1. Одним из основных аргументов в пользу того, что исторического Гомера не существовало, служило то, что ни один человек не в состоянии запомнить и исполнить стихотворные произведения такого объема. Однако в середине XX века на Балканах фольклористы обнаружили сказителя, который исполнял эпическое произведение размером с «Одиссею»: речь об этом идет в книге американца Альберта Лорда «Сказитель». Начинается она так:

«Эта книга о Гомере. Он наш Сказитель. Однако в более широком смысле он олицетворяет собой всех сказителей с незапамятных времен до наших дней. И о них тоже наша книга. Любой из этих сказителей, даже самый посредственный, в такой же мере представляет традицию устного эпического сказительства, как и самый одаренный из них — Гомер. Среди сказителей современности нет никого, кто был бы равен Гомеру; но один из известных нам сказителей более других сопоставим с Гомером по уровню мастерства. Это Авдо Меджедович из Биела Поля в Югославии. Он — наш сегодняшний балканский Сказитель».

2. Известно, что греки позаимствовали письменность у финикийцев, которые обитали на восточном побережье Средиземного моря и говорили на семитском языке, близком к ивриту. Принято считать, что сделано это было для удобства торговых операций, — но, вероятно, дело еще и в том, что новая письменность требовалась для записи гомеровского эпоса. Об этом свидетельствует введение гласных, которых у финикийцев не было:

«Для ведения коммерческой отчетности гласные в общем-то не нужны. Финикийские купцы веками обходились без них и не испытывали никакой потребности в изменении положения. А вот для записи поэтических произведений гласные действительно совершенно необходимы (особенно учитывая, что для греческой поэтической метрики и просодии совершенно необходимо, в числе прочего, различать долгие и краткие гласные).

Далее, уровень экономического развития в Греции в VIII веке до н. э. отнюдь еще не был таким, чтобы настоятельно потребовать введения письменности.

Кроме этого, уже было обращено внимание на тот факт, что самые первые древнегреческие надписи, датируемые VIII веком до н. э., в достаточно большом проценте представляют собой не что иное, как цитаты из эпоса или подражания ему. Характернейший пример — найденный на Питекуссах (населенном греками острове близ западного берега Италии), в одной из могил, небольшой сосуд для питья — скифос. На нем имеется хрестоматийно известная надпись второй половины VIII века до н. э., сделанная тем вариантом греческого алфавита, который был выработан на острове Эвбее:

Я кубок Нестора, удобный для питья.

Кто из кубка этого выпьет, того человека

Сразу охватит пыл Афродиты прекрасновенчанной».

3. Выражение «гомерический смех» слышали все — понятно, что речь идет об эпическом веселье, но не все знают, что оно связано с конкретным эпизодом «Илиады»:

«Первая песнь „Илиады”, кстати, завершается на юмористической ноте, и „соль” этого юмора в том, что Гефест, видя, как ссорятся его родители, Зевс и Гера, и желая разрядить обстановку, вдруг принимает на себя роль Ганимеда — виночерпия богов.

...улыбнулась богиня, лилейнораменная Гера,

И с улыбкой от сына блистательный кубок прияла.

Он и другим небожителям, с правой страны начиная,

Сладостный нектар подносит, черпая кубком из чаши.

Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба,

Видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится.

Да уж, наверное, забавен был ковыляющий по залу с киликами (чашами для питья) калека взамен ожидаемого прекрасного отрока… Кстати, известное выражение „гомерический смех” берет свое начало именно из этого эпизода».

4. Герои гомеровского эпоса представляются нам мифическими персонажами — как еще воспринимать тех, кто сражается плечом к плечу с богами-олимпийцами? Однако по меньшей мере некоторые из них носят имена правителей, которые действительно существовали. Упоминания о них сохранились в документах хеттов, индоевропейского народа, обитавшего в Малой Азии.

«Еще более важно, что в тех же хеттских документах фигурирует государство Аххиява. Ни от кого, конечно, не ускользнет созвучие Аххиява — ахейцы. Практически не приходится сомневаться в том, что здесь имеется в виду либо Ахейская Греция в целом, либо какое-то из конкретных ахейских „дворцовых” царств.

Наконец, встречаются в источниках, о которых идет речь, имена отдельных людей, видимо являвшихся прототипами действующих лиц „Илиады”. Например, Алаксандус из Вилусы — это, судя по всему, не кто иной, как Александр из Илиона. Тут стоит напомнить, что у Гомера, да и в греческой мифологической традиции в целом, „Александр” — второе, так сказать, альтернативное имя Париса, того самого троянского царевича, из-за похищения которым Елены, согласно легендам, разгорелась великая война.

Далее, Аттариссий из Аххиявы, также упоминаемый хеттскими табличками, несомненно, должен быть отождествлен с Атреем, правителем Микен, отцом Агамемнона (потому-то этот последний часто именуется в „Илиаде” Атридом). Есть даже вероятность, что и сам Агамемнон был известен хеттам: в их документах попадается имя „Акагамунас”. Хотя в данном случае созвучие несколько более отдаленное, нежели в предыдущих, но все-таки трудно отрицать, что оно имеется».

5. Существуют разные варианты окончания истории Одиссея: согласно одному из них, он погиб от руки своего сына Телегона (не путать с Телемахом!), который затем женился на Пенелопе.

«Поэма „Телегония”, принадлежащая Евгемону Киренскому (произведение, судя по всему, самое позднее не только по описываемым в нем событиям, но и по времени создания — Евгамона датируют VI веком до н. э.), фактически является продолжением „Одиссеи”. Итакийский царь, расправившись с „женихами” Пенелопы, спокойно правит на родном острове и даже не подозревает, что помимо законного сына Телемаха у него есть и еще один отпрыск.

В ходе своих десятилетних скитаний Одиссей как-то задержался на целый год у волшебницы Кирки (Цирцеи), жившей на уединенном острове. Уже после того, как он покинул остров, у Кирки родился сын Телегон (собственно, его имя означает „вдалеке рожденный”, каковым он и стал у Одиссея).

Когда Телегон вырос и стал расспрашивать мать об отце, та назвала его имя. Юноша отправился разыскивать родителя, случайно попал на Итаку и, не подозревая о том, что это за местность, первым делом начал с сотоварищами уводить на корабль замеченное им стадо овец. (...)

Сам Одиссей был тут же неподалеку. Он попытался не дать похитить овец, и… был убит собственным сыном! Именно так, согласно мифам, окончилась жизнь великого героя и странника, ставшего в какой-то степени воплощением древнегреческого духа… Узнав, что отец пал от его руки, Телегон, конечно, страстно скорбел, а потом — хотите верьте, хотите нет — женился на Пенелопе. Да, немало интересного сообщают нам киклические поэмы».