Высшая лига



В 2000-м меня перевели в центральный — Ленинский — район Луганска, где я должен был заниматься так называемым общим надзором — всем и ничем одновременно. Никогда, ни до, ни после, я не симулировал работу столь усердно и напряжённо, как во времена работы в общем надзоре, основными функциями которого были «принеси-подай» при прокуроре района, заполнение талмудических отчётов и выполнение идиотских «контролей», порождаемых воспалёнными разумами коллег из облпрокуратуры и ГПУ.



Целый год мы были обязаны ежедневно обзванивать директоров предприятий района, выяснять, сколько они заплатили за электро­энергию, и отправлять таблицы в «область». Если по каким-то причинам предприятие осуществляло платежи нерегулярно, ты вполне мог получить выговор, и всё потому, что владельцам облэнерго, приближённым к Леониду Даниловичу, каждый день были нужны деньги. Вы понимаете? Несколько тысяч прокуроров по всей Украине каждый божий день помогали олигархам набивать мошну.



А ещё были «контроли» по зерну, углю, металлу, технике безопасности, паркам, школам, детским садам и яслям. Прокуратура — близорукое око государево… И общенадзорники были обязаны фокусировать его взгляд на определённых объектах. В Ленинке я отработал меньше года и при первой же возможности перевёлся в областную прокуратуру на номинальную должность прокурора одного из отделов следственного управления — что-то наподобие нынешнего процессуального руководителя.



Моими соседями по кабинету оказались два старика — семидесяти девяти и шестидесяти пяти лет. Старший — высокий монументальный архонт — в далёком прошлом был крупным партийным функционером, к тому же бывшим наставником прокурора области, в связи с чем вопрос о его возможном пенсионе даже не поднимался. Каждый день он приходил на работу одновременно с рассветом, вынимал из сейфа очередной многотомный «висяк» и тихонько дремал над ним, не нарушая при этом своей монументальной позы. Примерно каждые два часа он вздрагивал, медленно открывал глаза и, обильно слюнявя указательный палец с жёлтым ороговевшим ногтем, продолжал листать пыльные фолианты уголовных дел. И так до следующей отключки.



Однажды во время перекура я рассказал о нём коллегам, на что один из них серьёзно ответил:



— Это ничего. Вот когда я пришёл в областную, со мной в кабинете дед сидел под девяносто. Ещё при Сталине прокурорил. Нормальный мужик, но спал постоянно и во сне под себя ходил.



— Как под себя?



— По всякому, дружище. По маленькому в основном. Но случалось и...



— Бог мой! Но почему его не увольняли?



— Потому что генерал.



— И что?



— А то, что генералов не увольняют. Их уносят.



Я часто вспоминаю эту фразу. Особенно сейчас.



Через год меня перевели в высшую региональную лигу — на должность старшего помощника прокурора области. В двухтысячных ситуация в стране более-менее стабилизировалась, нам подняли зарплаты, и я даже смог купить в кредит автомобиль — серебристую «девяносто девятую». Да, я был вполне доволен своим скромным благополучием, так как у многих не было даже намёка на него. Именно тогда мной овладела иллюзия, что я наконец-то обрёл свой дао. Будущее заманчиво искрилось радужными фейерверками, а дорога к нему казалась широкой и прямой, словно лампасы на форменных генеральских брюках, сшитых в спецателье по индивидуальному заказу.



Должность старпома не предполагала непосредственного руководства людьми, однако была полковничьей, гарантировала практически беспрепятственный доступ к телу босса и была хорошим трамплином для последующих карьерных рекордов. За два года пребывания в ней ничего особенного со мной не случилось, если не считать нескольких комплексных проверок Генпрокуратуры, навечно ввинтившихся в мою память.

