А. Соломин― Программа «Персонально ваш», 15:06, всем здравствуйте, дневной «Разворот» мы начинаем. Алексей Соломин, Алексей Нарышкин в студии «Эха Москвы» здесь, в столице. А в Петербурге Виталий Дымарский и Александр Невзоров, герой программы «Персонально ваш» сегодня, в среду. Здравствуйте.

В. Дымарский― Приветствую вас.

А. Невзоров― Здравствуйте, уважаемые Леши.

А. Соломин― Здравствуйте.

В. Дымарский― Из жаркого Петербурга приветствуем вас. Мы здесь изнываем от жары.

А. Невзоров― Да, мы находимся в гостинице «Гельвеция», где дают «Дилетант», где есть Дымарский, где теперь регулярно проводятся заседания клуба «Дилетант» с самыми необыкновенными фигурантами. Последним был Быков, кто будет следующим, понятия не имею.

В. Дымарский― Он был, правда, и первым.

А. Невзоров― Да.

В. Дымарский― Ну что, начнем?

А. Нарышкин― Давайте.

А. Невзоров― Да, я ничего не сказал про «Эрарту», но это не значит что, если у меня кончились лекции в «Эрарте», что «Эрарта» потеряла свою прелесть или значимость. Это по-прежнему выдающееся музейное пространство в Петербурге.

В. Дымарский― Более того, если Невзоров не сказал про «Эрарту», это не значит, что он вообще закончил свою лекционную деятельность. Насколько я знаю, вы теперь выступаете в Лондоне.

А. Невзоров: ―27-го числа в Logan Hall, где будет очень своеобразная лекция.

В. Дымарский― О чем?

А. Невзоров― Я подозреваю, о том… это будет относительно беспристрастный анализ того, что происходит здесь. Но я, как всегда, я же не заинтересованное лицо, а наблюдатель за всеми вашими российскими процессами, я думаю, что это я использую как материал вот для уже строго научного издевательства над всем вообще.

В. Дымарский― Москва, строго научный вопрос Невзорову.

А. Нарышкин― Давайте с новостей микробиологии начнем. Кажется, так господин Невзоров называет все то, что происходит у нас в оппозиции непарламентской. Вот у «ПАРНАСа» завершились, можно так сказать, праймериз, была атака хакеров, и определилась, с божьей помощью, насколько я понимаю, тройка кандидатов, тройка в федеральном списке: Касьянов, Зубов и Пивоваров. Пивоваров – человек из Петербурга. Знаете о нем что-то?

А. Невзоров― Вообще давайте я вам тогда в двух словах опишу смысл праймериз, которые произошли. И начинать здесь отсчитывать надо, конечно, не от «ПАРНАСа», а от «Единой России», потому что у «Единой России» была возможность проверить работу щупальцев и присосок на них, до какой степени они могут снова впиться в страну. И, помните, как Дейви Джонс, который легко залезал щупальцем в глотку, и это щупальце выходило из уха, да? Вот они проверили мощь своих присосок, и их это вполне удовлетворило. Мощь присосок «ПАРНАСа» оказалась значительно хилее, но по разным причинам. Я ничего не имею против тех прелестных людей, которые, собственно, пытаются сейчас изображать из себя оппозицию. Но послушайте, дорогие мои, но это же опять все в никуда. Берем мы того же самого Зубова – прелестный дядечка, в бабочке. Бабочка, правда, совершенно не в тон подобрана ко всему остальному.

В. Дымарский― Как и Невзоров сейчас, между прочим.

А. Невзоров― По сути дела это же тот же самый хоругвеносец, только в бабочке, опять тот же самый в предложениях его затхло-портяночно-православный дух, опять эти все осточертевшие цари, на полном серьезе предлагаемые взрослым человеком. Если «ПАРНАС» хотел бы и хочет каких-то убедительных высот в этой политике и хочет их захватить, то, вероятно, надо предлагать что-нибудь посвежее, чем все эти…

В. Дымарский― Подождите, но это настроение общества, настроение электората, извините за выражение.

А. Невзоров― Эти цари…

В. Дымарский― Цари, все любим царей.

А. Соломин― Конечно.

В. Дымарский― Все ходят в церковь.

А. Соломин― У нас, знаете, на въезде в Москву висят плакаты регулярно, появляются, с царской семьей. Это все возрождается, дух этот.

А. Невзоров― Я думаю, что у меня есть абсолютный ответ на все ваши представления об этом. Я полагаю, что если бы завтра по каким-нибудь необходимостям государственным симпатии Кремля сместились бы, например, в сторону Тримурти или каких-нибудь других божеств другого пантеона, то верующих у нас осталось бы 90%, но это были бы уже не православные, а…

В. Дымарский― Все верят по воле Кремля что ли?

А. Невзоров― Конечно, конечно. Это в чистом виде притворство, которое рухнет в ту же минуту, когда вдруг это станет возможным. Мы видели, как вроде бы абсолютно православная Русь вдруг перестает ходить в церкви и начинает это все презирать, как только в начале века появляется такая возможность, это отключается по мановению.

