Экс-боец «эскадрона смерти»: Я участвовал в убийствах критиков Лукашенко 412 17.12.2019, 8:30

234,973

(обновлено) Сенсационное признание.

В сентябре 2019 года Юрий Гаравский обратился в русскую редакцию "Немецкой волны", заявив, что 20 лет назад участвовал в похищениях и убийствах белорусских оппозиционеров - противников Лукашенко. Гаравский утверждает, что в 1999-2003 годах был бойцом СОБРа - специального отряда быстрого реагирования внутренних войск МВД Беларуси. По словам Гаравского, по приказу сверху вместе с сослуживцами он похитил и убил экс-министра внутренних дел Беларуси Юрия Захаренко, экс-главу Центризбиркома Виктора Гончара и бизнесмена Анатолия Красовского, который поддерживал белорусскую оппозицию.

Весной и осенью 1999 года эти три человека пропали. Расследование их исчезновений в Беларуси до конца доведено не было. В 2004 году спецдокладчик Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) Христос Пургуридес, изучив все обстоятельства, пришел к выводу, что Захаренко, Гончара и Красовского похитили и убили бойцы СОБРа под командованием подполковника Дмитрия Павличенко с ведома руководства страны. Такую версию разделяют правозащитники и родные пропавших, но доказать ее пока не удалось.

41-летний Юрий Гаравский бежал из Беларуси в Европу, где попросил политического убежища. Его ходатайство сейчас рассматривается. Он показал DW оригиналы и копии некоторых документов, подтверждающих его утверждения. Проверив, насколько это возможно, факты, о которых он говорит, и исходя из высокой общественной значимости этой темы, DW решила опубликовать его интервью. Оно составлено в результате нескольких бесед с Юрием Гаравским.

- Юрий Гаравский - это ваше настоящее имя? Вы хотите под ним фигурировать в интервью, осознавая все возможные последствия?

- Да, настоящее. Да, хочу, чтобы интервью вышло под моим именем.

- Где вы сейчас находитесь?

- В одной из стран Европы.

- Когда и почему вы решили покинуть Беларусь?

- В октябре 2018 года. О причинах и о том, как мне это удалось, я пока не хотел бы говорить.

- Как и когда вы оказались в СОБРе?

- В 1996 году меня призвали в армию, я попал в войсковую часть №3214 внутренних войск МВД, в третью роту первого батальона. Прошел учебный курс, отслужил срочную службу. Когда она подходила к концу, спросил у старшего лейтенанта Микши: "У меня на гражданке ничего не будет. Может, здесь где-то есть место?" Он ответил: "Да, подойди к Павличенко (создатель СОБРа подполковник Дмитрий Павличенко. - Ред.)". Тот сказал: "Оставайся по контракту в первой роте, а потом я тебя выдерну".

Юрий Гаравский во время интервью DW

Это была весна, май месяц 1998 года, когда я подошел к Павличенко. И в том же году я оказался в спецотряде. СОБРом он стал называться официально в 1999 году, в июне, но костяк группы формировался за год до этого. В течение полугода было набрано еще порядка 10 контрактников. Все мы стали основой СОБРа.

- Сколько вам было лет, когда вас взяли в СОБР?

- 20 лет. Я стал заместителем командира первой группы, в ней было 20 человек. Я числился за вторым взводом первой роты войсковой части №3214 инструктором по рукопашному бою. Офицерская должность контрактника.

- Чем тогда занимался СОБР?

- Мы готовились к задержанию бандитов, так же как "Алмаз" и "Альфа" (антитеррористические подразделения МВД и КГБ Беларуси. - Ред.). Отрабатывали "на раз-два" те же самые навыки задержания преступников - в машине, в автобусе, в вагоне. Подход, отход, доставание людей из машины.

- Что входило в ваши обязанности как замкомандира группы?

- Писать рапорты. Когда производилось задержание преступника, нужно было писать рапорт - задержали того-то тогда-то - и сдавать в РОВД. Такой же рапорт я писал для себя в отряд.

- До весны 1999 года - до исчезновения белорусских оппозиционеров - кого вы задерживали?

- Рядовых обычных преступников, которые торговали наркотой на квартирах. СОБР же создали как отряд быстрого реагирования по борьбе с оргпреступностью. Мы тогда ездили в Оршу, в Могилев, в Горки и отрабатывали навыки задержания преступников.

