О крионике и согласии мамы на процедуру

Еще со школы я думал на тему продления жизни и бессмертия. В нулевые годы я читал разных футурологов: Бострома, Людковского, — пробовал переводить их статьи и даже что-то писать. Тогда же я начал общаться с российскими трансгуманистами, в числе которых были Данила Медведев и Валерия Прайд. Я знал, что у них есть своя криофирма «КриоРус», но про крионирование особо не думал. Когда у тебя в кармане 100 долларов, ты не размышляешь о процедуре, которая стоит в десятки раз дороже.

В 2008 году к нам приехал Майк Дарвин, один из пионеров крионики. Трансгуманисты, которые сдали ему квартиру, тусили с ним. Я был в их числе. Майк рассказывал мне, как всю жизнь развивал крионику: еще со школы экспериментировал с заморозкой насекомых, а затем был советником всех существующих криофирм. После разговоров с ним я стал убежденным сторонником крионирования. При этом я не могу сказать, что на меня повлиял какой-то его аргумент. Рациональных доводов здесь оказалось недостаточно. Майк передал мне какой-то эмоциональный запал — это оказалось важнее.

Когда стало понятно, что маме осталось жить несколько месяцев, я предложил заморозить ее мозг. Сначала она отреагировала эмоционально, ушла в другую комнату, но уже через пять минут вернулась и сказала, что согласна, но не потому, что в это верит, а потому, что видит, как мне это важно. Я попросил маму написать волеизъявление: что она просит передать ткани своего мозга после смерти компании «КриоРус» для научных исследований в области криозаморозки. После получения согласия мамы я поехал в офис «КриоРуса» и заключил два контракта — на себя и на нее.

Когда я подписал контракт, было ощущение, будто груз свалился с моих плеч. На месяц я полностью перестал ощущать страх своей смерти, но отношение к маминой болезни у меня, конечно, не изменилось. С ней я крионирование больше не обсуждал: если человек убежден, что не умирает, зачем говорить с ним про смерть?

Я смог договориться с «КриоРусом» о рассрочке платежа. Меня не смущало, что эффективность их работы на была доказана. Даже если бы я знал, что эффективность близка к нулю, я бы все равно сделал это. Во-первых, есть маленький шанс на восстановление. Во-вторых, важен жизненный опыт, который поможет понять, как эта процедура работает. Главное, я считаю, что человек должен действовать в соответствии со своими убеждениями. Если ты во что-то веришь, то обязан сделать это. Если я сторонник крионики, то я должен крионировать.

В то же время я пытался устроить маму в больницу. Ее никуда не брали, говорили, что рак вышел из желудка, что он уже повсюду. Это терминальная стадия. Куда бы мы ни обращались, нам советовали поехать в другое место. Врачи разводили руками, обещали перезвонить, но пропадали. Это продолжалось два месяца. Нам регулярно звонили друзья и давали гениально-бредовые советы. Каждые 15 минут нам находили то экстрасенса, то гомеопата. Когда я говорил, что нам не нужны советы, а нужна реальная помощь по устройству в больницу, люди немного прифигевали.