Без милосердия

Богохульников — жечь. Кто хулит святых угодников — жечь также.

Так начинается Соборное уложение 1649 года — первый свод законов российского государства.

Все казни под одной обложкой собирали и раньше. При Иване III, когда Россия кончалась за Рязанью, по судебнику 1497 года убивали, например, за конокрадство.

Но серьезно за дело взялись лишь при царе Алексее Михайловиче по прозванию Тишайший (он убивал не картинно, как Грозный, а тихонечко). Соборное уложение писали год. Три тысячи копий разослали по всему Московскому государству. Оригинал и сейчас лежит в Кремле, в Оружейной палате, с виду ничего интересного: свиток и свиток. Но сколько на нем кровищи!

При царе Тишайшем казнили четырьмя способами: вешали, рубили голову, жгли, а также четвертовали. Это когда сначала отрубают руки, потом ноги и только потом — голову. Особую смерть придумали фальшивомонетчикам: которые «в серебро учнут прибавляти медь, или олово… тех денежных мастеров за такое дело казнити смертию, залити горло». Ну, то есть их поили расплавленным металлом.

За адюльтер били кнутом, но не до смерти. За аборты — вешали. Отдельно было про обрезание: «А будет кого бусурман какими нибудь мерами насильством или обманом русскаго человека по своей бусурманской вере обрежет… зжечь огнем безо всякого милосердия».

Как видим, государство заботилось о духовной жизни граждан.

Поразительна глава 22, статья 17: «А будет кто с похвалы, или с пьянства, или умыслом наскачет на лошади на чью жену, и лошадью ея стопчет и повалит… его за такое его дело казнити смертию».

Интересно работает время. За этими буквами тысячи трупов, а сейчас читаешь — чистая поэзия.

Окно в Европу

На Западе царь Петр позаимствовал университеты, геологоразведку и военный флот. А также колесование — новую модную казнь, популярную в те годы в германских княжествах.

Колесовали в России вплоть до XIX века. Юрист Александр Кистяковский подробно описал процесс — и если вы противник смертной казни, просто промотайте этот абзац, а если вы ее сторонник, вчитайтесь в каждое слово.

«К эшафоту привязывали в горизонтальном положении андреевский крест, сделанный из двух бревен. На каждой из ветвей этого креста делали две выемки, расстоянием одна от другой на один фут. На этом кресте растягивали преступника так, чтобы лицом он был обращен к небу; каждая оконечность его лежала на одной из ветвей креста, и в каждом месте каждого сочленения он был привязан к кресту. Затем палач, вооруженный железным четырехугольным ломом, наносил удары в часть члена между сочленением, которая как раз лежала над выемкой. Этим способом переламывали кости каждого члена в двух местах. Операция оканчивалась двумя или тремя ударами по животу и переламыванием станового хребта. Разломанного таким образом преступника клали на горизонтально поставленное колесо так, чтобы пятки сходились с заднею частью головы, и оставляли его в таком положении умирать».

Для особых случаев у Петра была особая казнь. Он сажал людей на кол.

Опальных цариц в России принято ссылать в монастырь, но Евдокия Лопухина, первая жена Петра, в монастыре не страдала, а завела себе любовника Степана Глебова, который «с нею обнимался и целовался», как показали свидетели. За это Глебова пытали кнутом, гвоздями и углями, чтобы признался в заговоре против короны. Но он не признался, и его посадили на кол в центре Красной площади. Предусмотрительный Петр лично приказал надеть на Глебова тулуп, чтобы тот не умер преждевременно. За казнью наблюдали 200 тысяч человек — куда там Сенцову, Кольченко, Савченко.

Но настоящий зритель был один: Евдокия Лопухина. Два солдата держали ей голову и не давали закрыть глаза. Любовник умирал 14 часов.

Потрошить и наказывать

Но нет, это не очерк про жестокие нравы отсталой России. Отсталым — от чего отсталым, впрочем? — был весь мир.

Пока в Российской империи сажали на кол и пытали колесом, в Британской практиковали смертную казнь за 200 преступлений. Повесить могли и за обычную карманную кражу, но за госизмену полагалось кое-что особенное.

«Повешение, потрошение и четвертование» — это официальное название, пожалуй, самой жестокой казни в истории.

Сначала преступника (чаще не преступника, а просто революционера) привязывали к чему-то вроде забора. Потом протаскивали лошадьми к месту казни, чтобы возбудить интерес народа. Потом последовательно вешали (не давая задохнуться), кастрировали, вспарывали живот, отрубали конечности и, наконец, голову.

Так умер полковник Эдуард Деспард, один из лидеров очередного ирландского восстания — казнили его, вспоминают, на глазах у 20 тысяч человек, то есть зрителей было в десять раз меньше, чем у майора Глебова. То ли к XIX веку нравы смягчились, то ли у народа были другие развлечения.

Свидетельства очевидцев, опять же, можно промотать.

«Хирург, пытаясь отрезать голову от тела простым скальпелем, пропустил необходимое сочленение и кромсал шею до тех пор, пока палач не схватил голову руками и не провернул ее несколько раз; лишь тогда ее с трудом удалось отделить от туловища».

В XIX веке эту замечательную казнь смягчили: вешали сразу до смерти, а кастрировали и потрошили уже труп. В 1870 году перестали делать и это.

В России в эти годы убивали исключительно гуманно: военным — пуля, штатским — петля.