- Каким было первое задержание, в котором вы принимали участие, кто это был?

- Это в Орше было… Четыре человека, на них в общей сложности было 16 убийств. Они коммерсантов вывозили в лес, давали телефон позвонить родным, чтобы те привезли определенную сумму денег. Деньги они забирали, а коммерсантов убивали. Из этой четверки троих мы… ну, мы так решили... Одного довели до суда. Потом мы узнавали, он был приговорен к высшей мере наказания.

- Но ведь убийство этих троих без приговора суда - это просто внесудебная казнь.

- У этих людей был охотничий обрез. И мне хочешь не хочешь нужно было выстрелить, чтобы они не выстрелили в меня.

- Когда говорят об "эскадронах смерти" в Беларуси - это о СОБРе?

- Так нас назвала пресса. Это СОБР, его фактическим командиром был Дмитрий Павличенко.

- Какие отношения у вас с ним были?

- В баню вместе ходили, знал его жену, сына. Нормальные отношения, служебные. Если куда-то на шашлык, на пикник, там просто - Валерьич, а если в отряде, то - товарищ майор, товарищ подполковник. Субординация соблюдалась.

- Вы занимались задержанием преступников. Как получилось, что бойцы СОБРа стали похищать и устранять представителей оппозиции?

- Когда нам был указан объект - Юрий Захаренко, где-то полторы недели отслеживали его.

- Кто вам давал такие указания?

- Не мне лично, а нашей группе. Восемь человек нас тогда было, Павличенко подходит и говорит: "Есть объект, за ним нужно будет проследить, и потом - если что - нам дадут команду и будем его задерживать".

- Фамилию "объекта" назвал?

- На тот момент ничего не говорил.

- Но когда вы "объект" увидели, вы же поняли, что это экс-глава МВД Юрий Захаренко. У вас не возникло никаких вопросов к Павличенко, что это не бандит, а оппозиционер?

- Ну, насчет оппозиции, знаете, особо никто не разговаривал с нами. Нам был дан приказ - мы его исполняли. Когда человек начинает задавать лишние вопросы, его либо отстраняют, либо говорят: "Ты нам не подходишь. До свидания".

- Как происходила слежка за Захаренко?

- Следили на двух машинах внаглую, мы не скрывались. Он это сам прекрасно видел и понимал. В конце апреля Павличенко стал часто уезжать c нашей базы в Воловщине (примерно в 30 км от Минска. - Ред.). Потом в один из дней он мне сказал: "Юра, поедешь со мной завтра". День ездили и следили за каким-то человеком. Когда я его увидел, то узнал Захаренко. Бывший министр. Вопросов я не задавал, почему мы следим и что делаем.

А 7 мая утром Павличенко уехал и где-то после обеда вернулся и сказал, что надо будет задержать Захаренко и ликвидировать. Тогда в первый раз была озвучена фамилия. Мы сели в две машины - BMW 525 красного цвета и Opel Оmega темного цвета - и выдвинулись в район улицы Воронянского (в Минске. - Ред.). Мы знали, где Захаренко поставит свою машину и сколько метров ему идти от стоянки до дома.

Я с Павличенко был в машине, плюс еще сидели Бородач Юра и Шкиндеров Сергей. В другой машине - Карпович Дима, Новаторский, Кожевников, Панков и Румянцев Леша. Румянцев и Карпович встали в начале и конце дома. Я и Шкиндеров - мы были повыше - когда узнали, что Захаренко припарковался и пошел в сторону дома, пошли за ним. А Кожевников и Панков пошли ему навстречу. Они предъявили ему документы: "Мы сотрудники милиции, просим присесть в автомобиль". Тут же мы подошли и сказали: "Руки за спину". Надели Захаренко наручники, подъехала машина, Opel. Мы посадили его в машину на заднее сиденье.

- Захаренко понимал, кто его захватил? Он что-нибудь говорил?

- Он лишь сказал: "Сделайте так, чтобы не было больно". Все. Но мы это проигнорировали, в машине ничего не говорили, просто играла тихая спокойная музыка.

- Что делал Павличенко при захвате?

