- Ну, я не то, чтобы пришел к жене и обрисовал ситуацию. Мы в этой ситуации живем уже несколько лет. И до этого всякое было: и ареста ждали, и другой фигни; и кампании травли были, и какие-то амбалы у меня на лестничной клетке стояли…То есть нынешние события случились не сразу…А когда появилась эта информация, мы, конечно, посоветовались. Я говорю: "Вот, надо уехать". Жена: "Давай, лучше уезжай, мне проще к тебе куда-то прилетать раз в месяц, два месяца или полгода – чем тебе таскать передачи куда-то в Алтайский край. В любом случае, Прага и ближе, и на свободе".- Ты знаешь, совсем чтобы уезжать в эмиграцию, сжигать мосты и переселяться сюда полностью, получать вид на жительство или гражданство – это все-таки, согласись, коренной слом жизни. Это очень сложно. Ребенок в школе учится, у нее там друзья; дочка уезжать никуда не желает, хочет там жить. И я не хочу никуда уезжать, хочу там жить. Не потому, что я какой-то ура-патриот и верю в то, что мы сейчас победим и Россия станет европейской процветающей страной, - нет. Вот просто не хочу.- Абсолютно! "Детей Германии жалею, полтинника не жалко – но не хочу".Поэтому мы этот выезд рассматриваем не как эмиграцию. Это просто вынужденная мера временного переселения. Я собираюсь возвращаться в Россию. А то, что я сейчас в Праге, – это такой временный компромисс.- Я очень боялся, что перекинутся. Потому что упомянутый тобой фильм показали 31 августа. На следующий день – школьная линейка. И я пришел на эту школьную линейку в "кенгурухе", и старался закрывать лицо, чтобы меня никто не узнал. Ну, черт его знает, кто из родителей смотрел это кино и у кого какие политические взгляды. Сейчас тебя узнают, начнут в тебя пальцем тыкать, скажут: "О, у него дочка…", начнут накручивать…Вот тогда было не то, что неприятно – тогда было страшно. Вот этой истерии я не прощу вообще никогда. Но знаешь, нам вообще удивительно повезло. Потому что у нас отличная школа и просто великолепная классная руководительница. И все прошло абсолютно легко, никаких последствий не было.- Нет, не будем.- Возможно. Такое ощущение, безусловно, есть, я же всех их игрищ не знаю. Но, во-первых, у меня не один источник, а несколько; и они мне все говорили одно и то же.А во-вторых, тот, основной мой источник, который мне давал основную информацию, - предупреждал меня уже несколько раз. В первый раз – когда началась непосредственно эта травля. Мне сказали: готовься, через 2 дня, в воскресенье, будут травить тебя и Божену Рынску (светская колумнистка, блогер) за ваши " оскорбления ", будут привлечены все: Первый канал, Life News, судебные приставы, "Московский комсомолец" и тому подобное.- Вышло как по расписанию: Первый канал, Life News, судебные приставы, "Московский комсомолец", сенатор Клинцевич, депутат Милонов, законопроект о лишении гражданства. Вся вот эта фигня, абсолютная психиатрия.Второй раз меня предупредили: готовься, 6-7 февраля возможны провокации. Будь очень аккуратен.Вот тут я уже отреагировал по-другому, в отличие от первого раза. В первый раз я посмеялся; думаю: нафиг я вообще кому-то нужен? Какой-то блогер, сидит там, чего-то пишет… Ну, а вышло как по расписанию. Поэтому во второй раз я уже не смеялся и был готов уехать уже тогда. Уже собрал чемоданы, готов был ехать – но тут отравили Владимира Кара-Мурзу – и что-то во мне будто уперлось: нет, не поеду! Не поеду – и все!- Да. Пришли к Марку Гальперину , выпиливали ему дверь, он прыгал из окна, его ловили. Провели обыски у него, у его бывшей жены, у журналистки…Но ко мне тогда не пришли, меня из этого списка тогда вычеркнули.