Великий роман Булгакова дошел до нас лишь благодаря стечению удивительных обстоятельств

Текст: Алексей Филиппов/РГ

Фото: ru.wikipedia.org

На фото вверху: Булгаков и его жена Елена Сергеевна

13 февраля 1940 года, 80 лет назад, Булгаков внес последние правки в «Мастера и Маргариту». Ему оставалось жить 25 дней — с мучительными болями, слепому. До нас дошли его слова, с которыми он передавал рукопись Елене Сергеевне Булгаковой: «…чтобы помнили!» Жену Булгаков узнавал по шагам, лица друзей ощупывал руками. Даже простыни причиняли ему боль, и он лежал на кровати голый, в одной набедренной повязке.

Так писатель завершал свой крестный путь. Один из его друзей, режиссер и сценарист Ермолинский, позже вспоминал, что перед самым концом Булгаков спросил:

— Похож я на Христа?

Сын профессора Киевской духовной академии был воспитан в вере, отошел от нее во время учебы на медицинском факультете и вернулся если не к религии, то к Христу, когда единственно возможной, официально признанной верой стал атеизм.

«Правда ли, что умер товарищ Булгаков?»

Недавно были изданы черновики «Мастера и Маргариты» — увесистый двухтомник. Это захватывающее чтение — видно, как с 1928-го по 1940-й менялся авторский замысел, как становилась иной изображенная в романе Москва, какие превращения происходили с Воландом. В написанном в 1930 году письме правительству Булгаков назвал сожженные черновики «романом о дьяволе» — тогда для него главным был он, а не Мастер. С этого письма и с последовавшего за ним сталинского звонка, с телефонного разговора, изменившего к лучшему судьбу загнанного, затравленного советской критикой, потерявшего возможность печататься и видеть свои пьесы на сцене Булгакова, начался долгий заочный диалог писателя и диктатора.

Сталин несколько раз смотрел поставленные Художественным театром «Дни Турбиных». Ему понравилась вышедшая в Театре Вахтангова «Зойкина квартира». И его не разъярила дерзкая откровенность письма, где писатель говорил о «глубоком скептицизме в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране«, о своих «великих усилиях встать бесстрастно над красными и белыми». Видимо, Сталину действительно нравилось то, что писал Булгаков — на встрече с писателями, дружно требовавшими крови писателя, Сталин его защищал.

И следил за его судьбой. На этот счет нужно отнести и то, что умирающего проведал всесильный глава Союза писателей Фадеев, и выделенную ему союзом крупную материальную помощь, и путевку в правительственный санаторий «Барвиха». И наконец, посмертный звонок из Кремля:

— …Правда ли, что умер товарищ Булгаков?

«Я стала ведьмой от горя и бедствий…»

Изначально должны были сгореть не только ресторан дома Грибоедова, Торгсин, дом 302 бис и жилье застройщика Алоизия Могарыча. В черновиках романа больше насильственных смертей и куда больше пожаров — дьявол посетил Москву, как два библейских ангела Содом и Гоморру, чтобы покарать грешный город. Это вполне отражало то, как Михаил Афанасьевич Булгаков относился к советской действительности, но со временем текст менялся. Проще всего объяснить это тем, что к концу 1930-х годов Булгакова снова обложили со всех сторон, как загнанного охотниками волка. Шедший с огромным успехом «Мольер» был разгромлен критикой и снят, бичующие Булгакова обличительные письма публиковались за подписями его добрых друзей, коллег по Художественному театру. Он ушел из МХАТа в Большой театр, но по написанным им либретто не были поставлены спектакли. Свой роман Булгаков изначально писал «в стол», без надежды на публикацию — но в их единственном телефонном разговоре Сталин сказал, что им надо встретиться и поговорить. Это давало надежду: роман можно было представить на самый верх, его могли напечатать.

