Станция в сознании — это дом. Меняешь мебель, меняешь технику. Стены старые, внутри всё меняется. Старое оборудование заменяешь на новое… Традиционный распорядок дня — подъем, зарядка, завтрак, работа. В течение дня два раза физкультура по часу. Работа разнообразная: от уборки станции — когда всё протираешь и красоту наводишь — до проведения экспериментов, которые могут идти друг за дружкой без остановки.

Про текущий ремонт и аварии

Сломался какой-то агрегат, ты не сразу кидаешься его чинить. С Земли присылают расписание, когда можно. И сразу порекомендуют, что сделать. Бывают внештатные ситуации, когда требуется немедленное вмешательство. Тогда ЦУП оповещаешь о том, что делаешь… Есть вещи, на которые нужно реагировать мгновенно. Например, когда возник пожар на станции — сообщать на землю «У нас тут горит, что делать?» — это нонсенс. Поэтому кинулись тушить пожар, потом при первой возможности сообщили. Без паники. Где загорелось, что именно, какая степень задымленности станции.



Есть на станции оранжерея с растениями — и если там видим, что поломалась подача воды, сообщаем на Землю, что не работает то-то и то-то, такие внешние признаки. Эта информация поступает через ЦУП специалистам, которые занимаются оранжереей. Они по признакам догадываются, что случилось. Вырабатывают рекомендации, дают технологию починки, это поступает в ЦУП, потом по радиоканалу к нам. Планируется время, когда займемся — завтра с 13:30 до 14:30 можете поработать с этой оранжереей.

В нашем полете — промежутки между поломками свелись к минимум — бывает система производства кислорода поломалась вместе с тем, что температуру регулирует, плюс ещё что-то. Есть циклы работоспособности (100 часов – и вот эта система с какой-то вероятностью сломается), а эта через 150-200 — и нам так повезло, что совпали эти циклы в полной мере. Потом оно все разошлось — следующий экипаж работал меньше.

В нашем полете шло параллельно — я начинаю эксперимент и тут же ремонтирую, что сломалось. Увеличиваю интенсивность труда. Спали меньше — как раз из-за того, что время эксперимента — и ещё ремонт. Так как были нештатные ситуации — и чинили, и работали, уходили заполночь. Было, что спали мало.

… Придумали класть в маленькую шлюзовую камеру, потом выстреливать. Потом поняли, что то, что выбрасывается, может сослужить нехорошую службу. Это мусор на скорости 8 километров в секунду – и когда он опустится в атмосферу не всегда понятно. Нужно отсылать. Зачем мусорить?

Видео

Про уборку

Основной источник мусора — человек. Одежда, когда надеваешь и снимаешь. Крошки, когда поел. Устанавливаешь аппаратуру — создаешь пыль. Опять же, частицы поставки. Оседает все это. Как дома на стенах и на потолке пыль набирается — на станции то же самое. Постоянно дует поток воздуха от вентиляторов. Естественно, все крутится. Есть фильтр, через который все это проходит, но масса пыли остается.

Там замкнутый объем. Бактерии не убиваются, и мы должны проводить дезинфекцию станции раз в неделю. Все поверхности протираются специальными дезинфецированными салфеточками. Плесень: если налет непонятный — сообщаешь на Землю, потому что это предмет исследования. Бог его знает, от чего образовался — потому что все меры предпринимаются. Нужно взять пробы, сбросить их на землю.



Станция летает долго, а мы все прилетаем с земными бактериями. Конечно, стараются тебя ограничить (дезифецируют тело, следят, чтобы болезнетворных микроорганизмов не было). Но ты попадаешь в пространство, когда станции уже 10 лет. И атмосфера за это время не менялась. Там бактерии с первого посещения человека живут, и условия отличаются от земных. Мутируют, конечно, они уже не те же земные. Во что они превращаются — интерес для науки. И это все изучают до сих пор. Я летал на «Мире», станция 15 лет летала. МКС сейчас летает как раз почти столько же, и будет летать лет 25 — тоже интересно, что там происходит.

