И Новосибирск, и Екатеринбург, где в протестах участвовало много людей, — это макрорегиональные центры с модернизированным населением, имеющим запрос на учет властями своих интересов. Эти города всегда показывают большую продвинутость в общественно-политических процессах.

Махачкала — другая история. Это почти город-миллионник, если учитывать плотно застроенные пригороды, но его нельзя назвать крупным макрорегиональным центром. Особенность Махачкалы в том, что там действует много групп интересов. Да, до сих пор сохранились относительно свободные медиа, молодежь очень активно вовлечена в политический процесс, но в городе одновременно проходят интенсивная урбанизация и возврат к религиозным ценностям. К тому же за последние несколько лет, с приходом Рамазана Абдулатипова, разрушился диалог властей и населения: первые предпочитают силовое подавление всех альтернативных точек зрения. Поэтому если Новосибирск и Екатеринбург — просто продвинутые центры, которые идут следом за Москвой и Питером, то Махачкала — болевая точка, где еще сохранилось альтернативное мнение, а степень давления выше, чем в среднем по России.



Отрыв власти от населения достиг немыслимых размеров. Борьба с коррупцией просто стала подходящим эвфемизмом

Владивосток — особое место на так называемой «контактной границе»: люди там больше видят мир, что способствует формированию критического мышления. В этом смысле удивительно, что не так активно проявил себя Калининград. Обычно населению этих двух городов сложно что-то «впарить», регионы сформированы несколькими поколениями мигрантов, а это люди, способные принять решения и оторвать пятую точку от привычного места. Так что это в каком-то смысле немного другая культура: люди более независимые, со своей точкой зрения. Участие Владивостока в протестах — хорошая новость, но неучастие Калининграда — новость плохая.

Возможно, пассивность калининградцев связана с тем, что в 2011–2012 годах они активно принимали участие в протестах — людей вывела на улицы очень жесткая реформа социальной сферы. Очевидно, после этих манифестаций местная власть ведет себя аккуратнее, налаживает диалог, и это в какой-то мере сняло напряженность.

По сути все крупнейшие города — участники протестов: Москва, Питер, Екатеринбург, Новосибирск — показали общий решительно негативный настрой и выразили недовольство тем, что отрыв власти от населения достиг немыслимых размеров. Борьба с коррупцией просто стала подходящим эвфемизмом. Неудовлетворение связано с отсутствием обратной связи и полным нежеланием истеблишмента видеть проблемы страны.



Мы оказались в очень интересной ситуации: проблемы нельзя локализовать — они везде

Сейчас об этом заявляют региональные центры, потому что там люди более образованные, склонны к рефлексии и меньше боятся. Поэтому впервые в российской истории мы получили такой географический масштаб протеста. И это не вопрос хорошей работы Навального, уверяю вас, в Южно-Сахалинске он и его соратники не настолько популярны. Просто процесс дозрел, пришло нужное время. Люди сказали власти: «Не надо жить на Марсе».

Кризис начался в 2013 году и набирает обороты. Сейчас нет географических точек на карте России, где ситуация «особенно критическая», потому что она такая везде. Абсолютно у всего населения страны снижается уровень доходов — в 2016 году этот процесс шел даже быстрее, чем в 2015-м, — продолжается спад потребления и инвестиций. Если лежание на дне — это хорошая тенденция, по мнению властей, то население не будет делать вид, что все в порядке. Промышленный спад прекратился, большой безработицы как бы нет, но люди соглашаются на худшие условия, зарплаты и позиции. В периферии люди все чаще уходят в неформальную занятость, где нет никаких социальных гарантий и можно лишиться работы в любой момент. Все это не прибавляет оптимизма.

Это федеральная проблема — участие местных властей лишь замедляет падение, но чаще даже ускоряет его. Есть общероссийский тренд, и мы оказались в очень интересной ситуации: проблемы нельзя локализовать — они везде. И как ни странно, в региональных центрах этот кризис ощутим ничуть не меньше, чем на периферии. Это и отличает нынешний кризис от всех предыдущих.