Тепло печи заполняет дом. Пахнет картошкой, которую только что сварили, чтобы накормить поросят. От одного взгляда на нее становится жарко. Из соседней комнаты доносятся патриотические песни с российского телеканала «Звезда». За окном январь, -35 °C и бескрайние белые просторы лесов и полей.

Геннадий, 47 лет, пьет чай: делает глоток и думает о чем-то о своем… Здесь, в селе Андрюшино в Восточной Сибири, он с женой и младшей дочерью живет уже больше года. Переехали из города Макеевки, который находится на неподконтрольной Украине территории Донбасса и задет вооруженным конфликтом.

Из села до прошлой жизни — 4,5 суток на поезде. Зная это, понимаешь, насколько на самом деле далеко может быть твой дом и как тяжело бывает его снова обрести.

— Начинать сначала? Это не просто тяжело, это охренительно тяжело, — положив на сердце руку, на которой нет двух пальцев (по молодости отдавило электровозом в шахте), говорит Геннадий. — Вот веришь — прожил достаточно и видел достаточно. Но сейчас тупо не знаю, что делать. С нуля начинать — поздно, основное — дочь доучить. В моей жизни — ничего не будет, а ее на ноги поставить надо.

«Убежище» — это нерассказанные истории людей, которые из-за вооруженного конфликта на Донбассе покинули один город — Макеевку и уехали жить в разные страны. Одни добрались до Сибири в России, другие — до Гродно в Беларуси, третьи — до Варшавы в Польше, еще одна девушка переехала во Львов в Украине.



У них разные взгляды на то, что сегодня происходит дома, но объединяет их одно: жизнь пришлось начинать сначала.



Мы проследили судьбы этих людей, чтобы понять, как в каждой из стран относятся к переселенцам. Готовы ли поддержать? Легко ли строить будущее на новом месте? Чувствуют ли они себя своими на чужой земле?

Как жили в Макеевке

Геннадий и Людмила большую часть жизни провели в Макеевке. Это город в пяти километрах от Донецка. По переписи 2002 года там проживало более 430 тысяч человек.

Геннадий, 47 лет, и Людмила, 50 лет, вместе с дочерью переехали в Сибирь из города Макеевки, что на Донбассе, по программе возвращения соотечественников в Россию

Говорят, особого богатства не было — как у многих: частный дом, огород, планировали достроить во дворе беседку. Воспитывали троих детей: сына Людмилы и двух дочерей.

Геннадий из семьи шахтеров, сам 20 лет работал на шахте, затем строителем, Людмила — воспитателем в детском саду, продавцом в магазине… В последнее время из-за проблем со здоровьем больше времени проводила дома с младшей дочерью Снежаной.

Перемены в их жизни произошли летом 2014 года, когда сын Людмилы сказал, что уходит в ополчение (воевать на стороне самопровозглашенной ДНР. — TUT.BY).

— Утром встал. Я ему: «Ты куда?» А он с сумкой спортивной с собранными вещами стоит. Все, говорит, мамулечка, я ухожу. Я, конечно, плакала, расстраивалась, но, а толку… — Людмила смотрит в одну точку и молчит.

После победы Майдана в 2014 году и объявления Крыма российской территорией антиправительственные протесты начались и на юго-востоке страны.

В некоторых городах неизвестные вооруженные люди захватывали административные здания. Киев отреагировал началом «антитеррористической операции». В результате в Донецке и Луганске провозгласили народные республики.

Силами местных ополченцев, российских добровольцев, а также по множеству сообщений (ООН, ОБСЕ, по словам лидеров сепаратистов) — при военной поддержке России, что в Москве отрицают, украинскую армию вытеснили с территорий самопровозглашенных ДНР и ЛНР. Из-за вооруженного конфликта, который продолжается до сих пор, многие местные жители переехали в другие регионы Украины, Россию, Беларусь, Польшу.

В семье Геннадия и Людмилы отделение региона от Украины поддержали, ходили на митинги. Они уверены, что вся история про Донбасс началась с киевского Майдана, а у них «все были против этого». Под «этим» подразумеваются и проевропейские настроения жителей Западной Украины.

Живет семья в селе: чтобы согреться, дома топят печь и включают обогреватели, туалет — на улице, плита электрическая. Газовых плит здесь, несмотря на то, что Россия — газовая страна, практически нет. Проводить газ на такие большие расстояния, которые разделяют села в Восточной Сибири, порой просто бессмысленно

— Чашу терпения переполнило то, что все решили украинизировать, — вспоминает Геннадий, как в Украине развивались события со статусом русского языка. — А у нас большинство населения — русскоязычное. Я знаю украинский на уровне школы, тех слов, как они говорят, не знаю. Если элементарно зажигалка всю жизнь была «запальничка», то сейчас они говорят «вспалаховка» (в Академическом толковом словаре украинского языка такого слова нет. — TUT.BY). Ну, короче, не лезет ни в какие ворота…

В разговорах о судьбе Донбасса периодически проскальзывают ноты ностальгии о Советском Союзе.