И вот то, что мы сейчас видим, например — мы не можем его не обсудить — вот тот, опять-таки, очень характеристичный скандал, который идет из Петербурга, поднимается, вздымается отсюда, с наших болот – это скандал, который затеяли депутаты Заксобрания в отношении Шнура, Сергея Шнурова. И что мы видим? Мы видим этого человека, доносчика, да? Я не помню, как его фамилия, да это и не важно, давайте не будем их фамилии вспоминать, чтобы их не пиарить. Сидит существо, с трудом владеющее русским языком, болезненно и тяжело подбирающее какие-то слова. По сути дела, это существо написало донос на Россию. Потому что то, что делает Шнур – это-то и есть Россия. Она хочет курить, пить, материться, у нее совершенно другие интересы. Посмотрите на популярность этого человека – ведь это же знаковая вещь. Это не имеет ничего общего ни со скрепами, ни с вашими царями, ни с вашим православием, ни с чем. И посмотрите, какие миллионы мгновенно вскипают в ответ на прикосновение к ним вот этой волшебной палочки. Поэтому я полагаю, что… ну, есть на подъездах к Москве у вас плакаты с царями. А на подъездах к Москве когда ставили плакаты «Решения XXIV съезда КПСС в жизнь!» — вы тоже полагаете, это было всенародным единодушным подлинным чувством? Такая же фанаберия.

А.Невзоров:По сути дела, это существо написало донос на Россию. Потому что то, что делает Шнур – это Россия

В. Дымарский― В Москве-то плакаты, а здесь в Питере дворцы царские.

А. Невзоров― Ну и что? Этим дворцам нашли уже очень неплохое применение, и я думаю, что найдут и дальше. Братцы, поймите, до тех пор, пока вы, в том числе и вы, Леши, и вы, мой уважаемый собеседник господин Дымарский, до тех пор, пока вы всерьез думаете, что можно завладеть умами россиян, завладеть их интересами, играя вот в эти вот прокисшие заплесневелые игры, жонглируя вот этим давно отработанным материалом… Ну, кроме всего прочего, не забывайте, что государство у нас монополист на многое, в том числе и на маразм, и все виды маразма уже давно монополизированы государством, вам останутся только жалкие ошметки от него, и вы вынуждены будете играться вот в эти все микроскопические глупости. Дайте что-нибудь свеженькое, дайте что-нибудь всерьез увлекательное и сильное.

А. Соломин― Вы ничего не сказали совершенно про Пивоварова и вообще про представительство Петербурга в высшем эшелоне политической борьбы. Мне кажется, что на это стоит обратить внимание, ведь Петербург может подарить достойных людей. Однажды уже сделал, сейчас все на петербуржских здесь держится.

А. Невзоров― Да мы только тем и занимаемся, что дарим вам роскошных людей, я не понимаю, как бы вы вообще существовали, если бы не постоянная кадровая подпитка из Питера. Возможно, у вас была бы…

В. Дымарский― Нам нечем ответить.

А. Невзоров― Да, да, вам абсолютно нечем ответить, потому что никакого алаверды у вас до сих пор не получается.

В. Дымарский― У нас то днепропетровские, то питерские.

А. Соломин― А вы знаете шутку?..

А. Невзоров― Я не могу ничего сказать. Пивоваров… ой, извини, я тебя перебил.

А. Соломин― Извините, пожалуйста, я сейчас вернусь к Пивоварову. Шутку услышал по телевизору. Говорят: вот Питер сколько всего Москве дал! А что дала Москва Питеру? Ответ очень простой, Александр Глебович: рабочие места. Москва дает Питеру очень много рабочих мест.

А. Невзоров― Красиво, да, конечно, красиво, но то ли грустно, то ли не смешно, но не глупо, по крайней мере. Что касается Пивоварова, то, да, достойнейший человек, тоже весьма симпатичный, но тоже полностью находящийся в плену всех этих интеллигентских бредней, которые, поверьте, не вознесут, и этот «ПАРНАС» навсегда останется в политическом подземелье, они смогут там трясти решетки и петь свой «Интернационал» на мотив, я уж не знаю, «В пещере горного короля». Кстати, будет очень красиво. И никакого эффекта от этого не будет. Они не с тем идут, это очередное огромное разочарование.

А.Невзоров:«ПАРНАС» навсегда останется в политическом подземелье

В. Дымарский― Ну, смотрите, раз уж мы до Питера добрались – мост Кадырова. Мы вот неделю назад это обсуждали, а теперь это стало реальностью. Ну, практически стало реальностью, потому что еще все-таки требуется подпись губернатора, да? Ну, вот то, что я вижу вокруг себя – это главный скандал сейчас для Петербурга, возмущение огромное. Это к тому, что вы только что говорили, что наш народ, невозможно ничего с ним сделать. Да, все возмущаются – а результат?

А. Невзоров― Ой, да бухтит двести всяких интеллигентов. Я вам могу сказать по этому поводу следующее.

В. Дымарский― А вас это не волнует, что в вашем городе будет мост Кадырова?

