



Сергей Простаков рассказывает о противоречиях Нобелевской премии по литературе и прикидывает шансы номинантов этого года

Любой разговор о Нобелевской премии по литературе начинается с обсуждения завещания Альфреда Нобеля, пожелавшего, чтобы Шведская академия ежегодно выбирала автора, «создавшего наиболее значительное литературное произведение идеалистической направленности». За сто с лишним лет вручения премии по литературе ее поклонники и критики сломали копья, споря о том, что подразумевал Нобель под «произведением идеалистической направленности». Еще сложнее дело обстояло со значительностью — как ее измерить: тиражами, переводами, хорошими оценками критиков или популярностью у читателя?

Шведским академикам пришлось «учиться в бою». И с самого начала к ним стали возникать вопросы. Отсутствие «нобелевки» по литературе довольно быстро стало не менее важным критерием оценки писателя, чем ее вручение. «Ему так и не дали ее», — говорили об очень многих. В начале XX века таким великим «нелауреатом» стал Лев Толстой. Более влиятельную фигуру в мировой прозе тогда найти было трудно. Но в те годы шведские академики стремились вручать награду свежим бестселлерам. И надо признать, что, несмотря на свою огромную популярность, лучшие книги Толстого уже были в прошлом. Позже премия стала вручаться уже не столько за отдельное произведение, сколько за общую влиятельность и популярность писателя. Но сейчас уже трудно объяснить, чем же в 1901 году шведских академиков так привлек полузабытый сегодня французский поэт Сюлли-Прюдом и не удовлетворил Лев Толстой.

Обычно претендентов на премию выдвигают другие лауреаты, известные и авторитетные писатели, важные национальные институции. В Советском Союзе таковыми считались Академия наук и Союз писателей. Также, согласно правилам Нобелевского комитета, через 50 лет после награждения объявляются лонг-листы и шорт-листы премии. В прошлом году нам стало известно , с кем боролся за премию Михаил Шолохов. Вокруг этого награждения и сейчас ведутся споры, однако, как показали документы, никого более достойного ни в шорт-листе, ни в лонг-листе в 1965 году так и не оказалось.

Благодаря этим правилам в каждой стране формируют свои списки литературных «нелауреатов». Эти же правила — повод для литературных интриг.

Например, сейчас известно, что Владимир Набоков на премию выдвигался неоднократно, но так ее и не получил. Что и понятно — его произведения далеки от «идеалистической направленности»; в них на первом месте стиль, чистая эстетика. Также в конце 1970-х годов, когда Иосиф Бродский уже имел большой вес в мировой литературе, но премии у него еще не было, узнав о весьма вероятном награждении своего давнего оппонента Евгения Евтушенко, он приложил максимум усилий, чтобы тот не стал лауреатом.

В Великобритании о Нобелевских премиях спорят не меньше. И хотя английская литература ими далеко не обделена, шведским академикам нужно объяснить, почему лауреатами так и не стали сверхпопулярные Грэм Грин и Джон Толкин. Кстати, последний был очень близок к получению награды в 1962 году, но шведы сочли «Властелина колец» просто сказкой, не достойной столь серьезной награды. В результате премия досталась югославу Иво Андричу. Толкин же «довольствовался» уже при жизни статусом автора одной из главных книг XX века.

В этом году скончался итальянский писатель Умберто Эко — вероятно, самый популярный «нелауреат» нашего времени. И о таких «невручениях» можно спорить очень долго. Но эти разговоры ни к чему не приведут — в конце концов, есть национальные литературы, до сих пор премии не дождавшиеся.

Обвиняют Нобелевскую премию по литературе, прежде всего, в политической ангажированности. Ее упрекают в политкорректности: дескать, писателям из Азии и Африки левые шведские академики награды вручают исключительно из соображений равенства всех народов. Но есть и те, кто упрекает тех же «леваков» в национализме. Например, единственным нобелевским лауреатом, получившим награду после смерти, был шведский поэт Эрик Карлфельдт. Он был академиком, выбиравшим других лауреатов, но сам от награды при жизни отказывался, мотивируя тем, что его труднопереводимые стихи малоизвестны за пределами Швеции. Но после его смерти в 1931 году коллеги, обычно известные вычурными формулировками обоснований награждения, заявили, что покойный Карлфельдт получает награду «за свою поэзию». А в 2011 году премию получил другой шведский поэт Тумас Транстрёмер, также мало известный неспециалистам за пределами Швеции.