- В машине сидел. Остальные потом сели к нему в BMW, и мы уехали в район Воловщины. Это учебная база внутренних войск. У нас там была квалификация на краповый берет. Там же есть и стрельбище. И вот в район этого стрельбища мы подъехали, достали Захаренко из машины. Он был в балдахине: мы, когда его в машину садили, надели ему балдахин, такую без глаз черную шапку, и вывезли. И когда Захаренко из машины выставили - положили на землю, Павличенко мне машет, типа, давай пистолет. Перед этим он дал мне пистолет.

- Что за пистолет?

- Пистолет ПБ - бесшумный. Внешне похож на пистолет Макарова, но немножко модернизированный. На нем был глушитель. Павличенко два раза выстрелил в Захаренко в район сердца. Захаренко лежал на животе. Минут 10-15 подождали. Шкиндеров нагнулся, потрогал, есть ли пульс. Сказал, что нет. Водитель открыл багажник BMW, там уже была клеенка, мы положили тело в багажник и поехали к Северному кладбищу в Минске. Там крематорий и кладбище друг напротив друга находятся.

В крематории нам открыли ворота с другой стороны, куда можно на машине заезжать. BMW заехал прямо в помещение. В нем уже стоял гроб на тележке, положили туда тело. Клеенку положили в ноги, крышкой накрыли и толкнули. И гроб поехал в ... ну, я не знаю, куда… в печь - не печь... Мы вышли на улицу, закурили, стали ждать Павличенко. Он остался в помещении.

- Как долго вы его ждали?

- На время никто не смотрел. Может, минут 20-30. Потом Павличенко вышел с черным полиэтиленовым пакетом в руках и ушел с ним в сторону Северного кладбища. Там есть спецучастки, кладбище очень большое. Куда он там пошел - не знаю.

- Сколько он отсутствовал?

- Порядка 30-40 минут.

- Кто-нибудь из работников крематория вас видел?

- Никого кроме охранника на входе не было.

- А как могут посторонние люди сами сжечь тело в крематории?

- Объясняю. Скорее всего, Павличенко перед всей этой историей прошел курс обучения, поспрашивал, где и что. Даже видеокамеру - там камера есть - он пошел и отключил.

- Есть версия, что Захаренко перед смертью пытали, отрубили руки, и что существует видеозапись этого.

- Нет никакого видео, никакой фотодокументации, никто его не пытал. Ему ничего не отрезали - этого ничего не было.

- Вы совершили убийство. Что было на следующий день?

- Ничего особенного. Кто хотел - взял неделю отдыха, съездил в санаторий МВД на Нарочь (озеро в Беларуси. - Ред.). Кто-то неделю отдыхал с родственниками. Кто не хотел - продолжал работать.

- А лично вы спали хорошо?

- Лично я - как бы да.

- После убийства вас как-то отметили, дали новое звание?

- Нет, ничего.

- Исчезновение Гончара и Красовского - тоже дело рук вашей группы?

- Да. Павличенко нас за два или три дня до этого собрал. Мы тогда находились на базе СОБРа в районе между Бегомлем и Докшицами, тренировались. Он собрал наш костяк и говорит: "Кто поедет на задержание? Надо будет двоих задержать и ликвидировать".

- Не уточнил, кого именно?

- Нет. Поймите, я говорю, как был разговор: "Значит так, вы решайте, кто поедет на задержание, кто будет копать ямы". Кто-то переспросил: "Ямы или яму?" Он сказал - две, потому что люди будут на машине. Ну, мы тогда между собой переглянулись и уже поняли, кто остается, а кто поедет. Сказали, мы уже все решили. Павличенко говорит: "Ну что, я вам дам команду". Его не было два дня, на третий день он приезжает и говорит: "Все, сегодня едем работать".

Мы день ничего не делали и ближе к вечеру, где-то часов в семь, выдвинулись из Витебской области на Минск. Павличенко уже знал, в какое время и где эти люди будут. Мы приехали, он говорит: "Люди будут в этой бане". Перед тем, как выезжать, Павличенко опять дал мне пистолет и кобуру. Мы в гражданке были, я надел кобуру.

- А Павличенко говорил вам, что это "расстрельный пистолет" (так называют пистолет для исполнения смертных приговоров в Беларуси. По словам бывшего начальника минского СИЗО №1 Олега Алкаева, этот пистолет по указанию сверху выдавался накануне дней, когда исчезли Захаренко, Гончар и Красовский. - Ред.)?