А. Невзоров― Я не удивлюсь, если и Медному всаднику приспособят какую-нибудь кавказскую папаху, а Дворцовую тоже можно переименовать в площадь имени Басаева. Меня, честно говоря, это все не тронет, потому что я ко всей этой топонимике и вообще ко всему этому старью отношусь абсолютно равнодушно, и мне все равно, как что и зачем называется. Но возникла неприятная ситуация, когда вот мне с моим равнодушием к этим вопросам вдруг поперек горла встал мой друг Александр Николаевич Сокуров, который взял и отважно написал губернатору Полтавченко письмо, в котором говорит, что это намерение топонимической комиссии абсурдно и подло, что так делать нельзя, что это недопустимо.

Ну, вы знаете, друзей в беде и в сложных ситуациях не бросают, поэтому я тоже теперь против, просто из солидарности с Александром Николаевичем Сокуровым, хотя мне это, по идее, безразлично. Но Сокурова я в этой ситуации не брошу.

В. Дымарский― А как вам понравилась инициатива Кадырова нынешнего, живущего, который сказал, что он выставит охрану у этого моста? Это как вообще? В чужом городе, за сколько-то там сот километров, какие-то вооруженные люди будут стоять около этого моста.

А. Невзоров― Друзья мои, дань – это не всегда только деньгами, порой ее надо платить и склонением вый, и умением находить в унизительных для себя ситуациях какой-то пикантный смысл. Есть ли какой-нибудь пикантный смысл в том, что Петербург почти наверняка проглотит это, да? А я не знаю, кто, кстати, зачинщик у этого дела. Наверняка выяснится, что кто-нибудь из наших православных товарищей, типа Милонова, да? И я понимаю, что, конечно, в предельно сложном положении Полтавченко, который, что бы вы ни думали про чекистов и какими бы словами их ни называли, он предельно достойный человек, и очень чувствующий, и очень думающий, и очень понимающий.

А.Невзоров:Полтавченко, который, что бы вы ни думали про чекистов, достойный человек, и очень чувствующий, думающий

В. Дымарский― И очень верующий.

А. Невзоров― Вот это уже меня не касается. Он ухитряется свою веру никак не перемешивать со своей должностью, в отличие от многих других. И я понимаю, что для него письмо Сокурова – это тоже не пустой звук, а весьма важная вещь. Вот теперь мы посмотрим, как Петербург из этой идиотской инициативы будет выпутываться.

А.Невзоров:Для Полтавченко письмо Сокурова – это не пустой звук, а весьма важная вещь

В. Дымарский― Но все-таки инициатива идиотская?..

А. Невзоров― Теперь, после того, как… Я же объясняю, мне безразлично, но коль скоро мой друг Александр Николаевич Сокуров сказал, что она идиотская…

В. Дымарский― А если бы он это не написал письмо…

А. Невзоров― Я бы просто сейчас ушел от этой темы, поскольку вот это меньше всего меня интересует.

В. Дымарский― Смотрите, еще одна тема последних дней – это так называемый, мы его так называем – «золотой стандарт книжный», рекомендуемая литература, я так понимаю, что для школьников. Ваш любимый патриарх Гундяев решил вмешаться в этот вопрос и сказал, что нужно ограничить число книг, которые рекомендуют. Я не очень хорошо понимаю, «рекомендуемая» означает ли «обязательная». У нас между этими понятиями грань очень тонкая. Но, тем не менее, почему вообще, в принципе, патриарх участвует в создании неких образовательных стандартов? При том, что школа…

А. Невзоров― Потому что он вообще во всех бочках затычка, потому что ему действительно чрезвычайно интересно жить общественной жизнью. Но это не повышает никак его рейтинг, а скорее приводит к утомлению от его риторики, от его малоуместного, скажем так, в телевизоре образа. Дело не в этом. Дело в том, что все равно эта идея есть. И если посмотреть на последние ЕГЭ и вообще понять, какую пытку придумали для этих несчастных мальчишек и девчонок, которые виноваты только в том, что они родились в России и имели несчастье десять лет учиться в школе, им придумали вот эту пытку с литературой…

В. Дымарский― В виде ЕГЭ.

А. Невзоров― Да, с литературой, со всеми этими гуманитарными дисциплинами, которые им абсолютно не нужны и не интересны. Да, есть люди, которые с безмерным уважением относятся к старой русской литературе и готовы ее культивировать, но это небольшой кружок интересантов или несколько таких кружков. Но большинству людей весь этот нафталиновый бред, вся эту макулатура, которую до сих пор зачем-то тащат и насильственно внедряют в молодые мозги, она никому не нужна.

А. Нарышкин― Подождите, то, о чем вы говорите – это же проблема не ЕГЭ, а проблема школьной программы. И, кстати, я из ваших слов не понял: а вы за отмену ЕГЭ что ли?

А. Невзоров― А я вообще за отмену всяких экзаменов, за списывание, за шпаргалки и за все остальное, да? Потому что тот, кто хочет учиться, и тот, для кого та или иная научная дисциплина или вообще та или иная дисциплина, даже гуманитарная, является пунктиком, идеей фикс и возможностью применения себя, он реализуется так или иначе. А все те, для кого это обязаловка, вот им запакощивание голов всей этой дремучей нафталиновой макулатурой с необходимостью чуть ли не наизусть знать никому не нужные и не интересные романы, просто в силу их неактуальности, в силу того, что изменился язык, в силу того, что изменилась реальность всего, да? Вот до сих пор все почему-то стесняются признаться в том, что старая русская литература XIX – начала XX века давно превратилась уже в такой копролит, в окаменелость.