Поэтому когда мне сказали в третий раз, я понимал, что источник заслуживает доверия. Поскольку 2 раза вышло так, как предупреждали.- Да я и так пишу и всякие нейтральные тексты, и рассказы, и фельетоны. Я сейчас, конечно, больше занимаюсь фельетонами. Это потому что жизнь такая пошла: хочешь-не хочешь – станешь Даниилом Хармсом; она сама тебе материала подкидывает как никто. Но ты ведь все равно не сможешь остаться вне политики. Потому что в России вся вот эта жизнь – ну, это психиатрия. И чтобы не задеть эту психиатрию, писать можно только о белочке с цветочками. А если пишешь о чем угодно другом – все равно будешь задавать вот эту ахинею, которая у нас в стране происходит.Но на Первый канал при этом тебя все равно не возьмут; для этого нужно жопу лизать годами. Вон, Соловьев где-то там на радио жопу лизал годами – и в итоге его все-таки взяли.- Да, цена серьезная. Ну, я на это не согласен. Я всех этих людей ненавижу и ни работать на них, ни как-то здороваться, ручку пожимать, улыбаться – не собираюсь совершенно.- (Улыбается. – Е.К.) Нет, ну, говорит, конечно, время от времени.- Ну, а чего делать-то? ПошлО – так, как пошлО. Вот, я всегда говорю: моя самая большая мечта – это работать в "Спокойной ночи, малыши" и писать тексты для Хрюши и Степашки.- Вот видишь, эта ахинея даже в "Спокойной ночи, малыши!" добралась…

"ЛЮДИ, КОТОРЫМ НУЖНО СТАВИТЬ ПАМЯТНИК, СЕЙЧАС ПО РАЗНЫЕ СТОРОНЫ БАРРИКАД. И ОДИН, И ДРУГОЙ СРУТСЯ ДРУГ С ДРУГОМ – НЕВОЗМОЖНО СМОТРЕТЬ"



- Это большой вопрос. Дело в том, что Путин нам пока обеспечен надолго. Человеку 64 года, и для своего возраста он в замечательной физической форме. Медицина сейчас достигла таких успехов по продлению жизни и сохранению здоровья, что товарищ Мугабе, вон, в свои 92 баллотируется – и отлично себя чувствует.К тому же, нефть не рухнула так, как могла бы рухнуть. 50 долларов за баррель – это цена, при которой режим может существовать вполне спокойно. Поэтому я думаю, что Владимир Владимирович нам обеспечен еще надолго.Но при этом я согласен: дело не в Путине. Дело в том, что не произошло кардинального слома сознания, в 91-м году не было сделано то, что должно было быть сделано. Не было суда над КПСС, не было осмысления гулагов, Второй мировой войны.- В 20 – поздно, да, согласен. Но вот в Украине сейчас происходят те процессы, которые не произошли в России в 91-м. Вы из совка вырываетесь только сейчас, да? И то совок тянет вас обратно.- Я знаю, что вас это заводит невероятно. Я знаю, что мы не братья, и мы – разные народы. Тем не менее, в Украине происходит… не скажу, что то же самое, но тех граблей, по которым Россия прошлась в 96-м – ну просто дофигища! И я когда начинал писать в 2014-м, что, ребята, если вы сделаете вот это и вот это, то будет так-то и так-то, говна на меня было вылито просто ведрами! А потом получается, что стало ровно так-то и так-то. Как я и предупреждал.- Например, я вижу, что происходят те же самые процессы, что происходили у нас в обществе, когда была война. Причем справедливость или несправедливость войны в данном случае не имеет значения. Имеет значение сам факт войны.Произошло гигантское раздробление общества. Появились слои, которые слабо пересекаются друг с другом. Сейчас это, насколько я понимаю, стихло, но в 2014-15 годах вспомни, какая была агрессия к переселенцам-беженцам. "Чего вы сюда понаехали, идите воюйте за свой Донбасс, за свой Крым". Мне девушка-украинка, которая бежала из Крыма и сейчас работает в Киеве, сказала так: "Ну, я же для них - москалька понаехавшая". И в голосе у нее была такая внутренняя обида…Такие вещи не забываются.