Например, Геннадий вспоминает, как в 18 лет пошел работать на шахту и зарабатывал 800−1000 рублей в месяц. 100 рублей ему хватало, чтобы утром на самолете из Донецка слетать в Москву, выпить пива и поесть раков в баре «Жигули», который существует до сих пор, а вечером вернуться домой.

В селе есть своя пекарня, где преимущественно пекут белый хлеб. Стоит он столько же, сколько в родной Макеевке

В Иркутск поезд привез

Когда на Донбассе начали стрелять, какое-то время Геннадий и Людмила переезжать не решались.

— Помню день, когда военный самолет летал прямо над нашими головами. Гул стоит… Думали, что будут сбрасывать на нас… Средняя дочь вышла во двор и говорит, что уже больше не может, у нее сердце хватает, — рассказывает Людмила, как они решили хотя бы на время уехать.

В Сибири переселенцы впервые в жизни завели поросят

В августе 2014 года Геннадий купил жене и дочерям билеты на поезд до Симферополя и под обстрелом довез их до ближайшей железнодорожной станции в городе Ясиноватая. Вагон был практически пустой — из-за обстрелов поезд останавливался не на всех станциях.

На полуострове цены на жилье испугали, и они пошли в лагерь для беженцев. Так впервые попали в Крым, а примерно через неделю по распределению, а это значит, что почти случайно — в похожий лагерь в российской Перми, через еще одну неделю — в Иркутске в Сибири. Затем к ним переехал из Макеевки и Геннадий.

— Раньше смотрела на беженцев по телевизору и не могла представить, что это может cо мной произойти. Что я уеду в никуда… Ой, не знаю. Сейчас говорю, но для меня это уже прошедший страх… Когда ты бросаешь свой дом и бежишь, не зная куда, — вспоминает Людмила.

Переселенцам с Донбасса место для новой жизни предлагали прямо в лагерях. Например, шел поезд на Пермь или Иркутск, спрашивали, кто поедет. Некоторых подкупала возможность уехать в Россию по программе возвращения соотечественников и в упрощенном режиме получить гражданство.

Среди приоритетных регионов на заселение была и Иркутская область в Сибири. Здесь переехавшим обещают выдать до 240 тысяч рублей (чуть более 3100 долларов) подъемных в два захода. Важное условие — в течение двух лет покидать регион нельзя. Но даже это ограничение в пространстве, суровая зима с минус 50 °C и неопределенность не испугали тех, кто оставил свой дом. Только в 2015 году на программу в этом регионе подали заявки более двух тысяч соотечественников: с членами семей это 4,8 тысячи человек. 68% из них — украинцы.

Дом в селе дали, работу нашли

Село Андрюшино, где сегодня живут Геннадий, Людмила и Снежана, находится в 300 километрах от Иркутска. Добираться туда на рейсовом автобусе нужно часов пять. Еще час можно простоять на обочине из-за торфяников, которые горят даже зимой.

Снежана в деревне больше всего дружит с мальчиком, тоже из семьи переселенцев

В автобусе работает печка, но многие сидят, не снимая меховых шапок, в унтах, слегка расстегнув норковые и мутоновые шубы. Слышен хруст семечек, а из динамиков водителя доносятся хиты группы «Белый орел». На минуту кажется, что время здесь замерло где-то в конце 90-х годов.

Придорожными туалетами можно проверить свою удачливость. Если водитель остановится возле современных — считай, повезло. Но есть вероятность сходить по нужде в тот, где вокруг дырки в полу, каток. Чтобы не поскользнуться, остается держаться разве что за железный крюк в стене.

Геннадий ходит за водой к соседям: свой колодец еще нужно дочистить

Село Андрюшино не производит впечатления забытой богом деревни: кое-где есть покосившиеся заборы, но с виду много добротных домов, способных пережить еще не одну зиму. Но и на ту Россию, в которой обедают только в кафе, летают в отпуск на море и пьют натуральный кофе с круассанами по утрам, оно не похоже.

Сегодня здесь живет чуть больше 800 человек. Половина — люди трудоспособного возраста. Средний доход одного работающего человека — в пределах 15−17 тысяч рублей (около 190−210 долларов) в месяц. Но такие деньги зарабатывают не все.