А.Невзоров:А я вообще за отмену всяких экзаменов, за списывание, за шпаргалки и за все остальное

А. Соломин― Ну, ничего, слушайте, у нас по окаменелостям клинописью занимаются до сих пор. Это не страшно, это, в общем, важная часть истории нашей культуры.

А. Нарышкин― Я насчет экзаменов…

А. Невзоров― Если у вас нет никаких амбиций развития, да, тогда, пожалуйста, можете дальше играться со своими копролитами.

А. Нарышкин― Если все российские школьники хотят, например, поступать в МГУ и другие престижные вузы, как же обойтись без экзаменов? Потому что экзамен – это определенный фильтр. Пока мальчик из деревни, пускай талантливый, доедет до Москвы, его уже опередят столичные школьники.

А. Невзоров― Ну, во-первых, пусть опередят, побеждает сильнейший.

А. Нарышкин― Надо было просто рождаться в столице.

А. Невзоров― Да, надо родиться в нужном месте, ничего не поделаешь. Либо вовремя переехать. Но что касается экзаменов, то экзамены, вот устрожение и серьезность экзаменов должны быть не на выходе из школы, а на входе в университеты. Потому что делать из ненужных знаний для этих бедных ребят обузу на всю жизнь… Ну, по счастью, большинство этих ненужных знаний будет забыто и выметено из памяти уже через полгода.

А. Соломин― А как вы относитесь к ЕГЭ по точным предметам, по естественным предметам?

А. Невзоров― Ну, то, что я видел, скомпоновано жестоко, избыточно жестоко. Причем вы же понимаете, что любая школьная программа – это в любом случае некое прошлое науки. И те науки, которые имеют… конечно, безусловно.

В. Дымарский― Ну, а как?

А. Невзоров― И те науки, которые сейчас имеют либо реальное развитие, либо тенденцию к развитию, уже в состоянии были бы оспорить те постулаты, которые предлагаются в качестве неоспоримых в ЕГЭ. То есть, здесь все равно вот эти фильтры должны устраивать, и даже в естественных науках, должны устраивать не школы, а университеты.

В. Дымарский― Я бы хотел вернуться все-таки к литературе того XIX века, которую вы отвергаете.

А. Невзоров― Я не отвергаю.

В. Дымарский― Все-таки связь литературы и развития.

А. Невзоров― Ничтожна.

В. Дымарский― Но у развития, технологического в первую очередь развития, должна быть какая-то, я бы сказал так, этическая составляющая. Я так понимаю, что литература, классическая русская литература, она и является тем этическим, если хотите, фундаментом, на котором взрастает человек.

А. Невзоров― Замечательно, но вы уже взрастили на этом фундаменте поколение революционеров, затем вы взрастили на этом фундаменте поколение цириков в лагерях, затем вы взрастили на этом фундаменте те 20 миллионов, которые покорно разлеглись по расстрельным рвам, потому что их туда загоняли кровавые чекисты. Вы воспитали на этом этическом фундаменте толпу серокостюмных пустых бессмысленных цекистов и советских граждан, которые не смогли ни за себя побороться, ни породить никакой новой цивилизации.

У вас, ребята, что-то какой-то фундамент, я бы сказал, не слишком надежный. Потому что, что называется, по плодам их узнаете их, да? И плоды этого всего этического, этих этических инъекций, которые должна была бы делать, воспитывая человека, литература, вы не можете ими похвастаться.

В. Дымарский― А кто же тогда воспитывает, церковь? Нет.

А. Невзоров― Церковь воспитывать не может ничего. Воспитывает, прежде всего, грамотное мышление, трезвость. А этому учат только естественные науки, потому что только естественные науки в подлинном виде структурируют мышление, позволяют видеть причинно-следственную связь, ту, которую, кстати говоря, отучает видеть литература. Потому что литература – штука интроспективная, литература – штука, существующая в произволе и по произволу автора. И посему люди, которые подверглись воздействию литературы, естественно, они алогичны, они не способны мыслить грамотно, жестко и четко.

А.Невзоров: Церковь воспитывать не может ничего. Воспитывает, прежде всего, грамотное мышление, трезвость

В. Дымарский― В других условиях мы продолжим с вами эту дискуссию.

А. Соломин― На этом же фундаменте, я посмею заметить, вырос и ваш товарищ Шнуров, Сергей Шнуров, который, насколько мне известно, очень хорошо знает и русскую литературу, и вообще очень образован и подкован в гуманитарных науках.

А. Невзоров― Возможно. Я, вот поверьте, у меня очень интересное отношение к Шнурову. Я когда с ним общаюсь, я стараюсь вообще ничего не трогать. При том, что я активный и жесткий собеседник, особенно с тем, кто мне интересен. И, вот изучая Шнурова, я понимаю, что, вы знаете, вот в этом пейзаже, в этом интерьере лучше даже вот не сдвигать ничего с места. Вот пусть он будет таким, как он есть, потому что, что называется, эта штука фантастически здорово работает.

