Анна Старобинец: "Пишут, что дали премию за то, что Россию ненавижу"

Подпись к фото, "Есть писатели, которых нам бы и в голову не пришло отнести к фантастам - Булгаков, например, или Гоголь"

Писательница Анна Старобинец получила премию Европейского общества научной фантастики (ESFS) в номинации "Зал славы. Лучший писатель".

Старобинец называют "российским Стивеном Кингом", она известна своими книгами "Переходный возраст", "Резкое похолодание", "Убежище 3/9". Ее книги переведены на английский, французский, итальянский, испанский, польский, японский языки.

Книга "Посмотри на него", в которой писательница рассказала о личном опыте потери ребенка с пороком развития, вызвала полемику в прессе и соцсетях - в частности, Старобинец обвиняли в том, что в России не принято выносить горе на публичное обозрение.

Анна Старобинец - вдова писателя Александра Гарроса, автора романов "Серая слизь", "Чучхе" и "(Голово)ломка", написанных в соавторстве с писателем Алексеем Евдокимовым. Гаррос и Евдокимов стали лауреатами премии "Национальный бестселлер" в 2003 году.

Светлана Рейтер поговорила с Анной Старобинец о литературе, сетевых хейтерах и о том, как быть мельницей, которая сама себя крутит.

Светлана Рейтер: Как ты узнала о том, что получила премию Европейского общества научной фантастики в номинации "лучший писатель"?

Анна Старобинец: Я не знала, что ее получила, я даже не догадывалась, что была номинирована. Новость о премии появилась в комментарии фейсбучного френда под моим статусом о поиске квартиры. Мне написали что-то такое обычное, добавив: "Кстати, поздравляем с "Евроконом".

Я стала выяснять - я все-таки в прошлом журналист. Провела небольшое расследование, выяснила, что назначена главным писателем Европы.

С.Р.: А дальше пошел вал звонков.

А.С.: Нет. Сначала был день тишины, как перед выборами. Абсолютно ничего не происходило. И вдруг вчера, с восьми утра, мне стали обрывать телефон. Мне кажется, это какая-то очень странная флуктуация, у меня нет для нее ни одного объяснения.

Это далеко не первая моя премия и даже не первая иностранная премия. Думаю, что все дело в магии слов "лучший писатель Европы". И все мои мессенджеры были переполнены сообщениями от журналистов - причем сначала это были какие-то суперпатриотичные СМИ, телеканал "Звезда", НТВ.

А у меня, так сложилось, много хейтеров, и они уже сделали свой вывод - свою премию Старобинец получила, потому что она враг России, а Европа любит врагов России.

Пропустить контент из YouTube, 1 Подпись к видео, Внимание: Контент других сайтов может содержать рекламу. Контент из YouTube окончен, 1

И люди, которые меня читали в "Фейсбуке" и знают, что я, скажем так, либерал, увидев мое изображение на патриотическом канале, пишут, что Старобинец дали премию не за творческие заслуги, а за то, что она Россию ненавидит. В Европе, пишут они, любят только ненавистников России - например, как "одну нобелевскую лауреатку". При этом абсолютно как в Гарри Поттере - имя этой нобелевской лауреатки, Светланы Алексиевич, даже произносить нельзя.

С.Р.: У тебя двое детей и на писательство, которое должно занимать в теории все твое время, сил остается не так много.

А.С.: Много-много лет, примерно двенадцать, у меня был прекрасный муж, Александр Гаррос, который брал на себя большую часть бытовых обязанностей и таким образом освобождал меня для всех моих подвигов. К большому несчастью, год назад, даже больше, Саша умер. И с тех пор без вариантов - либо я работаю, либо я влачу какое-то жалкое существование, сидя с детьми.

Поскольку второй вариант плохой, я, наоборот, увеличила обороты и стала работать больше, чем я делала раньше - раза в три. Доходы тоже немножко увеличились, и из них я плачу няне как раз для того, чтобы она освобождала меня на восемь часов, на девять часов, на десять, на целый день. И у тебя есть восемь часов свободы от детей и собаки.

И, конечно, минимум половину из них ты тратишь на какую-то прокрастинацию, что меня совершенно не парит - если я иду в кафе и выпиваю бокал вина, то я не считаю, что впустую трачу время. Наоборот, я считаю, что в этот момент происходит работа мозга, работа души, если она существует. А дальше остаются четыре часа на работу за компьютером.