С сегодняшней точки зрения при том, что мы знаем о Сталине и 1930-х годах, надежда была безумной, но кроме нее не оставалось ничего. Текст правился, грязная и неуютная, опасная Москва становилась чище, ухоженнее, светлее. Это совпадало с идеальным образом новой Москвы Сталина и Кагановича, города широких улиц, огромных площадей и монументальных домов, «порта семи морей». Зловещей фантасмагории от этого только прибавлялось.

Много писали о том, что в романе Булгаков разделался со своими гонителями.

Осафом Литовским, выведенным под именем критика О. Латунского. Некогда всемогущим партийным боссом Авелем Енукидзе, среди прочего курировавшим Большой театр и МХАТ (председатель акустической комиссии московских театров Аркадий Аполлонович Семплеяров). И даже с Николаем Ивановичем Бухариным (чрезвычайно похожий на того внешне «нижний жилец Николай Иванович»), которого он превратил в летающего борова. А Сталин со временем все очевиднее проецировался на Воланда, владыку темных сил, который мог сделать и добро.

Булгаков читал отрывки из романа друзьям, те пугались — издать такую книгу невозможно, она опасна! Но «роман о дьяволе» был секретом Полишинеля: рукопись перепечатывала сестра Елены Сергеевны, Ольга Бокшанская, секретарь дирекции МХАТа и личный секретарь Немировича-Данченко. Ее муж, артист Художественного театра Евгений Калужский, был сексотом НКВД — впрочем, его доносы на деверя были по-родственному доброжелательными. Но на НКВД работали и другие люди из булгаковского окружения, их было много. Явным стукачом был переводчик Эммануил Жуховицкий, с НКВД сотрудничала замечательная актриса Ангелина Степанова — исследовательница творчества Булгакова Мариэтта Чудакова называет ее «известной всей театральной Москве осведомительницей».

По мнению Чудаковой, НКВД была завербована и сама Елена Сергеевна Булгакова,

прежде входившая в ближайшее окружение расстрелянного маршала Тухачевского, имевшая с ним роман и родившая от него сына. Мариэтта Чудакова считает, что Булгаков знал о ее работе на советскую тайную полицию — отсюда и фраза Маргариты «Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня». Если это так, то ситуация вдвойне трагична: Елена Сергеевна рассказывала куратору из НКВД об их визитах в посольство США — но что же она говорила ему о муже?

О том, кто был прообразом Мастера, спорят — скорее всего, это сам Булгаков, а возможно, и не раз арестовывавшийся, погибший в лагере Мандельштам. (Во время телефонного разговора с Пастернаком Сталин спрашивал, «Мастер» ли тот, и Булгаков должен был об этом знать.)

Но Маргарита — конечно же, Елена Сергеевна. Ее самопожертвование было велико: еще в 1932-м Булгаков сказал ей: «Имей в виду, я буду очень тяжело умирать, дай мне клятву, что ты не отдашь меня в больницу и я умру у тебя на руках». Он знал о хронической болезни своего отца, ждал ее и для себя, и тоже умер от почечной недостаточности. Елена Сергеевна сдержала слово.

Как Маргарита спасла роман

«Рукописи не горят» — эта булгаковская фраза стала общим местом. На самом же деле рукописи легко превращаются в прах, но «Мастера и Маргариту» спасла Елена Сергеевна. Она вычитывала и правила, она пробивала роман, и это было то же, что биться о стену. А после публикации в журнале «Москва» в 1966 году, когда был опубликован сильно сокращенный цензурой текст, неожиданно для всех появился великий писатель. К этому времени о Булгакове почти забыли.

Потом пришло время легенд, наподобие той, что придумал журналист Владимир Невельский. Он-де пришел на могилу Булгакова первым, после первой публикации «Мастера…», встретил подстерегавшую именно такого человека Елену Сергеевну и по завещанию Булгакова получил половину гонорара…

Роман быстро обрастал мифами и сам превращался в миф, расходился на цитаты. Рукопись не сгорела — благодаря преданности Маргариты, случаю и прихоти Сатаны.

Оригинальный материал: «Российская газета»