Я ведь не беру на себя ответственности и роли последней инстанции или, не дай бог, не претендую на какое-то идиотское понятие, типа истина. Я всего лишь я, который сохраняет за собой право на свои ошибки. Другое дело, что, да, вот Шнуров, вот работает, вот он поразительно эффективен, он каждый раз ухитряется попасть… Он служит роскошным противоядием маразму, может быть, гораздо более сильным противоядием, чем многие из известных вам покорных ваших слуг, которые делают это с другого конца, но делают это избыточно сложновато.

А. Соломин― Мы вас довольно часто стали с ним видеть в соцсетях, а вы в принципе, кстати, в соцсетях не часто появляетесь. Не означает ли это, что вы что-то готовите с ним вместе? Партию какую-нибудь не создаете?

А. Невзоров― Нет, он абсолютно чужд политики, и я со своей стороны буду биться за то, чтобы он никогда бы не пошел бы ни в какое политическое болото. Он больше потеряет, чем приобретет.

А.Невзоров:Шнур абсолютно чужд политики, и я буду биться за то, чтобы он никогда не пошел в политическое болото

В. Дымарский― Я предлагаю, знаете, поскольку оба непьющие…

А. Невзоров― И я тоже, кстати говоря, вне политики.

В. Дымарский― … и Невзоров, и Шнуров…

А. Нарышкин― Шнуров не пьет?

А. Невзоров― Ну, по крайней мере, я его никогда пьющим не видел.

А. Нарышкин― Из уважения к вам.

В. Дымарский― … чтобы он с вами создал клип, Саша, «С Невзоровым – не пить!».

А. Невзоров― Не знаю, вот я никогда в его творчество не лезу, и он тоже предельно тактичный человек. Поэтому я, к тому же, боюсь в нем поменять что-нибудь, вот что-нибудь вообще сдвинуть или шелохнуть.

А. Нарышкин― Вы себя со Шнуровым ведете, как посетитель зоопарка, получается, да? Приходите иногда посмотреть.

А. Невзоров― Нет, как посетитель музея. Вы огрубили. Неизвестно, кто из нас для кого зоопарк.

В. Дымарский― А знаете, за шнур когда ведь дернешь, может…

А. Невзоров― Может исчезнуть. А у вас здесь…

В. Дымарский― Вот у нас здесь часто шнуры…

А. Невзоров― … часто бывают проблемы со звуком, вы это хорошо знаете.

В. Дымарский― Мы завершаем?

А. Соломин― Мы не завершаем, мы делаем паузу.

В. Дымарский― Паузу, конечно.

А. Соломин― Александр Невзоров и Виталий Дымарский из Петербурга, здесь в Москве Алексей Соломин и Алексей Нарышкин. Новости послушаем буквально несколько минут, сразу после которых вернемся.

НОВОСТИ

А. Соломин― И снова здравствуйте. 15:35. Соломин, Нарышкин здесь в Москве. Виталий Дымарский в Петербурге. И на троне, на византийском троне сегодня Александр Невзоров.

А. Невзоров― А почему на византийском троне? Я понимаю, что

в ваших головах всегда Владимир Владимирович. Но, друзья мои, выдавливайте его из себя по капле.

А. Нарышкин― Я про трон хотел спросить все-таки. Вот Владимира Путина как-то, насколько я могу судить, обсмеяли в социальных сетях за то, что он то ли посидел на этом троне, то ли встал. Вообще стоит ли вот этот повод, связанный с троном, и вся вот эта поездка на Афон каких-то шуток? Это то, над чем можно смеяться?

А. Невзоров― Шутить можно по любому поводу. Главное, делать это здорово. Потому что если шутки вызывают смех – значит, они работают. Если они не вызывают смех – значит, они бездарны. И какая разница, по какому поводу шутить бездарно? Я думаю, что нужно было бы, вот если вы всерьез озаботитесь когда-нибудь или кто-нибудь из вас, из замечательных Леш, когда-нибудь возглавит факультет журналистики, то вы должны понимать, что журналистов надо учить на примере «Charlie» и преподавать науку «Charlie» как основное оружие, основной инструмент журналистики, когда можно смеяться и издеваться над всем.

А.Невзоров:Журналистов надо учить на примере «Charlie Hebdo» и преподавать науку «Charlie» как оружие журналистики

А. Нарышкин― Мы про «Charlie Hebdo» говорим, да?

А. Невзоров― Да, конечно, про «Charlie Hebdo». Но только при условии, если это делается талантливо. А то, что он постоял в каком-то византийском гробу очередном, ну так… ему хочется играть в эти игры, но, поймите, это одна из самых невинных его забав. Это мало посягает на ваши или мои свободы.

В. Дымарский― Я думаю, что каждый человек, оказавшись там, захотел бы посидеть в этом троне.

А. Невзоров― Я исключение. Я исключение, потому что мне это было бы совершенно глубоко не интересно. Но я, правда, там бы и не оказался. Я ухитряюсь увиливать от рассматривания всяких достопримечательностей не первый год во всех странах.