Из местных достопримечательностей — четыре магазина, школа, детский сад, администрация, медпункт, почта и подразделение сельскохозяйственного комплекса. Помимо телевизора и катания с горок зимой, заняться фактически нечем. Правда, время еще можно провести на мероприятиях и кружках в местном клубе.

В селе есть Дом культуры, куда с программой на Рождество приезжала из Иркутска белорусская диаспора. Ее представители часто посещают такие деревни, как Андрюшино, которые в Сибири основали белорусы

Пьяных на улице не видно, но местные говорят, что пьют здесь, как и везде.

Интересно, что Андрюшино, как и многие другие деревни в Сибири, основали переселенцы, в данном случае белорусы, к которым позже присоединились украинцы.

Произошло это во время столыпинской реформы. После отмены крепостного права многие крестьяне все равно не имели земли. В Сибири давали не только ее, но и деньги. Правда, на деле подъемные оказывались не такими большими, как обещали. Помимо тех, кто приехал в Сибирь добровольно, были раскулаченные и сосланные.

В Сибири холодно, но мир

Из восьми семей, которые приехали в Андрюшино с Донбасса, здесь остались жить пять. Две уехали в соседний населенный пункт, одна — вернулась домой.

Геннадий и Людмила остались. Дом им предоставили на работе мужа — лесопилке. Логика такая: уйдет с работы — потеряет дом. За аренду платить не нужно, только — за электричество. А это около 1500 рублей (около 20 долларов) в месяц.

Людмила устроилась помощницей воспитателя в детский сад. Их с мужем общий доход в месяц — не более 25−30 тысяч рублей (330−355 долларов), из которых восемь получает она.

Дочь Снежана ходит в местную школу: здесь в одном кабинете могут заниматься дети из разных классов и разного возраста. Специфика образования на селе.

Местные воспринимают переселенцев по-разному: кто-то поддерживает, кто-то, наоборот, обвиняет в том, что из-за них в России упали зарплаты и выросли цены. Почему-то ошибочно думают, что государство выдает им по 700 рублей (около 9 долларов) в день. Но в общем, по словам Людмилы, добрых людей они встречали чаще.

— Среди любых людей есть те, кто будет относиться с неприязнью. Одни могут в спину сказать, зачем вы сюда приехали, другие — наоборот: «Ой, бедные вы, несчастные». Ничего, все нормально у нас, мы не бедные и не несчастные. Слава богу, что под небом без бомбежек, — говорит она.

Мороз, который успела застать семья в Сибири, — минус 47 °C. В такую погоду продукты неплохо хранятся и без холодильника

По приезде Геннадий стал участником программы возвращения соотечественников и планирует получить разрешение на временное проживание. Следующий этап — российское гражданство. Подъемные он уже получил — что-то около 120 тысяч рублей (около 1570 долларов).

Людмиле в программе отказали: с мужем она хоть и прожила больше 20 лет, но не расписана и на момент подачи заявки была еще и безработная. Но она не теряет надежды и будет подаваться по программе еще раз.

С родными, которые остались в Макеевке, переселенцы общаются по Viber и в социальных сетях

— Не знаю, кем я себя здесь чувствую. Чужой не чувствую, люблю общаться с людьми… Чувствую себя нормально, спокойно, как будто здесь и была. Но понимаю, что не дома, — рассуждает она.

Пока здесь, что дальше — не знаем

Телефон Людмилы вибрирует на столе — сын прислал по Viber фотографии. Через какое-то время приходит сообщение от средней дочери, которая вместе с мужем осталась жить в Макеевке: муж ходил на охоту и подстрелил кролика, будут разделывать.

Пока во дворе топится баня, вспоминаем факты из истории Сибири и то, как сюда ссылали людей. Оказывается, что родню мамы Людмилы тоже когда-то отправили в ссылку в Тюмень, так как они были из купеческой семьи.

— Иногда разговариваем с сестрой по телефону (она живет в Одессе. — Прим. TUT.BY), и она говорит, что я повторила мамину судьбу. Но маму сослали, а я была вынуждена переехать, — рассуждает она о том, как история отдельной семьи может развиваться по спирали.

Семья планирует получить российское гражданство, но не знает, останется ли навсегда жить в России

Ехать в Украину Людмила не планирует. Считает, что ей, матери ополченца, судьба не сулит там ничего хорошего. Женщина полагает, что украинские спецслужбы прослушивают ее телефон.

— Вы хотите вернуться домой или останетесь здесь? — спрашиваем.

— Не вижу будущего своего пока. Мы здесь, а дальше — не знаю. Федорович? — кричит она мужу в соседнюю комнату. — Ты решил в России остаться или уехать?

— Посмотрим, — доносится хриплый и сонный голос.

— Ну, вообще…

— Не знаю.