О русских «нобелевских» писателях вообще спорили и спорят все больше в политических, нежели в художественных, категориях. Для советского правительства награждение в 1933 году «белоэмигранта» Ивана Бунина выглядело оскорбительно, когда обойден был основатель социалистического реализма Максим Горький. Само собой, хрестоматийными примерами стали «антисоветские» премии Борису Пастернаку в 1958 году и Александру Солженицыну в 1970 году. Уже упомянутая награда Шолохову за главный советский роман о Гражданской войне «Тихий Дон» (в котором, правда, главные герои — белые) в 1965 году всячески приветствовалась. Но другой будущий русский лауреат Иосиф Бродский позже указывал, что по странному стечению обстоятельств советское правительство в том же году разместило в Швеции крупный кораблестроительный заказ. Про награждение самого Бродского в 1987 году советское правительство предпочло промолчать: о премии поэту-изгнаннику сообщили одной строкой некоторые газеты.

В 2015 году спорили и о премии Светлане Алексиевич. Белорусская писательница, пишущая на русском языке, много живет на Западе и активно критикует постсоветские политические режимы в Белоруссии и России. Но ее премия как русскоязычному писателю стала первой почти за 30 лет.

И здесь мы выходим на другой частый упрек в адрес литературной «нобелевки» — она уже давно вручается литературам в целом в порядке живой очереди, а не отдельным писателям. В этом смысле, как отмечалось в прошлом году, шведские академики просто решили «дежурно» наградить русскую литературу.

По этому же критерию в этом году неплохие шансы имеет чешский прозаик Милан Кундера. За всю историю премии лишь один раз в 1984 году чешская литература отмечалась наградой, когда ее получил поэт Ярослав Сейферт. А Кундера уже в те годы был всемирно известным чешским писателем.

Но все эти критерии придумываются уже постфактум, когда премия вручена. А до официального объявления ближе всего к истине букмекеры, формирующие свои прогнозы на основе получаемых ставок. И в этом году ближе всего к награде оказываются японский романист Харуки Мураками и сирийский поэт Адонис. Их шансы букмекеры оценивают как 4 к 1 и 6 к 1 соответственно. Оба уже не один год фигурируют в букмекерских списках. А того же Адониса уже давно называют «главным неудачником Нобелевской премии по литературе» — он номинируется на нее с конца прошлого века и почти каждый год фигурирует среди главных претендентов. Среди других номинантов этого года фигурируют американский прозаик Филипп Рот, кенийский писатель и драматург Нгуги Ва Тхионго, американская писательница Джойс Кэрол Оутс, албанский прозаик Исмаил Кадаре, испанский писатель Хавьер Мариас.

Вероятно, объявленным сегодня лауреатом, действительно станет или Мураками, или Адонис. За последнего в этом году как никогда много совсем нелитературных факторов. Он будет первым сирийцем вообще и всего лишь вторым носителем арабского языка, получившим литературную премию (до него им стал в 1988 году египтянин Нагиб Махфуз). И тем более уроженец Сирии Адонис давно живет в Париже. Ну, а если шведские академики захотят избежать обвинений в политических пристрастиях, то Мураками, так же, как и японская литература, заждались своей награды (последним был Кэндзабуро Оэ в 1994 году).

Неплохие шансы в этом году у американской литературы — в XXI веке она еще не удостаивалась этой награды. Однако, вероятно, самый достойный номинант от нее — поэт и рок-музыкант Боб Дилан — ее не получит. Его шансы всего 1 к 50. Именно Дилан — один из главных представителей самой популярной формы лирики, появившейся в XX веке — рок-поэзии. Его влияние и на этот жанр, и на современную культуру в целом уже несколько десятилетий никем и ничем не оспаривается. Кроме завещания Альфреда Нобеля и шведских академиков, разумеется.