- Нет. Я видел - пистолет с глушителем, понимал, что это специальный пистолет. Я его положил в кобуру, и мы выехали в сторону Минска. Остановились возле бани на улице Фабричной. Это тупиковый двор. От бани можно было выехать только в одном направлении, где проезжая часть. Я прошелся, осмотрелся, говорю: "Так, ребята, вот здесь оставим нашу машину. Когда будет ехать их джип - перерезаем дорогу. А вторая наша машина подпирает, чтобы они не смогли ни назад, ни вперед сдать". Дальше ждали часов до 11 вечера.

- Кто участвовал в задержании?

- Всего нас было восемь человек. Я и Панков работали по Гончару, а Бородач и Кожевников - по Красовскому. Я достал из бардачка специально взятую металлическую цепь - сантиметров 50 длиной. Говорю: "Паныч, когда будешь за дверь дергать - подожди, я разобью стекло, и потом ты дернешь дверь" (чтобы дверь не смогли заблокировать изнутри. - Ред.).

Гончар и Красовский последними вышли из бани, сели в машину. Улица темная, там фонарей нет, людей не было - мы контролировали. И когда пошло движение их машины, мы перекрыли дорогу. Я сделал буквально два шага, разбил стекло и цепью попал в губу и переносицу Гончару. Панков открывает дверь, я этой цепью беру Гончара на задушку, достаю его из машины, кладу на землю.

Панков ему застегивает наручники и надевает балдахин на голову. Мы посмотрели, что было очень много крови. В рот ему вставили небольшой такой кляп, чтобы он мог дышать, и кровь стекала в этот кляп, чтобы в машине не было крови. Садимся, руки подпираем сзади, чтобы его голова была между сиденьями, и говорим: "Не поднимайте голову".

- Где был в это время Павличенко?

- Уже сидел в машине спереди.

- А что с Красовским?

- Другие люди Красовским занимались, он был за рулем. Конкретно я не видел, но стекло ему не били. Его просто выдернули и увезли на другой машине.

- Какой была реакция Гончара и Красовского?

- Никто ничего не кричал. Наш водитель сел в черный джип Cherokee - в машину Красовского, а мы сели в свои машины и поехали в сторону Витебска. Где-то на кольцевой есть "карман" на съезде на витебское направление. Мы останавливаемся, Павличенко выходит из машины. Подходит какой-то человек, одетый во все темное, засовывает голову и говорит: "Показывайте". Мы снимаем балдахин, слышим, этот офицер говорит Павличенко: "Да, это он". Мы надеваем Гончару балдахин, Павличенко садится в машину, мы уезжаем.

- Почему вы решили, что это был офицер, если он был в штатском?

- У него погон не было, но кто еще может так проверять? Думаю, только офицер.

- Куда вы дальше поехали?

- До Бегомля, там в 5 километрах военная база была законсервированная. На тот момент на ней СОБР базировался. Там в начале дороги оставили джип Красовского, в деревья его закатили, дали задний ход. Около полосы препятствий достаем Гончара и Красовского, кладем их рядышком. Яма уже была готова. Это была могила.

- Кто ее копал?

- Когда мы приехали, я увидел там Балынина, Шкиндерова Сергея, увидел Юру Будько.

- Во сколько это было?

- Где-то в районе половины первого - в час ночи. Ко мне подходит Павличенко, я ему даю пистолет. И Павличенко делает два выстрела в область сердца Гончару и два выстрела в область сердца Красовскому. После первого выстрела Гончар вскрикнул, потому что, видимо, пуля не в сердце попала, а где-то рядышком прошла. Ну а второй выстрел его уже приговорил.

- Почему пистолет сначала был у вас, а потом вы его передавали Павличенко?

- Павличенко - любитель пафоса, но носить оружие он не любил. А почему мне отдавал пистолет - есть понятие иерархии, я уже служил по контракту полгода, а другие только заступили. Ну, или он, может, мне больше доверял.

- Что произошло дальше?

- Мы постояли-покурили минут 10-15, проверили пульс. Люди были мертвы. Раздели их. У Гончара на левой ноге, или на правой, точно не помню, не было большого и указательного пальцев. У него в ботинке была стелька ортопедическая. Наверное, чтобы нормально ходить. Сложили одежду в один большой пакет, отдали, по-моему, Кожевникову. Он пошел, прямо на дороге облил пакет бензином и начал палить вещи.

