Фото: dumskaya.net

Известный питерский криминолог о том, что собой представляет уголовная политика России де-юре и де-факто, о соцопросе, который констатирует, что в России до приговора пыткам подвергаются 40% обвиняемых и о тех реформах, которые следует провести в будущем

Уголовная политика включает законотворчество, применение и предупреждение преступности.

С моей точки зрения, в России отсутствует реалистическая научно обоснованная уголовная политика, хотя и в Конституции, и в УК провозглашаются самые замечательные принципы законности, гуманности, равенства, справедливости, но все это ежедневно де-факто нарушается.

Прежде всего, я бы хотел обратить внимание на бесконечную, бессмысленную криминализацию деяний, не представляющих опасности для общества.

Большинство депутатов Государственной думы недостаточно квалифицировано и старается угодить верховной власти. Поэтому в Уголовном кодексе можно встретить так много парадоксальных статей.

Вот, например, статья УК о посредничестве в получении взятки. Предложение о посредничестве: срок наказания — до 7 лет лишения свободы, само посредничество — до 5 лет лишения свободы. То есть покушение на преступление карается более строго, нежели само преступление.

Кризис наказания

Кризис наказания признается во всем мире с 1974 года. Дефективность, тенденциозность средств наказания — тема номер один на всех ежегодных европейских криминологических конференциях. Я проделал контент-анализ шести с половиной тысяч докладов и обнаружил, что 35-45% всей тематики: что делать с преступностью, когда традиционные наказания не работают, — неэффективны.

С моей точки зрения, смертная казнь — преступление. Это институт легального убийства. Она сохраняется в нашем УК, а вице-спикер Госдумы Любовь Слиска даже ставит свечки в церкви за восстановление смертной казни.

Среди стран, где по-прежнему применяется смертная казнь — Китай, арабские страны и США. Когда я бываю в США, я всегда говорю им, что не считаю ее цивилизованной страной, пока там сохраняется смертная казнь.

Кстати, США занимает первое место по числу заключенных на сто тысяч населения.

Лишение свободы — тоже неэффективная мера наказания. Но нам без нее не обойтись. В Западной Европе, в Австралии, в Канаде, Японии срок лишения свободы исчисляется неделями и месяцами; в любом случае срок лишения свободы там не превышает двух лет. Согласно статистике, в Швеции, Японии, Германии в 80% случаев, а в Японии в 90% лишение свободы не превышает срок до 2 лет. Даже за убийство дают два года. У нас помимо пожизненного заключения был максимальный срок лишения свободы — 25-30 лет. Наш «взбесившийся принтер» решил, что этого мало, и в мае прошлого года добавил максимум лишения свободы — до 35 лет.

Хочу напомнить, что в сталинский период максимальным сроком лишения свободы были 10 лет.

Да, было «10 лет без права переписки», что означало расстрел, но это другое. По УК 1965 года максимальный срок лишения свободы составлял 15 лет.

Уголовная политика де-факто

Всего несколько примеров.

Осуждение фигуранток дела Pussy Riot при отсутствии в их действиях состава преступления по 213 статье УК РФ («хулиганство»). Это административный проступок.

Совсем интересно с предъявлением 227 статьи УК РФ («пиратство») участникам Greenpeace. Дело в том, что в действиях гринписовцев отсутствуют все три элемента состава преступления статьи 227 УК РФ. Но это еще не все. Все три элемента этой статьи имеют место в отношении пограничников, которые захватили это судно.

Вывод: если второй приговор по делу ЮКОСа был ударом в сердце российской судебной системы, посмертный приговор Магнитскому был контрольным выстрелом в голову, то приговор Навальному по делу «Ив Роше» — это патологическое сладострастное расчленение юридического трупа. Никогда система нашего правосудия от этого не отмоется — ни внутри страны, ни за рубежом.

Яков Гилинский Фото: nvspb.ru



Пытки на воле и в неволе

Наличие массовых пыток при расследовании уголовных дел подтвердили наши исследования, которые мы провели в пяти городах в разных регионах России еще в 2005-2006 годах: Санкт-Петербург, Коми, Псков, Нижний Новгород и Чита.

Мы получили удивительные результаты: в пяти разных регионах ежегодно пытают 3,5-4,5% населения страны.

Число осужденных, которые до приговора подвергались пыткам, составляет 40-60%.

Что касается осужденных: мы прекрасно понимали, что если мы зададим вопрос: «Где и как вас пытали?», то ответа мы не получим, а в места лишения свободы нас больше не пустят.

Когда мы составляли анкету для опроса, мы задались вопросом: что такое пытка? Как ее обозначить? Мы сделали очень простую вещь: полностью воспроизвели статью 1 Международной конвенции против пыток. И говорили респондентам: вот что такое пытка. Если вы в течение предыдущего года во время дознания и предварительного следствия подвергались вот этому, сформулированному и записанному в анкете действию, — скажите об этом нам.

Опрос получился достаточно репрезентативным, если учесть, что наши институты общественного мнения считают репрезентативным опрос, проведенный среди полутора тысячи респондентов по всей России. Мы же только в одном Петербурге опросили более двух тысяч человек. И столько же в остальных четырех регионах.

Более того, я много лет был на практической работе, сейчас работаю в Академии Генпрокуратуры, и то, что у нас повсеместно применяется пытки, не вызывает у меня никакого сомнения. Пыточная система на потоке по всей территории Российской Федерации. Так было в 2005-2006 году. Сегодня ситуация не улучшилась.

Реформы на будущее

Что со всем этим делать?

Прежде всего надо декриминализировать половину Уголовного кодекса. Часть статей перевести в административно наказуемые деяния или гражданско-правовые деликты. Надо отменить смертную казнь, изъять ее из УК, и тогда лишение свободы станет высшей мерой наказания, которую следует применять только к насильственным преступникам и только к совершеннолетним.

Нужно реализовывать принцип неотвратимости наказания при равности всех перед законом. Нужно что-то делать с отсутствием независимости судей.

Недавно в личном разговоре один федеральный судья мне сказал: «Я не могу больше работать. Во-первых, мы очень много занимаемся писаниной, во вторых, мы должны согласовывать каждое дело. Если оно не резонансное, то согласовываем его с председателем суда. А если оно значимое, то с вышестоящим судом.

Нужно провести много реформ: реформу полиции, реформу уголовно исполнительной системы сверху донизу, требовать жесткого исполнения минимальных стандартов правил обращения с заключенными от 1965 года, европейских стандартов обращения с заключенными от 2006 года.

Необходимо формирование альтернативной, восстановительной юстиции, формирование ювенальной юстиции.

И, конечно, формирование либерально демократического правосознания у населения. Было бы наивным надеяться на возможность реализовать все эти предложения в современной России.

Но будем надеяться реализовать все это в будущей России.

«Абрамкинские чтения», 26 января 2015 года, Москва

