«Ведьмак — это трэш». Дмитрий Глуховский о «Метро», СССР и промахах Сапковского Дмитрий Глуховский известен не только любителям фантастической литературы. Его имя знакомо и геймерам, ведь роман «Метро 2033» породил популярную серию шутеров. В преддверии выхода долгожданной Metro Exodus мы встретились с писателем и поговорили об играх, литературе, Советском Союзе и кислотных дождях.

Прежде, чем начнём, хотим показать вам вот это. [Протягиваем томик «Ведьмака».] С произведением вы ведь в том или ином виде знакомы?

Я не читал, честно говоря. Ну, то есть я знаю про главного героя, как там его... а, Геральт! [Быстро пролистывает книгу, затем откладывает в сторону.]

Есть множество книг, которые нетрудно адаптировать в формате видеоигры. Но по-настоящему удачных примеров всего два: «Ведьмак» и ваша серия «Метро». Как думаете, почему получилось именно у вас?

Наверное, просто повезло. По крайней мере, мне. Люди, ответственные за S.T.A.L.K.E.R., ушли из студии GSC Game World, потому что их перестали кормить едой, и решили заняться собственным проектом. Им нужна была литературная основа, так они попали на меня и всё сложилось. Они нашли мои произведения на маленьком сайте, который ежедневно посещали от силы 50 человек, никаких книг у меня ещё не было. Это просто судьба, на самом деле. [Пожимает плечами.] Всё могло быть совершенно иначе.

Дмитрий Глуховский

Автор «Ведьмака» подал в суд на студию CD Projekt RED и хочет получить от неё 16 миллионов долларов. Ещё Сапковский возмущён, что младшее поколение связывает сагу о Геральте с играми, а книги считает сопроводительной продукцией. Если говорить о Metro, эту серию за рубежом тоже в первую очередь ассоциируют с шутерами, и только потом с литературой. Вам не обидно?

[Открывает наугад книгу , лежащую на столе, читает вслух.]

«— Говоришь, видел различные мутации? — поднял голову чернокнижник. — А скольких из них ты угробил за деньги в соответствии со своим ведьмачьим призванием?». Мне кажется, это трэш.

Конечно, мне не обидно, совсем наоборот. Куча народу бы не узнала о моих книгах, если бы не игры, и наоборот. У нас с командой 4A Games симбиоз: мы помогаем друг другу, поддерживаем и дополняем. Я им даю немного больше эмоций, историй и смыслов, а они мне — фантастический мир и ощущение сопричастности к огромному проекту. В отличие от автора «Ведьмака», который не понял, что рождается новое медиа, и всё провафлил. Хочет 16 миллионов долларов? Ну пускай. [Пожимает плечами, иронически ухмыляется.]

Когда вы только начинали сотрудничать с командой 4A Games, вам не было страшно отдавать своё детище другим людям?

Всё очень просто: не отдавай своё детище идиотам. Тебе постоянно придётся их пасти и контролировать каждый шаг. Удостоверься, что ты работаешь с талантливыми людьми, и позволь им интерпретировать вещь так, как они того хотят.

Мне кажется, что Сапковскому дичайше повезло с людьми. Единственная проблема — он не договорился насчёт авторских отчислений, но он сам виноват! [Разводит руками.] Из-за этого Сапковский расстроился, начал гнать на них и возомнил себя великим писателем. Наверное, это яркий жанровый автор, который написал интересную книжку. Но не стоит так переживать, что люди думают о ней как о новеллизации видеоигры. Не комплексуй, чувак. У тебя всё впереди.

Игры серии Metro проделали немалый путь — от скромного АА-релиза до хита, который стал чуть ли главным на презентации Microsoft в этом году. А можете ли вы сказать то же про книги серии — стали ли они лучше?

Я всегда работаю над ошибками. К примеру, когда тебе двадцать лет, ты одним образом представляешь себе, что такое хорошая книга и как правильно её написать. Но когда тебе под сорок, представления меняются, — ты уже читал другие вещи, прошёл через другие жизненные этапы. [Оживлённо жестикулирует.] В пятнадцать лет тебя интересуют мальчики и девочки. В двадцать у тебя появляются другие увлечения, ты бунтуешь против родителей. С годами приключения уже не штырят, начинаешь думать о человеческих отношениях, эмоциях. Тебя разрывают противоречия: родители, против которых ты бунтовал, становятся слабыми, — меняются мотивы и количество вещей, которые хочется отразить в искусстве. Это более широкий спектр. Адреналин, тестостерон и эстроген уже не столь новы, и ты открываешь для себя множество других вещей.

Довольно быстро я начинаю тосковать от повторения пройденного — в таком случае просто не получаю удовольствия от процесса. Слава богу, у меня нет необходимости писать что-то трижды в год. Я могу вынашивать идею несколько лет, а после — спокойно её воплощать. Всякое бывало: и успешные книги, и не очень. Но я ни об одной не жалею. Каждый раз я старался и делал всё, что в моих силах. И никогда целенаправленно не халтурил. [Разводит руками.]

Наверное, не мне судить о собственном росте. [Пожимает плечами.] Но думаю, что это естественный процесс. Ты всегда должен ставить перед собой новые задачи, пробовать новые темы и жанры. Через поиски и эксперименты ты можешь вырасти над собой прежним. Или развиться куда-то вбок. Или вниз. Но не стагнация. Это ужасно. Там, где стагнация, всегда начинается гниение.

Вы опубликовали «Метро» в 2002-м. А если предположить, что этот роман вы бы писали сейчас, в век соцсетей и интернета, — сильно бы изменилось его содержимое?