А Гончара и Красовского... Подошли ребята еще, мы взяли - кто-то за ноги, кто-то за руки. Я нес Гончара за левую руку, Юра Бородач тоже со мной нес. В ногах был Панков... и побросали их в яму, первым - Гончара, вторым - Красовского. Яма была достаточно глубокая, 4-5 метров. Мы, здоровые мужики, закапывали ее минут 40. Обувь Гончара и Красовского я тоже туда бросил, потому что она долго горит. Тела мы закопали, а вещи сожгли.

- А что с машиной Красовского?

- Возле базы рядышком место было подготовлено. Там такая старая проселочная дорога, прямо на ней была выкопана яма. На следующий день Будько Владимир и водитель БТРа - солдат-срочник - взяли машину Красовского и загнали ее туда. БТРом раздавили этот джип и закопали.

- Когда вы выезжали на захват Гончара и Красовского, вы понимали, кто эти люди?

- Нет. Мы не знали. Я тогда и фамилии-то Гончара не знал. Потом Павличенко рассказал, что это был Гончар, а про Красовского он вообще ничего не говорил. А дня через три Павличенко приехал и говорит: "Вот вам, ребята, за Гончара и Красовского". И дает нам по тысяче долларов.

- Исчезновение Гончара и Красовского в те дни было темой номер один в Беларуси. Об этом сообщали все СМИ. Вы понимали, в чем дело?

- Мы понимали. Но мы спокойно к этому относились, потому что были уверены, что никто об этом не узнает, настолько синхронно мы сработали, без свидетелей. По Захаренко свидетели были, люди могли видеть, кто куда кого сажал. А по Гончару и Красовскому - это было почти ночью в начале двенадцатого, никто ничего не видел.

- В СМИ писали, что в так называемом "эскадроне смерти" люди идейные. Якобы Павличенко перед похищениями зачитывал задания от имени Лукашенко, что выполнить такой приказ - это большая честь и т.д.

- Не было этого ничего. Все приказы отдавались в устной форме. Такое понятие как приказ, напечатанный такого-то числа, - это миф.

- Вы могли бы показать место захоронения Гончара и Красовского?

- Послушайте, прошло уже больше 20 лет. Да, тела, скорее всего, разложились, но кости должны остаться. Машина никуда не делась. Она где закопана, там и будет лежать - сгнившая. На том месте, где было совершено убийство, от четырех пуль отскочили гильзы. На следующий день никто из нас не ходил их искать. Это лес. Отскок гильзы - от 4 до 6 метров. Их там реально найти, эти четыре гильзы там и будут лежать. Если серия пистолета известна, если есть закрепленные за ним серийные патроны, то по гильзе, по пуле в теле можно выяснить, из какого пистолета стреляли.

- Кто помимо вас может подтвердить то, что вы рассказали?

- Те, кто сейчас работают в структурах МВД, и те люди, которых я пофамильно знаю. Не больше 14 человек. Мы сидели, смотрели друг другу в глаза. И никто бы никогда в жизни вот это не рассказал.

- Между собой вы эти вопросы обсуждали?

- Нет. У нас как-то не было заведено. Да, мы все совершили преступления, но обсуждать, мурыжить это... Не было такого понятия.

- И ни у кого не шевельнулась мысль, что все-таки могут найти улики и доказать, что это было преступление, совершенное вами?

- А как вы можете найти улики, если на сегодняшний момент все, кроме меня (принимавшие участие в похищениях и убийствах. - Ред.), находятся при власти? У кого и что может шевельнуться?

- А у вас?

- У меня шевельнулось. Я, скажем так, такой человек... У меня позывной был "Голова". Я все анализировал, взвешивал и прекрасно знал, что через год, через два, через 5 лет все это мне аукнется.

Судьба оператора белорусского корпункта ОРТ Дмитрия Завадского, исчезнувшего 7 июля 2000 г.

- Вы знаете, что случилось с Дмитрием Завадским?

- Я в этом не участвовал. У меня был выходной, и я не могу точно сказать, наших ли рук дело Завадского. Но в день его пропажи мои ребята выходили на работу.

- А не должны были?