Немного о гуманизме

В Европе придумали множество пыток, но там же придумали, что людей убивать нельзя. Никаких. Ни при каких обстоятельствах. В учебниках это называется «гуманизм», патриарх Кирилл предпочитает термин «глобальная ересь человекопоклонничества».

В XVIII веке Россия еще не боялась пойти на поводу у Запада, и потому Елизавета Петровна, внебрачная дочь царя-реформатора, отменила смертную казнь. А для лиц младше 17 лет еще и пытки. С преступниками стали обращаться человечней: били кнутом, вырывали ноздри, клеймили и отправляли на каторгу.

Тогдашний либеральный интеллигент, князь Михаил Щербатов тут же заявил, что «кнут палача горше четвертования». Намекал, что палачи очень старались и ни один побитый кнутом не дожил даже до вырывания ноздрей. На словах казнь отменили, фактически людей продолжали убивать.

С благими намерениями в России вообще не очень выходило.

Екатерина тоже была добрейшей души царица, читала модных французских философов и старалась не кровожадничать попусту. «Опыты свидетельствуют, что частое употребление казней никогда людей не сделало лучшими, — писала она. — Намерение установленных наказаний не то, чтоб мучити тварь, чувствами одаренную». Это не помешало ей повесить и четвертовать лидеров пугачевского восстания. А были, как всякий знает, «бунтовщики хуже Пугачева».

Александра Радищева приговорили к смертной казни даже не за бунт, а всего лишь за «Путешествие из Петербурга в Москву». В частности, за рассуждение, имеет ли право господин бить раба.

«Крестьяне, убившие господина своего, были смертоубийцы. Но смертоубийство сие не было ли принужденно? Не причиною ли оного сам убитый асессор? Если в арифметике из двух данных чисел третие следует непрекословно, то и в сем происшествии следствие было необходимо. Невинность убийц, для меня по крайней мере, была математическая ясность».

Казнь заменили ссылкой. Не так повезло Кондратию Рылееву, автору двустишия: «Кто русский по сердцу, тот бодро, и смело, и радостно гибнет за правое дело!» В 1823 году он это произнес, а уже в 1826 году был без особой радости повешен.

Достоевского, как человека служивого, приговорили к расстрелу. Судили по тогдашней 228-й статье: за распространение экстремистской литературы. А именно занимательного и актуального письма Белинского Гоголю. «Православная церковь всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между ним и какою-нибудь, а тем более православною, церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения. И оно только до тех пор и было спасением людей, пока не организовалось в церковь и не приняло за основание принципа ортодоксии. Церковь же явилась иерархией, стало быть поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, — чем и продолжает быть до сих пор».

В XVII веке за такое его бы сожгли, в XVIII вырвали бы ноздри, но в итоге он отделался четырьмя годами: времена наступали совсем травоядные.

Террористы и расхитители

Казнили в России всегда просто так, от широты душевной. Все разговоры об эффективности и неэффективности смертной казни были пустыми, поскольку реальную статистику преступлений начали вести лишь в конце XIX века.

И в любом случае оставалась маленькая проблема. Казнить или миловать, решал один человек, и все зависело лишь от того, какие книжки он читал: Дидерота или Домострой.

Маленькую проблему решили в 1917 году. В первый же день работы Временное правительство заменило смертную казнь каторгой — это случилось 25 марта. Но власть утекала из рук, солдаты не хотели стрелять, рабочие работать, и 12 июля казнь вернули. Временному правительству это не помогло.

Советская республика тоже не могла решиться: быть ей в авангарде человечества или сразу взять курс на империю зла. Большевики отменили смертную казнь на третий день революции. 5 сентября 1918 года ее вернули, но только для белогвардейцев. 17 января 1920 года снова отменили, в мае вернули опять и после казнили без колебаний.

Трижды в XX веке в России все начиналось заново, и каждый раз новые правители старались быть добренькими: отменяли смертную казнь. Ельцинская Россия оказалась основательней всех: подписала Европейскую конвенцию по правам человека. Ту, где про право на жизнь, свободу совести, религии, выбора и прочая научная фантастика. И что бы ни случилось с выборами и совестью, смертной казни в России нет уже 20 лет.

Не всем это нравится. И чем дальше, тем больше. 16 октября 2015 года Рамзан Кадыров предложил казнить террористов. 20 ноября с ним согласился Сергей Миронов. В тот же день губернатор Орловской области Василий Потомский добавил к террористам наркодилеров. 9 декабря глава Следственного комитета Александр Бастрыкин потребовал убивать убийц. 30 января депутат Роман Худяков предложил убивать за пустые аптеки. 2 марта он же потребовал убить няню-убийцу. 24 марта депутат Дмитрий Носов снова набросился на террористов. Почуяв тренды, 24 марта карельский коммунист Александр Меркушев предложил расстреливать расхитителей государственной собственности.

Но в главном Россия не изменилась. Казнить или миловать, по-прежнему решает один человек, и этот человек несколько раз высказывался против. И потому о смертной казни говорят лишь маргиналы из ЛДПР или профессионально жестокие парни типа Бастрыкина и Кадырова.

Смертная казнь из пугала стала пшиком, депутатским пиаром. А значит, можно быть спокойным: в России не сожгут ни одного богохульника. А равно и тех, кто возводит хулу на святых угодников.

Во всяком случае, по решению суда. Во всяком случае, пока.

P.S. Когда этот очерк уже был опубликован, депутаты Госдумы Сергей Миронов, Михаил Емельянов и Олег Нилов внесли законопроект о возвращении смертной казни.