Я не могу пожаловаться на дефицит времени, я могу пожаловаться на свою напряженность и неуверенность в том, что моя система, довольно однобокая, продержится вечно. Я и есть та самая мельница, которая помогает мне вырабатывать время, энергию, деньги. Я же ее при этом еще и верчу, и мне, конечно, страшно, что все в один прекрасный момент рухнет.

С.Р.: Почему фантастика? Когда ты в первый раз про себя поняла, что хочешь писать именно фантастику?

А.С.: Во-первых, начнем с того, что это не совсем фантастика. Есть писатели, которых нам бы и в голову не пришло отнести к фантастам - Булгаков, например, или Гоголь. Не то что я стою в их ряду, я просто пытаюсь объяснить, что есть писатели, которые используют фантастические допущения и приемы не с узкой целью придумать вымышленный мир и тебя с ним максимально близко познакомить, а с целью универсального высказывания, которое могла бы сделать большая литература.

Условно, "Вий" Гоголя или "Собачье сердце" Булгакова - это же научная фантастика. Нет таких операций на собачках. И я изначально имела в виду именно это и именно это до сих пор и делаю.

У меня есть несколько рассказов, написанных в узком жанре, мне было интересно с этим поиграть. Собственно, мой дебютный сборник "Переходный возраст" написан а-ля Стивен Кинг. Есть еще рассказы, которые чистый хоррор. А фантастика - потому что на уровне приема мне очень интересно использовать арсенал, которым богат этот жанр. Но в плане высказывания, как мне кажется, я все-таки интересуюсь вещами гораздо более широкими.

С.Р.: Ты занималась журналистикой, потом началась литература. В какой момент произошел щелчок?

А.С.: Журналистика закончилась только сейчас, она долго шла параллельно. Я родила первого ребенка, у меня все было в порядке с работой и карьерой, я была редактором в очень крупном журнале, в "Эксперте". И как-то вдруг поняла, что я всегда буду менять эти памперсы, ездить на редколлегии по вторникам к десяти утра, иногда писать какие-то статьи, выписывать авторам гонорары, и нет в этом никакого дерзновения.

А ты же в детстве мечтаешь о чем-то: "Вот, вырасту, стану космонавтом". А я в детстве мечтала стать либо писателем, либо ветеринаром. Но как-то от ветеринарии я совсем далеко отстояла, поэтому подумала, что нужно стать писателем.

У меня было много идей, довольно бурная фантазия, мне несложно было облечь идеи в сюжеты. Я днем работала, ночью писала рассказы, и написала довольно быстро - за два-три месяца. А потом отправила их во все известные мне издательства, которых тогда было много.

Автор фото, Elena Palm/Interpress/TASS Подпись к фото, Книга "Посмотри на него" попала в шорт-лист премии "Национальный бестселлер"

Известных мне издательств было 12 - из пяти не ответили, из одного написали, что мы такое говно не печатаем. Не так прямолинейно, конечно, но смысл был таким: "У нас серьезное издательство, мы графоманией и макулатурой не занимаемся".

Надо еще понимать, что ответили мне только потому, что я была журналистом, у меня было какое-то минимальное имя, я была редактором отдела культуры, мои авторы писали рецензии на их книжки. Так что задача состояла в том, чтобы послать меня, но вежливо.

А позже именно это издательство меня и печатало. Остальные предложения из издательств были такими: печататься за собственные деньги, от чего я, естественно, отказалась, потому что совсем не так представляла себе восхождение на писательский Олимп. Одно издательство предложило издать мой сборник за их счет, но взамен я ничего не получала. И я уже была готова на это пойти, но тут появилось самое лучшее предложение - 100 долларов за книгу. И я согласилась.

С.Р.: Твой муж, Александр Гаррос, тоже был писателем. Семья не мешала ему писать?

А.С.: К сожалению, вышло так, что за то время, что мы жили вместе, Саша не написал ни одной книги. Он написал очень много статей, эссе, колонок, мы вместе написали несколько сценариев, а он один - несколько рассказов, но книг не было. Вся его писательская деятельность, которая была в Риге, откуда он приехал и где работал вместе с Алексеем Евдокимовым, остановилась.

И тут можно много думать - остановилась ли эта деятельность потому, что он остался без соавтора, или потому, что вся эта семейная махина, дети, собачки, посуда, магазины, от которых я была полностью избавлена, погребли его под собой.

Мы, естественно, об этом много говорили, пытались выделить ему специальное время, как-то уехали на три месяца в Барселону с няней, которая круглосуточно обихаживала нашего, на тот момент единственного, ребенка. И решили, что будем писать роман - я написала какую-то часть, а Саня ходил, гулял, наслаждался, и я рада, что он насладился, но ничего не написал. А он был очень талантливый, невероятно талантливый человек.