В. Дымарский― У меня есть вопрос к вам, который вам точно интересен. Смотрите, как продолжение того, о чем мы говорили в первой части нашего балета Марлезонского сегодня. По поводу нашего образовательного процесса: литература, техника – что там еще? Точные науки, неточные науки, полуточные науки. Рогозин, наш вице-премьер…

А. Невзоров― Ой, Рогозин…

В. Дымарский― Ох, наш Рогозин. Значит, сколько? В девять раз или вообще бесконечно мы отстали?

А. Невзоров― Он почему-то сказал, что мы в девять раз отстали от Соединенных Штатов Америки.

В. Дымарский― Точно посчитал. У него есть возможность, а у вас нет. Вы приблизительно считаете, а он точно.

А. Невзоров― Нет, я думаю, что он тоже это взял, грубо говоря, с печки непонятную цифру. Важно то, что он вдруг это сказал, вдруг в нем боль, обида и какой-то нерв стрельнул, и из него выглянул человек, ровно на секунду. Потому что уже прошло три или четыре часа, и он…

В. Дымарский― И он сказал, что мы в девять раз сильнее.

А. Невзоров― Важно, что он это сказал, что ему, вероятно, это больно, что он все равно реалист, а все те ура-патриотические речи, которые он произносит, он делает точно так же, как делают все остальные чиновники, то есть полностью и абсолютно лицемерно. Это хорошо говорит о Рогозине, но безнадежно говорит о так называемой космической отрасли. Но это, опять-таки, не то, что может всерьез, скажем так, действовать на наши с вами возможности, права и свободы.

Вот ЕГЭ и школьное образование действуют. Ведь что такое революция? Революция – это рвотный рефлекс в ответ на слишком глубоко засунутые в рот народу два пальца власти, да? И вот эта власть, она не понимает, не дозирует, а это, кстати говоря, впрямую относится и к так называемому образованию, к так называемым насильственно внедряемым ненужным знаниям, которые у людей ничего кроме отвращения к знаниям не оставляют. И вот у меня сегодня еще – я просто не могу об этом не сказать – не могу не сказать о том, что продолжают у нас здесь в Петербурге, попы продолжают подползать к корпусам Смольного монастыря, и история не закончилась.

В. Дымарский― А студенты продолжают протестовать?

А. Невзоров― Студенты, к сожалению, они, да они протестуют, но как всегда протестуют один или два человека, а все остальные мычат, и это мычание может быть истолковано как одним, так и другим образом. И вот сегодня, по поводу мальчишки, которого осудили на год, по-моему, и сколько-то месяцев за атеистические высказывания в соцсетях. И у меня уже спрашивали сегодня по этому поводу неоднократно комментарии. Я уже сказал, что мальчишку, конечно, ужасно жалко, потому что понятно, что он доведен истерией поповской пропаганды, но мы должны понимать, что сегодня их бог получил еще одну жертву, он вообще питается несчастьями, слезами, ломаными судьбами, кровью, это бог доносов, бог омоновских дубинок, бог серых шинелей и всего этого казенного хамства. И, к сожалению, эта роль закрепляется за ним все крепче и крепче. Причем, ведь что сделал мальчишка – это понятно, с отчаяния. На самом деле можно делать гораздо тоньше и совершенно не наказуемо, но просто надо это уметь делать. Это ремесло.

В. Дымарский― Ну откуда у мальчика – уметь все делать…

А. Невзоров― Увы, увы, он сунулся в этот бой, не имея ни броника, ни каски, ни автомата.

А. Соломин― Позвольте. Мы обсудили с вами Рогозина, его заявление в связи с состоянием нашей науки, в общем-то. Но я, как человек, всюду видящий, что что-то не так, естественно, залез и посмотрел – Рогозин объяснял свои заявления, в частности, написал о том, что исключительно в производительности труда в космической сфере идет это отставание в девять раз. То есть, если говорить то, как я это понимаю, речь не в том, что мы отстаем в научном плане, а в том, что мы работать не любим – плохо работаем. Мало.

В. Дымарский― Это он дал объяснения спустя какое-то время.

А. Невзоров― Вот испугавшись и наполучав по шапке, он, как я вам уже сказал, через несколько часов начал сам себя корректировать. Но ведь первое слово дороже второго. И все его услышали, и все его поняли. А уж там, в чем конкретно – знаете, когда чай не льется из чайника, совершенно не важно – у него заклеен носик, или в нем просто нету чая, у него нет ручки, или это вообще не чайник – это уже.. из него невозможно налить чай, а уж по какой причине, это дело…

В. Дымарский― Александр Глебович, ваша любимая рубрика – статья недели.

А. Невзоров― Я на этой неделе, если это этой недели статья, это, конечно, Латыниной, это Юлька написала статью про мочу спортсменов, про виртуозность, с которой фэсбэшники подменяли скляночки с мочой, проделывая секретные отверстия в различных комнатах, чтобы олимпийская надежда, олимпийская гордость страны могла бы спокойно употреблять все виды самых примитивных тупых допингов – не какой-то там изысканный мельдоний, а значительно все проще. И вот Юля разразилась, наконец-то, статьей. Статья, с моей точки зрения, великолепная.

