Водка в 14 лет и пьянство коллег

Мой отец — алкаш, который ушел из семьи. С детства мне говорили, что самое плохое в жизни — это алкоголь, поэтому в 12 лет в знак протеста я купил на подаренные дедушкой деньги «Балтику 3». Я не знал, как ее открыть, поэтому разбил о бордюр и, пытаясь не заглотить куски стекла, выпил залпом. Было классно. С отцом я не общался класса с седьмого. Я хотел быть пьяным, но никогда не хотел вести себя как он. Не делать из себя самого умного, не барагозить, не воровать деньги. Однажды, когда мне было лет 13, отец украл у меня 10 долларов на опохмел.

Не могу сказать, что меня жестко воспитывали, но я все время слышал назидания. Я был рэпером, ходил в широких штанах, но этого было мало, хотелось делать что-то асоциальное. Например, пьянствовать. С седьмого по девятый класс мы с одноклассниками напивались через день. Пили водку. Я жил в Ясенево и учился в худшей школе округа. В седьмом классе у нас были и наркоманы. Родители долгое время не замечали, что я пью. А лет в 15 я уже и не скрывал. Ругали, конечно. Запирали дома, не давали денег, но я сбегал и находил чуваков, с которыми всегда можно бухнуть. В девятом классе меня выгнали из школы.

Я бросал пить на год, чтобы поступить в университет. После первого курса поехал в двухмесячную археологическую экспедицию и там снова начал бухать каждый день. Для многих экспедиция как рыбалка, там все с утра до вечера пьют. Это эскапизм и то самое гусарство: «Мы ученые, но можем позволить себе пить как лошади». С 19 лет до 32 я пил минимум раз в три дня.

После университета я недолго работал учителем в школе, а потом пошел в журналистику. В газете «За Калужской заставой» я столкнулся с жестким алкоголизмом начальника. Он с утра выпивал банку пива за три глотка. И таких три. Это, считай, он похмелился. Бывало, я приходил утром на работу, а он говорил с трясущимися руками: «Леха, быстро звони в наркологичку». Звоню, а они: «Мы интервью не даем». А нам не интервью нужно, а срочно укол главреду.

В «Московском комсомольце» был ужас. Бар в редакции работал с утра, а водка стоила 300 рублей. Многие уже к трем часам дня не могли работать и валялись на диванах. Гусев нормально относился к пьянству, хотя знаю, что двоим запретили позже двух появляться в редакции, потому что они в это время всегда пьяные. Но в рабочее время я не бухал, иначе пропадет желание писать. Даже если праздник, я ни грамма не выпью, пока не закончу работу. Или перенесу работу на завтра. Зато после работы я бухал каждый вечер. Прямо в редакции, где и оставался на ночь. Утром все приходили на работу, а я сплю на диване. Пил воду из-под крана и садился писать текст. На работе мне даже предлагали кодироваться: у доброго начальника была такая опция — закодировать сотрудника за счет редакции. Я отказался.

Я знаю много людей, которые пьют больше меня. Ими можно заполнить рейсовый автобус. Журналист «МК» Дима Кафанов не раз кодировался и уходил в запои на три месяца. История кончилась неприятно. Его напоили и выбросили из окна. А мой лучший друг с алкоголя перешел на траву, а потом на мефедрон, а потом и на героин. В итоге выбросился из окна. Я знаю много историй, когда люди пытались бросить бухать и начинали «дуть». То синий день, то зеленый. И в итоге у человека сразу две зависимости. Я тоже раньше принимал наркотики, но перестал, потому что боялся тюрьмы. А алкоголь — общепризнанный наркотик, с ним не страшно.