. Тебе приходится принять всю страну, без исключений. Это такая взрослая штука, когда ты не можешь закрыть глаза и решить, как в детстве, что тебя никто не видит. И если твою страну обвиняют в отравлении Скрипаля и его дочери — это уже не «ну, видали, что творится». Это с тобой происходит, лично. Они говорят: «твой президент, твой бывший разведчик». И ты ничего не можешь поделать с этим местоимением. Это все равно твой бывший разведчик нарушил присягу, твоего бывшего разведчика когда-то обменяли, твою страну, скажем, подставили, или твоя страна, скажем, виновата.

Я не разобралась до конца, что делать с этим новым ощущением ответственности и куда его приткнуть. И как вообще можно отвечать за нашу большую и загадочную страну? Пока что я только пожалела, что не родилась в какой-нибудь очень маленькой, очень независимой и очень солнечной республике.

Наверняка версии отравления будут обрастать подробностями, в соцсетях отфрендят за иную точку зрения, появятся акции, письма, ноты, закроют что-нибудь российское, что-нибудь британское. Будет еще бо́льшая изоляция России. На это, правда, всем плевать, наша страна если что и умеет — так это жить в изоляции.

Два человека лежат в коме — Скрипаль и его дочь. Даже если они выживут, они уже никогда не будут здоровыми, говорят британские врачи. Один из них просто приехал в Лондон с подарком. Это потерялось за обострением отношений, подробностями про «Новичок» и обсуждениями, кто кого.

Hard to be russian, — вот что я сказала 3 марта после интервью. Why’s it so, you have Tchaikovsky*, — ответил мне британский журналист.

_______________________

* —Сложно быть русским. — Почему, у вас есть Чайковский.

Автор — лауреат премии «Золотой орел» в номинации за лучший сценарий, музыкант