Как пишет Напп, «можно было ожидать, что из десятков тысяч страниц древнегреческой и древнеримской литературы найдется хоть одна, написанная самим рабом о своей жизни (или хотя бы из тысяч наименований античных произведений, из которых ни одно не дожило до наших дней). Ведь нам известно, что среди рабов было много грамотных и образованных людей. Например, Флегон из Траллеса писал труды на исторические и другие темы в правление императора Адриана, а вольноотпущенник Квинт Реммий Палемон после того, как был отпущен на волю, стал знаменитым грамматиком и преподавал в Риме. Но ни одно из известных нам художественных сочинений не написано рабом о рабах, а единственное произведение — „Жизнь Эзопа” — принадлежит анонимному автору». Такое обескураживающие молчание исходит не только от рабов, но от 99% процентов населения Римской империи, большинство которого составлял условный средний класс с более-менее стабильным доходом и нищие. Напп пытается описать жизнь этих людей, как можно меньше прибегая к сочинениям элиты, чтобы избежать предвзятого взгляда аристократов. Если он и обращается к высоким жанрам, то с большой осторожностью — например, к сатирическим речам Лукиана или античным романам, которые, как он убедительно показывает, позволяют узнать, какой была жизнь простых римлян. Гораздо более плодотворный пласт источников — сонники, книги предсказаний и магические папирусы, содержание которых имеет непосредственное отношение к повседневным тревогам большинства населения империи. Небесполезны тексты законов и записи судебных процессов, хотя свидетельствуют они скорее об аристократах — как доказывает Напп, беднейшие слои населения предпочитали вовсе не связываться с римским законом, который стоял на стороне власть имущих. Наконец, ценнейшие сведения о «скрытых» римлянах предоставляют народные жанры (басни и пословицы), эпиграфика, папирология и Новый Завет.

У «Скрытой жизни» есть два больших минуса, и в этом ее сходство с «SPQR», — обобщения, в данном случае по географическому и хронологическому принципу. Во-первых, Напп берется исследовать всю территорию Римской империи в период от правления Октавиана до Константина. Нередко сведения о простых мужчинах и женщинах, родившихся и живших в конкретных местах, служат для обобщений, распространяющихся на всю империю. Но не нужно быть антиковедом, чтобы понять, что условия жизни в Римской Британии и Сирии довольно сильно отличались по целому ряду причин — социальных, политических, экономических, религиозных или климатических. Во-вторых, очень редко Напп относит рассуждения об образе жизни той или иной социальной группы к конкретному периоду. От Октавиана до Константина прошло три века — сложно представить, чтобы жизнь 99% процентов населения Римской империи никак не изменилась за этот весьма существенный промежуток. Эти генерализации плохо сказываются на повествовании, но главное достоинство книги в том, что она полна голосов римлян, вытесненных из истории. Кроме того, изъян отечественного издания — довольно недобросовестный перевод, чего стоит одно предложение «Мало кто из мужчин возразил бы Платону, когда в своей пьесе „Вакханки” он писал: „Нет более жалкого существа, чем женщины”». Надо ли говорить, что Платон не писал пьес, в оригинале был Плавт, пьеса Плавта называется «Вакхиды», а не «Вакханки» — наконец, в русском переводе комедии, выполненном А. Артюшковым, нет приведенной фразы: то есть переводчик Наппа, видимо, просто перевел цитату из Плавта с английского (что, в свою очередь, в целом вызывает сомнения в компетентном переводе древнегреческих и латинских фраз).

Добрую половину работы составляют цитаты из источников, позволяющие крупица за крупицей реконструировать отношение неимущих к труду, браку, сексу, власти или дружбе, понять их тревоги и радости. Например, практически сразу развенчивается миф о презрительном отношении древних к труду, которое на деле было свойственно лишь ничтожно малой группе элиты. Мужчины же из простонародья вполне уважали свое ремесло — подтверждением тому служит указание профессии усопшего во множестве эпитафий. По словам Наппа, «мы должны решительно отказаться от представления, что в древнеримском мире не ценили работу; высокомерие элиты по отношению к работе не распространялось на большинство населения империи». Однако другое распространенное предубеждение — презрение к бедным и рабам — к сожалению, было свойственно большинству населения Римской империи.

Глава о жизни в неволе помогает понять некоторые из причин, почему варварский институт рабства был плоть от плоти античности, которой мы приписываем мудрость и изобретательность (вам не кажется абсурдным, что рабство соседствует с изобретением первой паровой турбины?). Несмотря на случавшиеся восстания (которые скорее были исключением), мышление рабов было настолько определено социальным порядком (неважно, рождались ли они рабами или их продавали в рабство в сознательном возрасте), что они просто не могли помыслить низвержение института рабства — как сегодня мы можем спокойно представить, например, свержение правящей верхушки. По словам Наппа, «в отличие от середины XVIII века, когда на Западе стали осознавать несправедливость такого явления, как рабовладельчество, и возникло движение аболиционистов, требовавших отмены рабства, в античном обществе об этом не могло быть и речи. Сами рабы воспринимали институт рабства как нечто вполне нормальное и естественное, а потому у них даже мысли не возникало по поводу его уничтожения. Поэтому все умственные и душевные силы рабы употребляли на то, чтобы как-то улучшить свою жизнь в конкретных условиях». В этом свете становится ясно, что тактика сопротивления раба — это мелкое хулиганство в отношении хозяина, воровство, порча имущества, в крайнем случае — убийство или побег, но в целом рабское сознание, как правило, было чересчур реакционно, чтобы солидаризироваться ради революционной инициативы. К сожалению, установленные Наппом хронологические рамки не позволили ему обозреть случавшиеся в республиканские времена крупные восстания рабов, которые, очевидно, выражали чаяния тех, кто жил в зависимости и нужде.

Гораздо больше внимания, чем феминистка Бирд, Напп уделяет внимание женщинам, им посвящено две главы: «Жизнь простых женщин» и «Секс за деньги: проституция» (где речь идет в том числе и о занимавшихся проституцией мужчинах).

Одной из самых бедствующих групп были даже не рабы или проститутки (которые, несмотря на все тяготы, все же обладали каким-никаким доходом и кровом), а свободнорожденные мужчины и женщины, жившие в абсолютной нищете. Каждый день существования бедняков сводился к тому, чтобы не умереть от голода: «Можно возразить, что у бедного семейства, возделывавшего крохотный участок земли, постоянно недоедавшего, но хотя бы имевшего продукты со своего участка, иные взгляды на жизнь, чем у нищих и поденщиков. Однако их объединяла полная безысходность: они едва ли могли изменить к лучшему свою жизнь и совершенно не были уверены в завтрашнем дне. Одинаковая беспомощность и существование на грани отчаяния порождали у них общие взгляды на нравственные ценности, способы выживания и свое место в мире». По приблизительным оценкам на столь жалкое существование были обречены 65% от 60-миллионного населения Римской империи. Вот вам и «самое счастливое и самое цветущее положение человеческого рода», сэр Гиббон.