Про отдых

Выходные есть. Что? Да, но мы тоже работали, выхода не было. Трудовой день соблюдается. Полет — это не выжимание соков, резервы организма ограничены. Выходной день – это физкультура, работа, но свободное время есть на отдых. Как правило, тоже суббота и воскресенье — выходные. Но обычно доделываешь, что не успел в другие дни. А ещё на эти дни запланированы неважные эксперименты и, когда не обязательно с Землей связываться…



Как правило смотришь в окошко и снимаешь. Иногда книгу читаешь, иногда фильмы смотрели. Только выйти погулять не получалось. Наша фильмотека большая, каждый экипаж привозит что-то. Тогда были плёнки. Ты летишь – тебя спрашивают, что посмотреть хочется. Переписывают, дают маленькие кассеты с 8-миллиметровой плёнкой. На станции на стеночке такие кассеты от прошлых экспедиций. За 10 лет до нас много набралось, недостатка не было. У нас был экран большой японский, сломался, убрали. Смотрели на видеокамере, в видоискателе. Потом, не сразу, узнали, что у американца компьютер есть вроде ноутбуков, но не ноутбук. Когда мы узнали, стали вместе с ним смотреть.

Про эргономику

Всё что делается на Земле к полету — делается людьми с опытом, все понимают, какая должна быть эргономика управления этим, как надо ставить, чтобы не случайных нажатий. Как надо делать, чтобы это не было сломано.



Вот набор инструментов. Самый простой пример — не должен улететь инструмент (то есть сразу должен фиксироваться к чему-то). Хорошо если он магнитный. К металлу прислонил и работаешь. Но наши все стены не магнитятся, они из алюминиевых сплавов. Поэтому делается карабинчик – и к одежде. Сама одежда тоже сделана так, чтобы на неё можно было зафиксировать (как правило, но не всегда, не всегда). Если ты работаешь внутри станции – инструмент улетел, ты его найдешь. А вот все инструменты на внешней поверхности — они такие же по функциональности, отвертка и отвертка — но там крепежи. Обязательно кольцо, средство фиксации. Плюс сам инструмент — одно дело просто рукой держать, другое дело в надутой перчатке большой, да ещё и когда чувствительность на пальцах упала. Все сделано под человека в этих перчатках. Сам инструмент также не должен повредить скафандр. Например, если будет очень острый нож без средств защиты — полоснуть по скафандру как делать нечего. Погибнешь сразу. Поэтому продумывается всё. Если он нужен будет, то до использования только в ножнах. Операция продумывается так, чтобы резать поперечно перед собой и никак иначе, и обучаешься этому на земле заранее.



Или вот обычный молоток. Снаружи обычный, внутри другой. У нас молоток, который не отскакивает. Внутри молотка объем наполовину заполнен дробью. После удара дробь догоняет и фиксирует его, компенсирует в момент отскока. Дробь его прижимает. Ножницы — с огромными ручками и так далее. Иногда материал снаружи нужно отрезать, рабочая часть ножниц обычного размера как у портновских – но стараются делать, чтобы всей рукой работать, не пальцами.

Про обучение на Земле

Бывает что-то неотработанное – к примеру, снять агрегат, который не снимал. Включаешь мозги и думаешь. Есть рекомендации с Земли как страховать от ближайших приборов, обесточить, по бумажечке работать. Бывает, и бумажка не помогает — проще на глаз определить. Естественно, ты не бездумно работаешь, есть опыт и план. Пример? Электрический прибор должен быть обесточен и проверен. Если трубопровод проходит — надо перекрыть обязательно. Космостанция она такая: ты её не трогаешь, она летит. Прилетели в дом, а дом несётся. Как правило, всегда есть время подумать. С пожаром — отрабатывали тушение на Земле – каждый знал, как поступать. Понимая физику процесса, реагируешь. Есть общие механизмы — выключается вентиляция, надеваешь противогаз — и надо делать, в разных точках по-разному.



Поломки для тренажера берут из жизни и придумывают – это так называемые расчетные нештатные ситуации. К расчётным есть методики выхода – обсчитали, проговорили, включили в план подготовки. Есть нерасчетные — там на усмотрение экипажа как поступать. Когда что-то происходит, анализируют как, что и почему произошло — стоит включать в расчетную ситуацию или нет. Что-то можно решить без экипажа. Что касается космонавтов — он не супермен — понимая, что возможности человека ограничены по приему информации и времени подготовки — ему в программу включается главное.

Когда делалось в одной стране — были отработаны все правила и ГОСТы. Стали работать с иностранцами — разные подходы, разные конструкции. На Земле всё это отрабатывалось, как будет стыковаться. Туда летит все облизанное. Нет такого, чтобы иностранное оборудование не состыковалось с нашим. Нет разницы в отечественных ты приборах или в импортных находишь огрехи. Бывает что там находишь что-то лучше, удобнее. Или наоборот. Увеличился спектр оборудования, с которым работаем. Процесс такой же.