В итоге, когда Саше поставили страшный диагноз, от которого он умер, у него возник, как сказал один наш друг, "дедлайн". И под этот дедлайн он стал писать, и у него все стало получаться. Из двух лет, которые ушли у него на то, чтобы умереть, он полтора года писал книгу. Он написал ее наполовину. Но он был, в отличие от меня, человеком очень структурированным - вот если со мной что-нибудь случится, все замыслы погибнут вместе со мной. А у Саши есть план в разной степени детализации - общий, частный, по каждой главе.

Я все это нашла, систематизировала и передала Алексею Евдокимову. Они много лет писали вместе, он понимает, как это стилизовать, и у меня есть договоренность с издательством Елены Шубиной, что она эту книгу, когда та будет дописана, издаст.

С.Р.: Нынешнее резкое внимание медиа тебя не смущает?

А.С.: Нет. У меня была история с книжкой "Посмотри на него", которая закалила меня в боях. Тогда не было внимания государственных СМИ, но была большая волна сетевых хейтеров.

С.Р.: Дуня Смирнова, Аглая Топорова и Анна Козлова обвиняли тебя в "Фейсбуке" в том, что вынесла свое горе в публичное пространство, а скорбеть нужно молча.

А.С.: Я попала с этой книгой в шорт-лист премии "Национальный бестселлер", и тут же пошли комментарии о том, что если ты такие книжки пишешь, то, значит, никакого горя у тебя не было, вот у нас горе было, и мы тихо сидели и молчали, потому что надо быть сильным, а не слабаком. А в книге лирическая героиня слаба, она откровенно говорит: "Я не могу это", "Я страдаю", "Я задыхаюсь". И людям, которые скорбели молча, конечно, обидно.

В книжке описана история слабака в понимании той аудитории, о которой мы говорим, аудитории, которая считает, что скорбеть нужно молча, мы терпели, и вы должны. При этом этот слабак из книги ведёт себя достаточно смело и сражается с врачами. И цель у меня была что-то поменять, цель у меня была, чтобы с беременными женщинами, которые приходят в женскую консультацию, разговаривали бы как с людьми. И я этой цели отчасти достигла.

И тут у аудитории, которая считает, что скорбеть нужно молча, случается срыв - получается, они зря страдали и таили горе в себе? Получается, что ты позволил кому-то в женской консультации смешать тебя с грязью и смолчал, а кто-то наглый пошел, книжку написал и премию получил. И получается, что ты зря сидел на шконке, терпел и молчал.

С.Р.: Ты сейчас пишешь?

А.С.: Да. Написала две главы романа и один рассказ.

С.Р.: Сколько ты не могла писать?

А.С.: Я не писала полтора года. Когда Саша болел, мне в голову не приходило писать, у меня были совершенно другие дела. А когда он умер, у меня совершенно отшибло эту опцию и способность, и было ощущение, даже уверенность, что эта способность никогда ко мне не вернется. При этом я совершенно спокойно могла писать сценарии, способность сочинять истории никуда не делась, но проза выключилась полностью.

С.Р.: Тебе было страшно от того, что эта способность может никогда к тебе не вернуться?

А.С.: Страшно не было, было грустно.

С.Р.: А сценарии это другое?

А.С.: Конечно. Вообще, я страдаю как сценарист в плане отсутствия власти над своим текстом. Потому что когда ты писатель, твои доходы ничтожны, но ты полновластный хозяин своим героям и своему сюжету. Никто никогда тебя ни в чем не поправит.

Сценарии - это ровно наоборот. Ты придумываешь классную историю, приходят другие люди и говорят: "Тут убери то, тут это, наша аудитория не способна это понять". И любая амбициозная задача терпит крах с продюсером, который говорит: "Что это тут у вас в сценарии? Флэшбэки? Нет, наш зритель так не может, мы же еще рекламу показывать должны. Он запутается - то реклама, то флэшбэки".

С.Р.: Есть ли какой-то сюжет, который ты хотела воплотить, но не смогла?

А.С.: Как у сценариста - да. У нас с Сашей была история, которую мы полностью придумали от начала до конца, триллер с действием в порту. Мы предложили эту идею нескольким продюсерам, она им понравилась, но мы, к сожалению, выбрали неправильного продюсера, который в итоге у меня эту историю отобрал, потому что контракт ему позволял это сделать.

С.Р.: А в книгах? Было ли что-то такое, что бы ты хотела написать, и не смогла?