Катастрофа

Задача была простая — мы с напарником должны были встретить с рейса двух немцев, забрать их на машине. В тот день я вообще не хотел выходить на работу, но напарники уговорили. В зале встречающих мы только успели взять кофе — через 30 секунд прогремел взрыв. Толпа образовывала вокруг выхода с гейта букву «П» в несколько рядов. Основной удар приняли на себя первые ряды, мы стояли в третьем.

Я видел взрыв будто в замедленной съемке. Помню вспышку, и как светящийся шар начинает быстро увеличиваться, поглощать пространство. Меня легко приподнимает и отбрасывает прямо на палатку «Евросети» — осколками порезало спину. Потом я моргнул. Вокруг пыль, стоны и какие-то разноцветные лепестки летают — волна сломала цветочную лавку. Все вокруг стало красным. Я выбежал на улицу, несколько раз упал. Поймал случайную девушку, спросил, на месте ли мои глаза, уши, нос. Она просто закричала: меня будто окунули в холодец — одежда ровным слоем была покрыта кусочками чужой плоти, она была похожа на желе. Потом я стряхивал с себя эти кусочки целый день, несколько крупных ошметков застряли в капюшоне куртки.

Я помню, как на автомате оплатил парковку, сел в машину и поехал. Набрал телефон напарника, но он меня не узнал, только спросил: «Какой Вадим?». Его забирали на вертолете. Мы виделись потом в течение года в курилке. Нейрохирурги собирали ему голову по кусочкам, делали трепанацию. Знаю, что сейчас он получил инвалидность и больше не работает: у него не сгибается рука.

В приемном отделении я просто сказал: «Из теракта». Медики уложили меня на каталку. Вокруг ажиотаж, много полиции, НАКовцев, приехал Собянин. В общей палате лежали люди без рук и без ног, стоны и крики не прекращались. Я понял, что быстро сойду здесь с ума. Главврач не хотел отпускать, но я уговорил — дома маленький ребенок. Через полтора часа по Сети распространились первые списки пострадавших. Маму успокаивал по телефону. Дома снял всю одежду и сложил в полиэтиленовый пакет на балконе: полицейские запретили выбрасывать. Выпил коньяка, поговорил с женой и просто лег спать.

На следующее утро в голову будто вбивали осиновый кол. Жена никогда не страдала от головной боли, поэтому просто не понимала, что со мной делать, повезла в больницу. Врач прописал мне уколы еще на несколько недель. Оказалось, у меня контузия — третья степень причинения вреда здоровью. По ней мне назначили компенсацию два с копейками миллиона рублей. Голова часто болит до сих пор.

Собирать все документы и ехать на судмедэкспертизу мне пришлось самому. Потом начались звонки из Следственного комитета. Нас долго допрашивали, заставляли на записях с видеокамер показать, где именно в толпе встречающих мы стояли. Появилось много самозванцев, которые к теракту не имели отношения, но хотели получить деньги. На картинке все было мелко, но я тыкнул пальцем в знакомые фигуры. Следователи сказали: «Это в пяти метрах от взрыва. Ты как вообще выжил?» Другой мужчина, с осколочными ранениями, стоял у лифтов, в 25 метрах от эпицентра. Он давал показания, мол, террорист кричал: «Меня сейчас взорвут». Но я-то помню, какой тогда был шум. Аэропорт был забит, он физически не мог ничего расслышать с такого расстояния, если не услышал я. С журналистами разговаривать я тогда не стал, только мать в Волоколамске, где я родился, рассказала что-то репортерам из местной газеты.

Следователи показывали мне фотографию головы террориста — там два позвонка и череп, как глобус, раздутый от паров взрыва. Но мне это было по барабану, я не следил за уголовным делом. Получив деньги, я занялся только решением своих проблем. Но рассуждения о заговоре прекрасно помню. Пазл так складывался, что в декабре Домодедово обесточил ледяной дождь, от людей поступало много жалоб. А в январе случился теракт. Говорили, мол, власти просто хотели отжать аэропорт, как это было с Внуково. Я люблю политику, но стараюсь не воспринимать эти теории всерьез. Мы много обсуждали заговор в чатах пострадавших в соцсетях. Люди боялись не успеть получить компенсацию, поэтому объединялись в группы. Это было не зря. Помню, девушка из правительства Москвы сказала мне: «Вадим, вам повезло. Компенсаций хватило только на 100 человек».