Далее. Пошло деление между воевавшими и невоевавшими. Оно уже есть. И общество привыкло к крови, к агрессии. Я где-то вычитал такую фразу: "Война делает с обществом то же самое, что и публичная казнь: снимает запреты. Нивелируется цена жизни, моральные сдержки, тормоза. Появляется "чужой", объект агрессии. Причем он может меняться: сначала это захватчики, потом – какие-то беженцы, потом внутренние категории людей: блокадники – антиблокадники; русскоязычные – украиноязычные.- Нет, это уже моя мысль, выведенная из собственного жизненного опыта.- Вот мы только что об этом говорили. Смотри, какое разъединение пошло.- Да, пересрались все, кто только можно. Люди, которым нужно ставить памятник, сейчас по разные стороны баррикад. И один, и другой срутся друг с другом – невозможно смотреть. И это ровно то, что было в России в 1996 году. Была та же самая ненависть к чеченцам – ко всем!; ненависть ко всем чеченским беженцам – притом, что они были пророссийские.И дальше этим обществом становится очень легко управлять, манипулировать. Надо только менять объект ненависти. Чеченцы, потом таджики, потом грузины, потом хохлы…Ну, пожалуйста, вот тебе Россия, 1996 год.- (Со вздохом) Я думаю, что это правило прилагается и ко всем войнам, и ко всем обществам. Ну, вот эта война показывает, что дело не в том, какая война, захватническая или освободительная.- Ты знаешь, в этом смысле я, наверное, как Шендерович: стараюсь в это не лезть. Потому что видно все-таки, насколько это затрагивает людей. А во-вторых, ну, извини меня, не мне с моей колокольни о чем-то рассуждать и что-то советовать. Потому что, как ни крути, я все же – гражданин страны-агрессора. Мы-то сами здесь не смогли справиться. Пытались – но не смогли.Но я тебе скажу так: для меня самая большая проблема из того, что я вижу, - это именно раздробление общества. Агрессия в обществе. Потому что даже по сравнению с 2014 годом в Украине сейчас появился фактор озлобленного общества, привыкшего к крови. И когда я слышу, что будет третий Майдан, то говорю: нет, не будет. В Украине будет либо сразу гражданская война, либо ползучая узурпация власти. Потому что общество наэлектризовано; общество привыкло к оружию.- Либо будет пока так, как есть.- А самая главная опасность, которую я сейчас вижу, заключается вот в чем. В Украине сейчас есть армия – обученная, прошедшая войну, умеющая воевать. И, как ни крути, армия, стрелявшая в граждан своей страны.- Еще нет, конечно. Ну, они – сепаратисты, коллаборационисты, это правда. Но, тем не менее, когда-то это была одна страна. Да, Россия влезла – но все-таки на той стороне, извини, воюют тоже граждане Украины. И вот эта армия, обученная и уже перешедшая порог "стрелять по своим или не стрелять" - она существует в раздробленном и агрессивном обществе, где можно назначить врага. И опять же, я вижу, что в Украине появились эти запросы на "сильную руку". Мол, "достали эти олигархи, нужна сильная рука, всех приструнить...". Все один в один – как у нас. И у нас это привело к Путину. Я не знаю, к чему это приведет в Украине, но если придет какой-то популист из силовых структур и будет отвечать этим запросам, и будет избран – вот тогда будет прямой путь к узурпации власти.- Ну, мы же вроде сошлись с тобой на том, что этот запрос в обществе уже есть. Почему нет?