Когда вас — лично вас, дорогой читатель, — арестуют, то соседи, сослуживцы, а также случайные пользователи интернета с именами вроде «jabiskazal», «Polosatyi Reis», «Алексей Осин» и «Галина Тимченко» скажут про вас много занимательного.

Я не о формальной причине ареста. О да, измена Родине, шпионаж, злостная продажа леса, «физическое насилие к двум сотрудникам полиции», «неоднократное нарушение установленного порядка проведения митинга» — эту песню, конечно, тоже будут петь на все лады. Но без конца обсуждать обвинение скучно. Липовое оно или дубовое, притянуто за уши или за шкирку — какая разница? Что вменили, за то и посадят; оправдательных приговоров в России меньше процента.

Поэтому речь в социуме немедленно зайдет о том, какое вы дерьмо. По жизни и по совокупности.

Всплывет много подробностей. Да что там «много» — все всплывет, начиная с детского сада. Уже тогда, припомнят неравнодушные знакомые, он дергал кошек за хвост и писался в раскладушку до самой подготовительной группы. В школе таскал портвейн на дискотеку, в институте якшался с панками, или с мормонами, или не якшался вообще ни с кем, только расхаживал мимо как цаца — ни тебе «здрасьте», ни «до свиданья».

Да-да, подхватит общественность, да он вообще бабник или гей, или смотрит японское порно, или развелся с четвертой женой и снова женился на третьей. Его прогнали с работы, потому что бездельник. Он создал свой бизнес, потому что хапуга. Качал права, потому что дурак. А рожу его вы видели, с глазищами навыкат? И сына еще Сократом назвал. Псих, сразу ясно.

Если вы женщина, добавьте ко всему прилагательное «бабий». После ареста любая деталь вашей биографии станет примером «бабьих заскоков» и «бабьей дурости». Наличие детей, отсутствие детей, пять мужиков, ноль мужиков, успешная карьера, убитая карьера — все обернется против вас. Ваше преступление против «семейного очага» и «женственности» будет доказано тысячекратно.

Впрочем, что это я все множу общие слова. Вот конкретные примеры того, что про вас скажут. Свеженькие, за последнюю неделю. Прочитайте, не побрезгуйте:

«Машина для родов».

«Чем рожает, тем и соображает».

«Полоумная тетенька, которая всегда на чеку».

«Это не твоего ума дела, у тебя детей мал, мала, да маленько, ими занимайся».

«Баба конченная дура, сначала играла в партейную, потом поняла, что проще нарожать кучу, государство от голода не даст помереть».

«...ушлая бабенка... Она, как приемная мать, по закону хорошие деньги получает...»

«Детей необходимо отобрать и передать на воспитание государству, чтобы не выросли такими же идиотами, как мамаша».

«...просто склочная бабища, судя по биографии. Такую не вылечишь и не вразумишь. Батьку со свету сживала, кляузы строчила. У сестры еще и мужа забрала? как они вдвоем его делят? что за семейство Адамс?»

Ну и конечно:

«Что мы имеем? По всей видимости очень неумную женщину с довольно запутанной судьбой и тяжелой жизнью, в анамнезе КПРФ, отсутствие друзей и нормального общения, бедность, беспросветность, безработного (почти) мужика, как-то затесавшегося между двух сестер, презрение соседей, профессия швеи-мотористки с последующим техникумом и Текстильным (не знаю, но скорее, все же заочно) — то есть это такой позднесовковый очень неудачный сценарий жизни».

Пусть вас не сбивает с толку слово «анамнез» и прочие красивости. Вывод у комментатора все тот же, сермяжный:

«...ну просто баба дура, дурища даже».

Все приведенные выше цитаты, как вы уже догадались, — отзывы неравнодушной общественности о Светлане Давыдовой, жительнице Вязьмы, которую 21 января арестовала толпа оперативников за пересказ посольству Украины разговора двух военных в маршрутке.

Своеобразие последнего, анамнезного комментария, в том, что он, скажем так, в поддержку Светланы Давыдовой. Редактор информационного проекта «Медуза» Галина Тимченко таким образом призывает 17 тысяч своих читателей в «Фейсбуке» подписать письмо Путину с просьбой изменить Давыдовой меру пресечения. Я несколько раз прочитал призыв Тимченко от начала до конца. Смысл остался прежним: Давыдова — ничтожество, мне стыдно за нее агитировать, но семеро детей — это святое.

Я долго не знал, как лучше называть желание публично вытереть ноги о людей, попавших в беду по имени «российское государство». Психологи зовут такой защитный механизм «шельмованием жертвы», способом беречь «иллюзию справедливого мира», важную для душевного равновесия. «Шельмование жертвы» — это научно и хлестко, но мне хотелось чего-нибудь поуже. Чего-нибудь именно для нашего общества и для тех помоев, которые мы льем на политзаключенных.

На днях я перечитывал «Софью Петровну» Лидии Чуковской. Это, если помните, повесть о репрессиях конца тридцатых, уникальная тем, что написана тогда же — в 1939–40. У Софьи Петровны, аполитичной машинистки, сажают сына Колю — пламенного комсомольца, отличника, ударника и рационализатора. Мир опрокидывается; соседи по коммуналке, знавшие Колю с детства, начинают говорить о нем гадости и обвинять Софью Петровну в краже керосина.

Что еще характерней, сама Софья Петровна, выстаивая бесконечные очереди у Литейного моста, чтобы хоть что-то узнать о сыне, разглядывает сотни точно таких же женщин вокруг себя с опаской и сожалением. Ее-то Колю, конечно же, арестовали по ошибке. Но эти другие женщины — они матери, жены и сестры настоящих врагов народа. Они связались с настоящими злодеями, а то и сами воспитали их.

«Если верить самой себе, а не прокурору и не газетам, — позднее писала о своей героине Чуковская, — прахом пойдет душевный комфорт, в котором ей так уютно жилось, работалось, аплодировалось». Верить одновременно и сыну, и прокурору невозможно, и Софья Петровна сходит с ума. В ее лице теряет рассудок целая страна. Чуковская, по собственному признанию, писала «об обществе, поврежденном в уме; несчастная, рехнувшаяся Софья Петровна... это обобщенный образ тех, кто всерьез верил в разумность и справедливость происходившего».

Синдром Софьи Петровны. Вот как следует называть наше пылкое желание оперативно смешать с дерьмом любого, кто попадется под руку очередным параноикам, правящим Россией. Нынешнюю остроту синдрома лучше всего иллюстрирует то, что даже иные защитники не могут принять сторону жертвы, предварительно не пнув ее. Мол, мы-то, умные, знаем, как тут все устроено, на рожон не лезем, со всеми дружим, с нами такого не случится, а вот для юродивенькой надо бы подмахнуть челобитную.

Меня сильно подмывает сейчас назвать эту цинично-жалостливую разновидность синдрома Софьи Петровны «синдромом Тимченко». Хорошая была бы концовка для колонки, ударная, конфликтная. Но, во-первых, это несправедливо. На момент написания статьи пост Тимченко лайкнули 1678 человек, и надо полагать, что редактор «Медузы» всего лишь барометр, а не заводила.

Во-вторых и в-главных, я боюсь ударить на упреждение. Когда сажать за измену Родине начнут в промышленных масштабах, сотрудники издания, окопавшегося в гейропейской Риге, окажутся гораздо ближе к раздаче, чем многодетные матери из Смоленской области.

И тогда мне будет стыдно за подобную концовку. Намного более стыдно, чем Галине Тимченко должно быть сейчас.