Я закончил гражданский ВУЗ. Выбора не стояло, только бортинженер. Сейчас иначе. Сейчас и гражданский может быть командиром. Главное опытность. Самый опытный возглавляет экипаж. Меня по управлению не готовили. Сейчас подготовка одинакова — бортинженер может управлять кораблем. Все остальное он мог делать то же самое. Мы дополняем друг друга в полете.

Про невесомость

В принципе, сюрпризов много… Как-то нужно было провести один эксперимент. Шарообразную ёмкость вроде сдутого воздушного шарика нужно было заполнить водой и проводить исследования. Важно было чтобы воздуха в этом шарике не было. Все меры предусмотрены — тот шарик был отвакуумирован, стоял специальный клапан — но не предусмотрели, какие-то объемы воздуха остались (материал не такой мягкий, складки). Когда заполняли, пузырьки газа образовались. Показываем экспериментатору на Земле — он говорит, убирайте газ. А убрать их в невесомости довольно сложно – газ-то не поднимается вверх. В невесомости пузырьки плавают в воде. Предложил раскрутиться вокруг оси с шаром в руках, чтобы воду прижало к дальней стенке, а весь воздух остался около тела. Пока крутишь – так и получается. Но оказывается, останавливаться надо где-то час, потому что потом опять смешается. Нам тогда человек говорит – «Вы можете взять эту ёмкость перед собой и начать вращаться? Вдвоем крутитесь: один держит, второй откачивает». Нам тогда третий нужен, кто крутил бы, не получилось так. Люди здесь и там совершенно по-разному мыслят.

Когда привык — тебе без разницы. Мозги уже адаптировались. Не замечаешь, не задаешься вопросами. Удобно — до любой точки станции достаешь.

Из костей вымывается кальций — просто был случай, когда человек ударил ладошкой по столу в дискуссии — и сломал палец. Мы таких вещей обычно не замечаем, поэтому в самом начале с первых минут пребывания на Земле ты себя контролируешь — и быстро делать ничего не можешь. Когда меня вынесли из спускаемого аппарата, положили в шезлонг-кресло, метрах в 7-10 журналисты, передо мной командир лежит. Тут спросили — туда повернулся, там — туда повернулся. Головой повертел — дурно стало. Думаю, глазами буду бегать. Глазами начал — тоже плохо стало. Надо поаккуратнее… Первый раз встал – дай, думаю, пройдусь. Смотрю, ноги идут. Только надо следить за тем, какую ногу вперед ставить, как центр тяжести перемещать. Машинально не сразу получается. Можно на ногу опереться, а мышцы расслабить… Ещё нельзя быстро повернуть на 90, это очень резкое движение, заносит поначалу.



Чашки? Нет, чашки в воздух не ставил… Хотя вот мы в космосе всё бросаем. На станции я не полечу, не пойду, а аккуратно брошу. На Земле если ты контроль потеряешь — можешь что-то бросить. У меня было, говорят: «Передай книгу» — ррраз (показывает движение, как отталкивает книгу от себя) — пожалуйста. Но привыкнуть — дело нескольких дней. Командир поначалу на обеде мне вилку бросил. Моя вилочка на его половине стола лежала, я попросил передать, а он бросил. И я понял сразу, хорошо, что чай на моей половине стоял.