- В городе Праге я живу ровно на то же, на что жил в городе Москве: за счет своей "Журналистики без посредников". Мне, слава Богу, не надо здесь оплачивать жилье; меня просто пустили здесь пожить. И тратиться нужно только на еду.- В Украину собираюсь уже давно, но то одно не дает, то другое. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить – но выяснилось вдруг, что я удивительно везучий человек. Вот мне просто категорически везет (стучит по дереву – Е.К.). Я вот когда после поездки в Славянск более-менее оклемался (заработало снова плечо, стал более-менее ходить), случилось Дебальцево. И ужасно мне не хотелось туда ехать, было такое внутреннее состояние: не езжай – и все. Но ехать было надо, и я поехал. Добрался до Киева, уже брал билет в Одессу, чтобы потом ехать на восток. И тут моя дочка ломает ногу. У нее были большие проблемы, там жидкость в колене образовалась. И ее надо было носить. Мне жена звонит: "Без тебя никак нельзя, возвращайся". Я возвращаюсь – и пропускаю Дебальцево.Ну, вот сейчас я уже дозрел – потому что прошло уже три года с крайней командировки – а это, в общем-то срок, когда "башня" становится на место.- В том, что из командировки ты возвращаешься абсолютно выжатый: ни чувств, ни сил, ни эмоций…- Собирался уже ехать – и тут случается Авдеевка. И тут – бац! – ломаю ногу уже я. И теперь еще полгода я буду на костылях.- Давай. Я какой только херни про себя не читал. Касательно Грузии: говорят, что я снял рюкзак с убитого грузина, чего-то там мародерствовал. Это все полная ахинея. Да, для того, чтобы попасть в Грузию, я действительно ехал на броне, с чеченцами, с Сулимом Ямадаевым. По той причине, что по-другому туда было не попасть. Ровно так же в Украине я ездил с украинской армией и перемещался тоже на броне."И в Грузии тогда колонна дошла до Гори, там попала в засаду, была разбита, застряла на двое суток. А я ехал на несколько часов. Вроде как собирались в Тамарашени, на зачистку, часа на четыре, а уехали аж до самого Гори. И я поехал как был, в одних штанах. А ночь была холодная... Там была разбитая база, валялось брошенное шмотье, сгоревшее, перееханное БТР-ми. Я в куче этого шмотья выбрал себе рюкзак, какую-то куртку и каремат, чтобы на нем ночевать. Вот, собственно говоря, и все.Что касается Чечни, то в Первую Чеченскую я был связистом. Толку от моего там участия не было вообще никакого. Я вообще ничего не понимал, что там происходит; из меня был не солдат, а полное говно.- Это было уже решение абсолютно иррациональное. Украина как раз сейчас с этим сталкивается, когда ветераны, вернувшиеся из АТО, смотрят на то, что происходит в Киеве, плюются, говорят "Идите вы все в жопу, я поеду туда к нормальным своим мужикам".Вот со мной произошло буквально то же самое. О ПТСР (посттравматическом синдроме), о психологической реабилитации ветеранов – в России отродясь никто никогда не слышал. Я вернулся, был сам по себе, остался один на один с собой.... И когда началась война, я не раздумывая встал и пошел в военкомат. Я поехал не в Чечню; я поехал на войну. И если бы война началась в Красноярске, я бы поехал в Красноярск. Началась бы она тогда в Донецке – извини меня, я бы поехал в Донецк и там как полоумный бегал бы с автоматом за "русский мир"…- Да, и крошил бы укров. Но, слава тебе, Господи, к тому моменту я начал уже что-то понимать. И я процентов на 95 уверен, что на мне нет крови. Да, я все-таки куда-то стрелял – но я просто уверен, что не попал.Я тогда уже начал что-то понимать. И от моего участия во второй Чечне пользы было больше. Я спас больше жизней, чем мог убить. Вот это я себе сейчас, безусловно, ставлю в заслугу.