- Не должны. У них тоже был выходной. Обычно когда мы приходили на работу, все отмечались в журнале учета личного состава. Или если кто-то пришел в выходной день в спортзал, он тоже писал свою фамилию. Я посмотрел, кто приходил в тот день. Это были Кожевников, Бородач, Новаторский и Панков. Говорю пацанам: "Чего это вы на работу приходили?" - "А приходили позаниматься" - "Ну-ну, ясно. Понял". То есть они сказали, что приходили позаниматься, но я думаю, что они работали по Завадскому.

- В 2002 году Верховный суд Беларуси признал виновными в похищении Завадского бывших офицеров МВД Валерия Игнатовича и Дмитрия Малика, при этом их причастность к возможному убийству оператора доказана не была. В итоге они были осуждены на пожизненное заключение за убийство еще пяти человек.

- Завадского убили не Игнатович, не Малик... Малик вообще на тот момент работал в "Алмазе" (антитеррористическое спецподразделение МВД Беларуси. - Ред.). Если они убили Завадского, почему не рассказали, где он захоронен? То, что эти люди оказались за решеткой (из-за Завадского. - Ред.), для меня нонсенс.

Я вообще не понимаю, за что Завадского убили, и к чему он причастен. А вот по Гончару я задал Павличенко вопрос: "А вообще за что?" Он сказал: "У него был 100-процентный компромат для отстранения Лукашенко". В верхах сказали, что его надо убрать.

- Кто сказал?

- Я не знаю, кто сказал, я на этих встречах не присутствовал.

- А вы не думали, что вас, собровцев, со временем власти просто сдадут, представив все вашей самодеятельностью?

- Тогда надо было бы жертвовать и тогдашним министром внутренних дел Юрием Сиваковым, и тогдашним главой Совета безопасности Виктором Шейманом.

- Вы полагаете, они были в курсе того, чем занимался СОБР?

- Естественно. Сиваков был в курсе, Шейман был. Я не знаю, присутствовал или нет Лукашенко (на встречах, где СОБРу ставились задачи. - Ред.), но у меня сложилось мнение, что Лукашенко тоже об этом знал. Сивакова мы между собой называли "дедом". Он приезжал в Воловщину и в Бегомль. Приезжал к нам в бригаду - в в/ч 3214 на проспекте Скорины (в 2005 году переименован в проспект Независимости. - Ред.). Мы могли с ним там пообщаться, поговорить. Шейман тоже неоднократно приезжал.

Арест и освобождение Дмитрия Павличенко

- В ноябре 2000 года Генпрокуратура Беларуси санкционировала арест создателя СОБРа Дмитрия Павличенко по подозрению в причастности к исчезновениям оппонентов Лукашенко. Какое-то время Павличенко находился в СИЗО КГБ. Что вы об этом знаете?

- Дело было так. Мы - Павличенко, я и водитель - ехали, не помню откуда. Нас с Павличенко задержали, а водителя отпустили. Меня мурыжили часов пять-шесть - ни попить, ни покурить, ни в туалет... Я сказал, что у меня есть командир - все вопросы к нему. Меня выпустили через день. А Павличенко - вечером через три дня. Он мне позвонил, сказал, чтобы я подъехал к нынешнему "Президент-Отелю", это с тыльной стороны от президентской администрации. Там стояла наша машина. Павличенко пошел в администрацию с сотрудниками КГБ. Минут через 30-40 вышел с папкой, махнул мне рукой, мы сели в машину и поехали на базу.

- Что было в той папке?

- Уголовное дело на Павличенко, такой вот толщины (приблизительно 5 см. - Ред.). Потом мы приехали в отряд и в металлическом ведре спалили все материалы. И дальше он работал без всяких-яких.

- Вы хоть одну страничку этого дела видели?

- Нет. Все поджигалось и палилось. Вот так по одной бумажке вырывали и палили в ведре, вырывали и палили.

Жизнь после СОБРа

- Чем занимаются сейчас те, кто входил в группы по ликвидации Захаренко, Гончара и Красовского?

- Тогда мы были рядовыми бойцами, а сейчас кто-то ушел в КГБ в "Альфу" работать, кто-то - в "Алмаз" в МВД, кто-то в Службу безопасности Лукашенко, кто-то остался в СОБРе. Многие пошли на повышение - майоры, подполковники, полковники.

- Вас тоже повысили?