Фотографии

Пока тут готовилась Продлёнка про космонавтов, у меня была возможность поговорить немного с Александром Ивановичем Лазуткиным, бортинженером «Союз ТМ-25» (184 дня и 22 часа на «Союзе» и станции «Мир»).– тут и пожар на станции, и столкновение с грузовым кораблём, выход из строя терморегуляции, производства кислорода и ещё много нерасчётных ситуаций.У него много интервью, если интересно – легко ищутся. Но журналисты спрашивали его постоянно о каких-то глобальных вещах, а мне просто были интересны будни бортинженера. Поэтому я спрашивал о мелочах. Может, и вам они тоже будут интересны.Сам Александр Иванович очень спокойный, позитивный, немного ироничный. Думает перед каждой фразой, чувствуется, хочет рассказать максимально точно и взвешивает каждое слово. Мы говорили где-то полтора часа, я записывал на планшет, не всегда полностью, поэтому возможны некоторые искажения и ошибки – сразу простите. Дальше я буду рассказывать, что узнал, плюс перемежать записанными цитатами.Ремонт на станции «Мир» — явление плановое и регулярное. Бортинженер постоянно занят какой-то текучкой. Вообще, надо понимать, что все 184 дня были тщательно расписаны ещё на Земле — весь полёт состоит из экспериментов, и каждый день нужно делать несколько штук. Продолжительность полёта, фактически, определяется этой исследовательской программой.Когда что-то ломается, то, как правило, если оно не угрожает работе станции – нужно поставить ремонт в план.Поломка любой системы на станции – в целом, ординарный случай. Типичная схема такая: она отключается, ремонт ставится в плановые работы, деталь-замена втыкается, протирается – и система начинает снова работать. Систем много, как правило одну починили – уже нужно что-то делать с другой. Из самого серьёзного — 23 февраля 1997 на станции произошел пожар от бракованной кислородной шашки. 25 июня при перестыковке ТКГ «Прогресс М-34» — столкновение корабля с комплексом, разгерметизация модуля «Спектр».В рабочем графике космонавта есть время и на плановые ремонты (вроде замены фильтров), и на эксперименты, и некий запас на расчётные неплановые ремонты (в смысле, что что-то поломается, но это нормально по причинам износа) и на нештатные ситуации. Но поскольку именно в этом полёте поломок было достаточно много, график был плотный. Примерно половину времени занимала работа именно как бортинженера, половина – эксперименты.Естественно, каждый новый экипаж привозит новое оборудование, станция постоянно обновляется. Спрашиваю, бывает ли так, что приходится пересобирать из старого. Конечно, целы блоки по возможности используются, но такого, чтобы конденсаторы отдельные выпаивать — такого почти нет. Старое оборудование складывается отдельно и в шлюз не выбрасывается (раньше так делали):Сейчас грузовой корабль привозит новое оборудование. Оно вынимается, на его место кладётся старое. Грузовик отстыковывается и сгорает в плотных слоях атмосферы над заданным районом земли.Вот его выступление на Продлёнке, очень круто. С 10:50 он рассказывает о цепочке аварий:Ещё одна регулярная статья профилактики – это постоянная уборка станции.Самое весёлое, конечно, с плесенью.Конечно, я не мог не поспрашивать про эргономику и особенности работы с инструментами в таких условиях. Александр Иванович показал на лампочку на потолке и объяснил, что эргономика вообще не такая, как мы привыкли. Во-первых вот на станции лампочку чинить было бы очень удобно. Оттолкнулся, сел на потолок, сделал, что надо, прилетел обратно. А у нас надо стремянку тащить.Из неудобств – на станции, естественно, нет производственной базы, поэтому всё то, что взяли в полёт, уже нельзя модифицировать. А многие инструменты не самые удобные. За 10 лет, конечно, опыта набрались, но всё равно, бывает, что дают замечания на Землю, мол, хорошо бы к этому инструменту добавить ручку, и так далее.Сжимает кулаки, — перчатки, мол — и показывает размах ручек примерно 10-сантиметровых ножниц, чтобы работать в скафандре: шире плеч.До полёта бортинженер работает с макетом станции в натуральную величину, с тем же оборудованием. Есть типовые операции, которые точно пригодятся – например, та же замена фильтра. Они отрабатываются на макете «как есть» много раз. Остальное – по ситуации, учат реагировать. Я-то думал, что оптимальная процедура – это проиграть все ситуации поломок за историю полётов, но нет – учат, скорее, принимать решения, а не закрывать конкретные проблемы.Поскольку летал этот экипаж с американцем, я, естественно, не удержался и спросил про стык советских технологий и американских.Тут надо отметить, что бортинженер не мог управлять кораблём (не входило в программу, возможно, потому что бортинженеры – «гражданские», а командиры – военные лётчики). А вот командир проходил и обучение бортинженера в том числе.Александр Иванович вообще в других интервью много рассказывал про невесомость, — тут мы его особо не спрашивали, чтобы не повторяться. Если коротко – первые 10 дней очень болезненно привыкал, было плохо.Спросил я, конечно, про условные рефлексы, опять же, к эргономике.Александр Иванович прислал несколько фотографий из своего архива и разрешил их выложить. Вот:Всё. Если интересно, там же ещё Zelenyikot рассказывал, куда поступать и как стать настоящим космонавтом. Его, теоретически, можно колоть на такой пост для детей.