В. Дымарский― Еще одна тема, тоже ваша любимая – то есть, мы опять об РПЦ, о церкви – связанная с ВИЧ. Вы как-то, по-моему, в нашей программе, будучи персонально нашим, как-то говорили о каком-то священнике, который предлагал свои способы борьбы с ВИЧ.

А. Невзоров― Да, это было. Я знаю эту даже историю о том, что тяготы борьбы с ВИЧ возложили на традиционные ценности. Вы знаете, я помню, когда мы снимали «600 секунд», в одной из петербургских гостиниц местные спецслужбы, местный спецотдел так назывался, он ловил проституток. Ну, как правило, ловил он проституток с весьма утилитарными целями – то есть, их обыскивали, вытряхивали у них все из сумочки, и пока они писали объяснительные, опера заточенными скрепками протыкали презервативы, которые у них были в сумочках, ну, в надежде на то, что девушки залетят, и на какое-то время выйдут из игры и улучшат им оперативные показатели по гостиницам. Но иногда там находили и маленькие – теперь будем предельно аккуратны лексически – маленькие прямоугольные культовые картинки…

В. Дымарский― Так.

А. Невзоров― … и спрашивали: а зачем? Это были иногда картинки, наклеенные на дощечку. И спрашивали: а зачем, собственно говоря, вам это? Девушки, как правило, говорили: спасает от СПИДа. На что, я помню, изумленный взгляд оперативника, который, глядя на девушку, спросил: а как ты себе ее туда засовываешь?

В. Дымарский― Такой же вопрос, наверное, надо задать тем людям, которые пришли в московское… как оно называется… городское собрание наше и объясняли мосгордепутатам, что презервативы не помогают, и что действительно надо опираться на консервативные ценности и мочить всех тех, кто эти ценности не соблюдает.

А. Невзоров― Но до этого был епископ Пантелеймон, который говорил, что со СПИДом надо бороться исключительно с помощью патриотизма, а я его попросил показать, желательно лично, как именно патриотизм следует натягивать, чтобы он был наиболее эффективен.

В. Дымарский― (неразб.)

А. Невзоров― Давайте перейдем на такой красивый термин под названием пенетрация.

(смех)

В. Дымарский― Сегодня была пенетрация, между прочим, в квартиру Алексея Навального. У него был обыск вплоть до того, что его заставили раздеваться, там, по-моему, ботинки осматривали.

А. Нарышкин― Не-не-не, Виталий Наумович, вы перепутали. Это не у него в квартире. Он пришел на допрос, и перед допросом…

В. Дымарский― Прошу прощения, это была пенетрация в Следственном комитете. Извините.

А. Невзоров― Там искали, наверное, какие-то секретные либеральные письмена.

В. Дымарский― Какая разница, где, в общем.

А. Нарышкин― Адвокат сказал, что паспорт нашли у него в кармане – это пока весь улов.

В. Дымарский― Это преступный документ.

А. Невзоров― Ну, понятно.

А. Нарышкин― У меня вопрос к вам. Знаете, в последнее время очень много – ну, как много – две по крайней мере, истории, связанные с гонками. Гонки с участием нарушителей и правоохранительных органов, вот у нас в Москве была история с золотой молодежью, там был сын вице-президента Лукойла, а у вас в Петербурге – бизнесмен, миллиардер Евгений Пригожин. А кто это такой, вы можете нам объяснить?

А. Невзоров― Вы знаете, тот случай, когда персонаж настолько тихарившийся и настолько незаметный, что даже на криминальном небосклоне Петербурга эта звезда никогда не сияла, скажем так, так, чтобы можно было заметить…

А.Невзоров:Пригожин персонаж затихарившийся. На криминальном небосклоне Петербурга эта звезда никогда не сияла

В. Дымарский― Но он, говорят, повар Путина. Но повар был не питерский, а, видимо, московский.

А. Невзоров― Возможно. Скажем так, не настолько знаковая и интересная фигура, чтобы прямо делать ему честь и обсуждать его в эфире самого «Эха Москвы».

В. Дымарский― Знаете, раньше был такой цирковой номер – помните, «гонки по вертикали»? А теперь это гонки по вертикали власти.

А. Невзоров― Нет, там не пахнет властью, потому что, как я понимаю, это не вполне корректно, там не было как таковых гонок, там просто была привычка мордоворотов из охраны носиться так, как они привыкли носиться. Я вам могу сказать, что в 90-е годы русские и в Лондоне примерно так же пытались ездить, и в Париже. И тоже это было по 5-6 черных джипов с мордоворотами по встречной полосе. И вот эта традиция до сих пор кое-где еще теплится.

А. Соломин― А почему сейчас стали ее пресекать, если в Питере она продолжается?

А. Невзоров― Ну, возможно, ее будут пресекать серьезно, но, опять-таки, не для всех.

А. Соломин― Скажите…

В. Дымарский― Мэра посадили…

А. Невзоров― У Леши какой-то серьезный вопрос.

