глава 3

К то сум асш едш ий?

К концу 1960-х помещение диссидентов в психушки — излюбленная практика КГБ. Теоретики из Института Сербского подвели научный базис. Профессор Тимофеев писал в научной методичке:

«Инакомыслие может быть обусловлено болезнью мозга, когда патологический процесс развивается очень медленно, мягко, а другие его признаки до поры до времени… остаются незаметными».

Под это определение можно было

подвести кого угодно.

Из воспоминаний Юрия Орлова

«Увидев Таню Плющ, Снежневский понял, что это за визит, но отказываться было поздно. Я немедля приступил к делу. „Мы просим вас вмешаться в действия профессора Блохиной против Плюща Леонид Плющ (1938–2015) — математик, публицист, диссидент, член Инициативной группы по защите прав человека в СССР. в Днепропетровской тюремной спецбольнице. После каждой экспертизы она пишет все более и более ужасные протоколы. Он был помещен туда с вашим диагнозом ‚вялотекущая шизофрения‘, а теперь у него, оказывается, ‚шизофрения параноидального типа‘“. <…> „Ваш муж болен, — вежливо, но твердо произнес профессор, отвечая вместо меня Тане. — Прежде чем поставить диагноз, мы вели за ним наблюдение“. <…> „У меня нет оснований сомневаться в квалификации днепропетровских врачей, — сказал он. — Они постоянно консультируются со мной“. „Вот как? — сказал я. — Это очень интересно. Я не знаю, читали ли вы свой учебник психиатрии. Но я — читал. Там написано черным по белому, что ваша вялотекущая шизофрения никогда не развивается в шизофрению параноидального типа!“ Он замолк. Таня с тоской и злобой осматривала седовласого „главного психиатра“. „Хорошо, скажите, — промолвил он наконец, — разве было бы лучше, если бы Плюща отправили в лагерь?“ — „Лучше!“ — мы крикнули одновременно. „Вы растоптали его человеческое достоинство, — с ненавистью заговорила Таня. — Вы обрекли его на бессрочные — бессрочные! — мучения, вместо семи лет лагерей. И какие мучения! Он распух от инъекций. Ему вкалывают трифтазин, от боли можно сойти с ума. Его запирают вместе с буйными. Вы!..“ Он встал. Мы встали тоже. „Когда будете докладывать, кому вам надо докладывать, — сказал я, — будьте добры, объясните, что психиатрические репрессии подрывают престиж государства“. Снежневский побледнел. „Вы снова оскорбляете!“ Мы вышли».

Жорес Медведев

В мае 1970 года произошел, наверное, самый шумный скандал, связанный с использованием психиатрии в карательных целях. В наукограде Обнинске с применением силы был госпитализирован в психиатрическую клинику биолог Жорес Медведев — автор популярной в самиздате книги о лысенковщине Лысенковщина — политическая кампания 1930–1960-х годов по борьбе с генетикой. Получила неофициальное название по фамилии академика Трофима Лысенко. «Биологическая наука и культ личности» и нескольких других работ, критикующих цензуру в науке. Медведев — не «псих-одиночка», а хорошо известный в кругах интеллигенции публицист. История его заключения поражает своим действительно шизофреническим абсурдом.



Сначала Медведева вызвали в местный горсовет, где настойчиво предлагали отвезти его сына-старшеклассника на консультацию в Калужскую психиатрическую клинику. Медведев, почуяв ловушку, отказался, и тогда главврач больницы Лифшиц вместе с отрядом милиции ворвался к нему в дом:

«Увертываясь от сыпавшихся на него вопросов, Лифшиц путано объяснял, что у психиатров „были сигналы“, что данные обо мне накапливались в горкоме и обкоме. Припертый вопросами вполне профессионального типа, он наконец сказал, что его приезд ко мне был связан с просьбой председателя Обнинского горсовета Н. Антоненко, которая недавно беседовала со мной и которой мое поведение показалось „странным“. Антоненко якобы просила „проверить“ Медведева. Теперь же Лифшиц видит, что мне действительно лучше пройти обсле­дование, что это в моих интересах и что на это требуется всего три дня.

<…>

Неожиданно в комнату вошел майор милиции. Откуда он взялся, не знаю. По моему телефону никто не вызывал подкрепления. Никто из троих милиционеров, находившихся в квартире, не выходил, и появление майора было странным. Столь высокие чины милиции вряд ли должны участвовать в психиатрических госпитализациях, где нужна лишь грубая физическая сила. Тем не менее майор сразу взял на себя командование операцией.

