Хотя никто не отрицает, что изоляция небольшой группы людей может привести к сложностям в общении, об этом всегда говорят обтекаемыми, максимально корректными фразами. Даже если у кого-то из участников подобных экспериментов случится нервный срыв или серьезный конфликт с другими членами группы, об этом предпочтут не распространяться. Ведь если эксперимент признают неудачным, это может отпугнуть спонсоров и привести к сокращению финансирования. Сами испытуемые тоже не рвутся лишний раз общаться с психологами: каждую жалобу фиксируют и в конце концов потенциального космонавта могут признать недостаточно стрессоустойчивым.

Об одном из редких случаев, когда о внутреннем «космическом» конфликте стало известно журналистам и широкой публике, подробно рассказывает американская писательница Мэри Роуч в своей книге «Обратная сторона космонавтики». Речь идет о моделируемом полете международной команды на космическую станцию (МПМККС) — эксперименте, который в 1999 году проводили в Московском институте медико-биологических проблем РАН (ИМБП).

«Инцидент при МПМККС случился через три месяца с начала испытания после состыковки отдельных модулей. В составе одной части экипажа находилось четверо русских. Вторая часть представляла собой куда более пеструю смесь: там были канадка, японец, русский и их командир, урожденный австриец, Норберт Крафт. 1 января 2000 года в 2:30 ночи командир русского экипажа Василий Лукьянюк оттолкнул канадку Джудит Лапьер в зону недосягаемости камер и, несмотря на сопротивление, дважды поцеловал ее, — пишет Роуч. — А еще чуть ранее двое других русских подрались и даже забрызгали кровью стены. В результате всего этого шлюз между модулями был закрыт, японец решил уйти, а Лапьер доложила о произошедшем в ИМБП и Канадское космическое агентство. По ее мнению, психологи ИМБП не оказали ей должной поддержки и даже, наоборот, сказали, что она просто принимает все слишком близко к сердцу. Несмотря на подписанный договор о неразглашении и желание стать астронавтом, Лапьер рассказала прессе обо всем случившемся».

Писательнице довелось поговорить об этом инциденте с Норбертом Крафтом. По его мнению, Лапьер страдала скорее не от домогательств, а от гендерной дискриминации — сотрудники ИМБП не воспринимали ее всерьез. Кроме того, мешал языковой барьер: канадка почти не говорила по-русски, а сотрудники наземного центра управления, как и большинство россиян из экипажа, с трудом объяснялись по-английски. Еще Крафт рассказал, что японец Масатака Умеда «закрыл шлюз просто потому, что ему надоело, что русские постоянно смотрели порнофильмы». Австриец упомянул также, что в экспериментальном модуле водился алкоголь в довольно больших количествах.