А. Соломин― Серьезный, да. Если про Пригожина вам мало известно, то, мне кажется, про человека по фамилии Михальченко, который в Москве, о котором в Москве знают не так много, а в Петербурге и, насколько я знаю, вы даже лично его знаете, сейчас о нем много говорят, в связи с делом реставраторов он был допрошен как свидетель. Что это за человек, и какое он может иметь отношение к нашему культурному…

В. Дымарский― Михальченко.

А. Невзоров― Михальченко – это кто у нас?

В. Дымарский― Это бизнесмен петербургский, который сейчас арестован.

А. Невзоров― Да?

В. Дымарский― Да. Говорят, что у него очень такие высокие связи.

А. Невзоров― Да, вы знаете, про всех говорят, что у них очень высокие связи.

В. Дымарский― А без высоких связей можно ли стать миллиардером в нашей стране?

А. Невзоров― Нельзя стать, но эти связи обрубаются с невероятной скоростью, и надо сказать, что кремль умеет отстыковываться от любых не очень ему нужных и не являющихся его прямыми отростками, а просто прилипшими наслоениями.

В. Дымарский― Мы, по-моему, если не ошибаюсь, обсуждали с вами или нет, замечательное совершенно вот это прощание Медведева не со славянкой, а с крымчанкой?

А. Невзоров― Обсуждали, конечно. По этому поводу уже все ухихикались, и ваш интернет, к сожалению, полон моего двусмысленного юмора. Я бы не хотел, чтобы он так широко распространился. Вообще, бывают ситуации, когда вот обвиняют людей, и совершенно напрасно обвиняют. Я вам напомню, была прелестная ситуация с таким Жаком Ферроном, которого в 17-м веке обвинили в сексе с ослицей. А надо сказать, что вообще любые зоофилические связи обычно вели к гибели и непосредственного пенетратора и того животного, которое он пенетрирует. И тот был редкий случай, когда ослица, изнасилованная злодеем Жаном Ферроном, была полностью оправдана, и даже были выписаны какие-то специальные постановления от приходского священника, от местного нотариуса, удостоверяющие, что это милейшее существо, не замеченное ни в каком разврате. И это был первый случай в истории зоофилии, когда непосредственно животное не было уничтожено вместе с тем, кто с ним совокупился.

А. Соломин― У нас осталось 3 минуты, я перейду на другую тему. Я только хочу отметить, что никакой связи между зоофилией и этой темой нет. Просто глупо было бы погибать из-за такой глупой истории.

Смотрите, президент Чечни Рамзан Кадыров не захотел встречаться с Советом по правам человека из-за Каляпина, из-за правозащитника Игоря Каляпина. С вашей точки зрения, вот СПЧ хочет навести порядок на Северном Кавказе и, в общем, есть ему что там посмотреть, куда съездить. В Чечню поехать не может из-за Каляпина. Как поступить главе СПЧ или членам СПЧ – вывести Каляпина из своего состава и встретиться-таки с Рамзаном Кадыровым, задать ему неудобные вопросы? Или все-таки держаться за своих и, да, отказываться от такого рода встреч?

А. Невзоров― Ну, по мне, этот Совет по правам человека предельно декоративная структура, не имеющая ни влияния, ни мощи, ни особого смысла. О каких правах человека можно говорить в России вообще, а тем более в России сегодняшней? Мы уже обсуждали, что эти права невелики – это право где-нибудь сдохнуть, быть разоренным, быть оклеветанным.

А.Невзоров:Совет по правам человека декоративная структура, не имеющая ни влияния, ни мощи, ни особого смысла

В. Дымарский― Может быть, какой человек, такие права?

А. Невзоров― Да. Поэтому, чем они занимаются в своих декоративных забавах – ну, меня, мягко говоря, не интересует, и я думаю, что, кстати говоря, тот же самый Кадыров, что бы мы о нем в этот момент ни думали, просто не считает нужным тратить время на совершенно пустые разговоры.

А. Нарышкин― А Каляпин, получается, это всего лишь отговорка?

А. Невзоров― Я думаю, что да. Вы знали эту фамилию до того, как вы стали со мной обсуждать?

А. Нарышкин― Каляпин – известный, да.

А. Соломин― Да.

А. Невзоров― А вот мне, например, был неизвестен…

В. Дымарский― Он даже был у нас в эфире.

А. Невзоров― Даже был в эфире…

В. Дымарский― В смысле, поэтому его знают многие.

А. Нарышкин― Каляпин возглавляет Комитет против пыток, на офис которого в Грозном совершались нападения, в частности.

А. Невзоров― Жалко, это наверняка храбрый достойный человек.

В. Дымарский― Быть оппозиционером в Чечне – это храбрость, конечно.

А. Невзоров― Он оппозиционер в Чечне? Какая умница, черт возьми!

А. Соломин― Он правозащитник.

В. Дымарский― У него нет политической партии за ним, но…

А. Невзоров― Это значит, со сталью яиц все в порядке. А такой человек не может не вызывать уважения. Так что, беру свои слова про него конкретно обратно.

В. Дымарский― Взял слова, я видел, я подтверждаю.

А. Соломин― Хорошо, что не стальные яйца. Спасибо Александру Невзорову. В Питере сейчас Виталий Дымарский, Нарышкин и Соломин в Москве. Спасибо, пока. Счастливо!