— Что такое, почему вы отказываетесь подчиниться требованиям врача? — заявил он довольно грубым и решительным тоном.

— А кто вы такой, откуда вы взялись, я ведь не приглашал вас в свою квартиру, — тоже не слишком вежливо ответил я.

— Майор милиции Немов Николай Филиппович. Прошу вас следовать в машину.

— Если вы майор милиции, то должны знать законы о неприкосно­венности жилища граждан, ведь милиция — это орган охраны порядка и законности.

— Мы — орган насилия! — Немов даже ударил себя кулаком в грудь. — Встать! — вдруг закричал он. — Я вам приказываю встать!»Жорес Медведев. «Кто сумасшедший?»

Рой и Жорес Медведевы

В поддержку Жореса Медведева выступило множество ученых и писателей — его брат-близнец, историк Рой Медведев организовал кампанию защитных писем — их подписывали те, кто обычно этого не делал: академик Капица, писатели Твардовский, Тендряков, Каверин, кинорежиссер Ромм. Никогда еще Калуга не переживала такого нашествия, как сейчас сказали бы, ВИП-персон, защищавших человека от обвинения в безумии.

В больничных кабинетах происходили абсурдные диалоги. Вот, например, фрагмент разговора брата «больного» с врачом:



«— Но какие у вас были основания сомневаться в психиатрическом здоровье моего брата?

— Я прочитал рукопись „Биологическая наука и культ личности“, и у меня возникли сомнения в том, что эту работу мог написать здоровый человек.

На мой вопрос, какие-де фразы или положения этой рукописи навели его на подобные сомнения, Лифшиц не отвечает.

— Но ведь данная рукопись написана восемь лет назад. С тех пор ее прочитали тысячи людей, в том числе и ряд знаменитых советских ученых, биологов, писателей. И все они отзывались об этой работе весьма положительно. Наконец, в своем новом варианте книга Жореса о биологической дискуссии была издана год назад за границей, и на нее имеется множество положительных рецензий в самых солидных журналах. Даже зарубежные ученые отмечают, что эта книга написана с глубоко патриотических позиций и что она способствовала нормализации положения в советской биологии.

<…>

— Читали ли вы рукопись Жореса о международном сотрудничестве ученых?

— Я имею о ней представление.

— Что значит „имею представление“? Читали вы ее, держали в руках?

— Я имею о ней представление, — повторяет Лифшиц и далее пытается доказать, что и в этой рукописи усматриваются некоторые психические „отклонения“: — Вообще, я заметил у вашего брата раздвоение личности. Он биолог, но все время занимается также и многими другими делами, не имеющими никакой связи с его прямыми обязанностями. К тому же он все время чем-то недоволен, против чего-то борется».

Жорес Медведев. «Кто сумасшедший?»

Известные инакомыслящие также включились в кампанию по освобождению Жореса Медведева. Солженицын пишет гневное эссе «Вот как мы живем», в котором называет психушки «советским вариантом газовых камер», академик Сахаров отправляет Брежневу открытое письмо, а 30 мая 1970 года отправляется в Институт генетики на международный симпозиум, где на глазах у сотен делегатов пишет мелом на доске воззвание в защиту Медведева.



В Калугу на помощь запутавшемуся во лжи Лифшицу прибыла комиссия из Института им. Сербского — профессор Морозов, профессор Наджаров. Хотели туда же включить и одиозного Лунца, но Рой Медведев на правах прямого родственника добился его исключения из состава комиссии. Но даже профессионалы от карательной психиатрии не сумели найти доводов для дальнейшей госпитализации ученого. Через 19 дней он вышел на свободу. Впрочем, Медведева все равно поставили на учет с диагнозом «вялотекущая шизофрения с паранойяль­ным реформаторским бредом», а через три года, выпустив в командировку в Лондон, лишили советского гражданства.



Доктор медицинских наук, отличник здравоохранения РФ Александр Лифшиц умер в 2015 году. «Ушел из жизни отзывчивый человек, с добрым сердцем и открытой душой, хороший организатор, мудрый руководитель, — говорится в сообщении министерства здравоохранения Калужской области. — Светлая память о нем останется в сердцах многочисленных пациентов, коллег, всех, с кем Александр Ефимович рядом жил и работал».