Если мы говорим об отражении реальности, можно вспомнить книгу «Метро 2035», которая отражает мой новый взгляд на жизнь, судьбу, политику и так далее. Говоря о технологиях: мы стали меньше читать длинные тексты. Всё, что длиннее двух страниц, — лонгрид, а книга — суперлонгрид.

Но литература — это не обязательно письмо, это просто история.

Сейчас вместе с подкастами мы переживаем возрождение устной культуры. Мой новый проект, который называется «Пост», — аудиальный. Это аудиосериал, который мы создаём с компанией Storytel. Я с ними работаю, как Джей Джей Абрамс — с HBO. Скромненько, да? [Смеётся.] Действие разворачивается в развалившейся на куски России. Она пытается снова собраться при помощи Транссибирской магистрали. На ней стоит город-крепость Пост, который стережёт рубеж обитаемого мира — а за ним начинается полная неизвестность.

Это постапокалиптический проект, отвечающий веяниям времени. Сезон из десяти эпизодов по пятьдесят минут, с разделением на акты и клиффхэнгерами в конце. Всё в лучших сериальных традициях. С профессиональными актёрами и моей авторской начиткой.

По сей день распространено мнение, что видеоигры — для детей. Мол, взрослому человеку только пасьянс не стыдно разложить, а уже какие-нибудь полноценные боевики — моветон. Как думаете, откуда это?

Могу по себе сказать: становится тяжело в них вникнуть. Я ведь уже не торт. [Улыбается.] В школьные и студенческие годы сидел за играми ночами. Но взрослея, остаётся меньше свободного времени и хочется эти часы провести иначе. Проще залипнуть в сериал, потому что в него быстрее вникаешь. А в игре иногда нужно полтора-два часа просидеть, чтобы до сюжета дойти, — становится скучновато. Думаю, многие с этим сталкиваются.

Люди моего поколения в детстве играли на «Денди» и 286-х компьютерах. [Говорит с нарочито преувеличенной интонацией] Мое поколение! «Денди»! Ох, как давно это было! Это часть моего контекста, мне не нужно привыкать или пытаться проникнуться видеоиграми. Графика была, конечно, не такая *** [ошеломительная], но концепция была та же.

Я глубоко уверен, что игра может быть таким же произведением искусства, как кино. Или быть настолько же трэшовой, как плохой фильм или книга.

Вы вдохновляетесь играми?

[Оживлённо] Конечно, Fallout! Романтика пустошей — это моё. Если говорить о классических частях, само собой. Года полтора-два назад купил себе последнюю PlayStation и Fallout 4 с мыслями о том, что проведу в их компании новогодние каникулы. Сели с братом, запустили, а через три часа у меня начали вываливаться контактные линзы и я уснул. [Смеётся.] Там настолько медленно разворачивался сюжет, что я не успел увлечься, как заскучал. Вот так у меня закончилось знакомство с игрой.

В России дико фанатеют по S.T.A.L.K.E.R., Metro и Fallout. Как думаете, откуда у постсоветского человека такая тяга к руинам, мраку и разрухе?

Это наша жизнь. [Разводит руками.] Мы видим в этих произведениях отражение мира, в котором живём. Живём прямо сейчас — весь этот класс и лоск заканчиваются вне Москвы, с филиалами в Екатеринбурге и Питере. Есть места недалеко от МКАД, вроде Лобни, которые выглядят далеко не шикарно.

Когда-то существовал СССР — довольно герметичное и замкнутое пространство, отделённое от Запада и окружённое сателлитами. У него было своё представление об истории, добре, зле и собственном месте в мире. «Мы за справедливость, мы страна добра, на нас нападают, мы отбиваемся» — и так далее. [Оживлённо жестикулирует, изображая диалог.] Своё представление о будущем: «Мы строим коммунизм, за это деды воевали и бабки умирали, но это будет рай на земле, где всё будет бесплатно и по справедливости». Русскому человеку очень важна справедливость.

Однажды всё это развалилось. Сказали: «Мы пошутили, ничего этого не будет. Теперь у нас другой проект. Кстати, и накопленные вами в банках деньги мы тоже забираем». Ушли Прибалтика, Грузия, Украина. Ещё раньше отвалились Польша и Чехия. Людям велели забыть о прошлом и бросить мысли о светлом будущем. Что будет дальше? «Чувак, мы не знаем. Мы импровизируем». Все эти ухоженные города начали умирать, потому что «бабки» закончились: улицы потрескались и заржавели, автобусы перестали ходить, пошли кислотные дожди. *** [конец]. Апокалипсис. Вот что такое девяностые.

За последние десятилетия в нашей истории смешалось всё: и безграничная свобода, и полная безответственность, и боязнь завтрашнего дня. Мы фактически живём на руинах. С одной стороны, всё в твоих руках, с другой — чувствуешь, что величие страны уже в прошлом.

В Средние века у людей было ощущение, что раньше было лучше: Греция, Рим, великие культуры и цивилизации; а сейчас — мрак, чума и варвары. Вот такое настроение у «Сталкера» и «Метро 2033». [Показывает на плакат игры, висящий у него за спиной.] Они настолько классно передают это ощущение, что мы совпадаем с ним.

Нам ведь тоже довелось родиться в мире, который сложился как карточный домик. Всё полетело — этика, эстетика, архитектура, Ленин, Сталин. Остались ржавые рельсы, потрескавшиеся дома и Чернобыль. Это наша среда обитания.

Беседовали Алексей Карпенко, Полина Есакова