Политолог Дмитрий Орешкин рассказал Sobesednik.ru, как массовый наплыв мигрантов в Европу отразится на России.

Вопрос беженцев всколыхнул Европу. Вместе с увеличившимся потоком мигрантов и накалом отношений между странами, Евросоюзу пришлось разработать новую политику в отношении тех, кто решил уехать из родной страны. Дмитрий Орешкин, ведущий научный сотрудник Института географии РАН и руководитель аналитической группы «Меркатор» рассказал «Собеседнику», как будет развиваться вопрос с мигрантами в России и стоит ли ожидать от правительства мер для помощи мигрантам.

– Во-первых, количество приезжих в России сильно уменьшится, поскольку сейчас идет снижение денежной массы, соответственно, здесь будет труднее зарабатывать деньги. Рубль падает, зарплаты снижаются, безработица растет, поэтому в ближайшее время реально проблема мигрантов будет ослабевать, но ментально, наоборот, проблема будет велика. На фоне безработицы люди будут обвинять мигрантов в том, что они «понаехали» и заняли рабочие места, хотя сами мигранты в ближайшее время будут перекочевывать в другие, более благополучные страны, в частности в Европейский союз. В нашей стране появятся люди из стран с еще более низким уровнем жизни, например, из Северной Кореи, возможно из Китая, Таджикистана. Беженцы из Донецка также будут появляться в России.

Проблема также будет велика и в отдельных регионах. Например, из-за большого количества беженцев из Донбасса в Ростовскую область и отсутствия работы в области будут появляться конфликты между коренными жителями и новоприбывшими.

Дмитрий Орешкин / Виктор Чернов / Russian Look

– И вырастет уровень преступности?

– Мигранты очень разные. Есть люди среди них с хорошим образованием, с хорошим русским языком, хорошим адаптационным потенциалом, стремящиеся устроиться на легальную работу, имеющие опыт городской жизни. А есть мигранты, которые вообще ничего не знают по-русски, никакой квалификации у них нет, они могут только работать лопатой. Устроится им трудно, они не могут адаптироваться, так как живут в подвалах с общиной и зависят от начальника этой общины, по-русски почти ни с кем не говорят. Они не подозревают, что находятся в правовом пространстве, им в голову не придется жаловаться на притеснения полиции, потому что они понимают, что полиция их еще больше притеснит. Так что надеяться на их адаптацию на приходится.

– Да. Но уровень преступности вырастет не только из-за мигрантов. Когда начинается экономический спад, люди, у которых не получается заработать деньги более-менее легальным образом, начинают добывать их по-другому, вступая в полубандитские структуры. Они начинают заниматься полутеневым криминальным бизнесом, который в благоприятные времена старается быть более легальным, а в неблагоприятные должен уходить обратно к криминалу. В итоге люди, потерявшие работу, и мигранты будут вынуждены работать в бизнесе, регистрацию которого можно поставить под сомнение, без каких-либо договорных документов. Если на такой работе их в итоге обманывают, то они попадают в ситуацию, когда жить не на что. Учитывая, что у них не законопослушная ментальность, они начинают грабить и воровать. В такие времена бывают вспышки торговли наркотиками, потому что это материал, который всегда имеет спрос, а где наркотики, там и рост преступности. Рост преступности правильно было бы объяснять не наплывом мигрантов, а резким снижением жизненных стандартов, на которые в первую очередь реагируют мигранты.

– А в дальнейшем мигранты смогут ассимилироваться? Сможет ли отношение к ним измениться в лучшую сторону?

– Какая-то часть мигрантов безусловно адаптируется, но большая часть будет безадаптантами, которая породит очень важную проблему – самовоспроизводство бедности. Бедные необразованные деревенские родители не могут встроиться в городскую среду с высокими запросами к квалификации, к человеческой мобильности, к мозговой активности, к образованию и так далее. И если дети растут в подвале, то они тоже не могут обладать необходимыми профессиональными навыками. Поэтому, если будут создаваться такие «иммигрантские мирки» – а они естественным образом создаются – то у нас будут формироваться эмигрантские кварталы, которые существуют в европейских городах. Там люди воспроизводят свою культуру, изолированную от культуры страны, в которой они живут. Они говорят на своем языке, они поклоняются своим богам, не знают тех прав и законов, по которым существует та страна, которая их приняла. Они и не хотят этого знать, потому что они привыкли, что это их мир. И этот мир бесперспективен, потому что та деревня, из которой они приехали, перенесенная в европейский контекст, остается все той же деревней, где не получишь хорошего образования, а внутренние правила жизни совсем иные, чем в стране, которая их принимает. И, конечно, они во втором поколении дают такое специфическое социальное безадаптированное явление как люди, считающие себя гражданами страны, но не обладающие ни навыкам необходимыми для общения, ни квалификацией. Они не видят своего будущего здесь и начинают бунтовать, ведь они уже знают свои права, знают, что полиция их не будет бить. Однако они не умеют пользоваться преимуществами нового общества, потому что воспроизвели культурные шаблоны того места, из которого они приехали. Это нормально для человека, но проблема эта очень важная, потому что мигрантов надо ассимилировать, с ними надо очень много работать, а у нас, естественно, этим никто заниматься не будет. Поэтому, конечно, отношение к ним будет негативным.

В перспективе ничего хорошего не будет, хотя сам по себе человеческий потенциал, его прибавка – это хорошо для страны, если у нее появляется нужда в новых рабочих руках, но если она находится в фазе рецессии, то эти рабочие руки здесь совершенно не нужны и люди, которые этими руками обладают, запускают их в криминальную сферу. Они могут быть ворами, насильниками, но для того, чтобы стать компьютерными дизайнерами, им, по понятным причинам, не хватает очень многого. Вот в этом и беда.

– Вы сказали, что помогать их ассимиляции правительство не будет. А вообще какие-то меры правительство относительно мигрантов будет применять?

– Конечно будет. Но главным образом оно будет действовать как всегда реактивно: где-то произошел конфликт, туда приезжают, всем по голове надают, и конфликт будет погашен. А надо действовать проактивно – заранее предвидеть эти ситуации, пытаться их как-то разруливать. Разруливать надо с помощью сложной, дорогостоящей, затратной в кадровом смысле программы адаптации этих людей в новую социокультурную среду.

Это решаемая проблема, но, чтобы ее решить, нам нужно пройти тот путь, который прошли в Штатах, где два поколения выводили стратегию адаптации темнокожего населения. Они терпеливо и последовательно решали эту проблему, и в итоге люди с другим цветом кожи, с абсолютно другой ментальностью, абсолютно нулевыми представлениями об образовании в большей степени адаптировались. Даже президентом США стал темнокожий, хотя в 60-х годах это было немыслимо себе представить. В России для этого нет ни людских, ни культурных, ни финансовых ресурсов.

У нас все это будет вдвойне болезненно, и решаться это будет варварскими методами. Надо точно понимать, кто в этих проблемах виноват – мигранты, потому что у них низкий потенциал к адаптации, или общество, которое не готово их принять как людей, не готово в них вкладывать, потому что в себя некогда вкладывать. Мы с одной стороны хотим их эксплуатировать, а с другой – не хотим, чтобы они жили по соседству. Я не вижу в нашем обществе потенциала, чтобы их переварить.

Другие материалы о мигрантах и миграционном кризисе в Европе читайте на странице Беженцы.