- О (смеется. - Ред.), меня нет. Я же писал неоднократно рапорт на увольнение, и его все время отклоняли. Объяснял, что устал, сломался, но мне ответили: "Мы тебя уволим, если ты подпишешь бумагу". - "Какую?" - "О неразглашении военной тайны". Я говорю: "О, а какую ж я военную тайну знаю?". Прикололся так над ними. Они отвечают: "Ты сам прекрасно все знаешь, так что подписывай". В итогерапорт подписали, и в 2003 году я уволился.

- И чем занимались?

- Работал "на дядю", на своих знакомых. Изготавливали мебель, был цех. Я развозил и собирал компьютерные столы, тумбочки, шкафчики - такая мелочевка. Но заработок был хороший. Потом стал индивидуальным предпринимателем, занимался бизнесом. А в 2007 году со мной случилось ДТП, хотя мне кажется, что на меня было совершено покушение. В мою машину влетела фура - 16 дней комы, перелом позвоночника, перелом ноги, трепанация черепа. Я три с половиной месяца провел в больнице, а потом три с половиной года жил по графику больница-дом.

- Если это действительно, как вы говорите, было покушение, почему же его организаторы потом не довели дело до конца?

- А зачем? Я остался инвалидом, передвигался на двух костылях. Понимаете, что такое, когда человек никуда не может выйти, поехать? У меня были постоянные боли в ноге, спине, голове. То есть я был под наблюдением.

- Лечение, вероятно, требовало немалых средств. Откуда деньги?

- Свои сбережения, плюс мама помогала.

- А бывшие сослуживцы, Павличенко?

- Павличенко мне помогал трижды, давал деньги на дорогие лекарства - обезболивающие. В общей сложности 700 долларов.

- Как часто после увольнения вы встречались с бывшими сослуживцами?

- Практически каждый год, иногда и два раза в год. У меня был телефон Павличенко. Он мог позвонить, я мог позвонить, если какие-то вопросы были. Поддерживал контакт, скорее, он. Думаю, что ему говорили следить за мной, держать на контроле. Потому что я - единственный человек, который откололся от этой структуры, ушел на гражданку.

- Обсуждали ли вы свои прошлые дела с бывшими сослуживцами?

- Вы поймите, у людей, которые, скажем так, совершили определенное преступление, как мы, происходит осознание, переосмысление. И мы стараемся эту тему не обсуждать. Единственное - разговор года три назад. И то его начал Павличенко. Он сказал: "Что ты думаешь насчет того, что у нас было в 1999 году?" Я говорю: "А что у нас тогда было?" Он говорит: "Все, я понял". Я сделал вид, что этого не помню и не хочу вспоминать.

- Вы попросили убежище в Европе?

- Да, попросил. Могу показать документ.

- При подаче ходатайства вы объяснили, кто вы, чем занимались в Беларуси?

- Да, все это я рассказал. Мне задали вопрос, почему я бежал из Беларуси. И я им рассказал все то же самое, что и вам сейчас.

- Чувствуете ли вы себя в безопасности в Европе?

- Вы знаете, пока при власти в Беларуси находится незыблемый уже больше 25 лет наш Александр Григорьевич Лукашенко, я себя не чувствую в безопасности.

- А почему в Беларуси вы не рассказали следователям всю правду о похищениях и убийствах?

- Вот если бы я это сделал, меня в тот же день и закрыли бы. И мне бы ни за что дали 25 лет минимум.

- Так уж и ни за что?

- Ну... Да, есть за что. Но я не хочу сидеть 25 лет. Тем более, что в белорусских тюрьмах это не сахар. А я сидел бы в какой-нибудь особой тюрьме, где-нибудь в Глубоком.

- Вы готовы повторить то, что рассказали, под присягой?

- Да. Я могу под присягой в суде официально все подтвердить. Могу на карте показать места убийств Захаренко, Гончара и Красовского. Я не знаю, где точно захоронен Захаренко, потому что Северное кладбище большое. Но это знает Павличенко. А место захоронения Гончара и Красовского могу с точностью до метра показать.

- Вы признались в убийстве. Вы сейчас раскаиваетесь в том, что совершили?

- Есть раскаяние, есть чувство вины… Если бы эти люди остались живы, что-то было бы по-другому в Беларуси. Я приношу искренние соболезнования родным и близким, так как я участник убийства. Прошу у них извинения.