Предлагаем вниманию наших читателей западный взгляд на действия российского правительства в информационной среде. Главный редактор цифрового отдела немецкого издания Bild о современных угрозах для виртуальной реальности демократических стран.

Автор: JULIAN REICHELT

Три главных угрозы цифровой реальности: Россия, Россия и еще раз Россия.

Хотя Китай и обладает похожими возможностями наступательных операций, что и Россия, и действует так же агрессивно, он, в отличие от России, заинтересован в стабильном, ориентированном на товарообмен, мировом порядке, в то время как Кремль возвысил раскол западного мира до своей главной политической цели, которую он преследует каждодневно. В отличие от всех остальных государств, Россия использует свою цифровую огневую мощь для разрушения. В цифровой реальности Россия давно перешла от холодной войны к ее горячей фазе. Саммит Cyber Security мюнхенской конференции по безопасности в университете Stanford в Калифорнии, где я буду присутствовать в этот понедельник, является наилучшим местом для того, чтобы поговорить о главнейших угрозах, которым мы подвержены в настоящее время.

1. Россия — единственная страна мира, в которой ведение кибервойны, войны традиционной и проведение специальных операций комбинируется крайне агрессивно и изощренно.

Наилучшим примером является аннексия Крыма и оккупация Восточной Украины. В обоих случаях традиционная форма ведения войны (отсутствие знаков отличия, оплаченные наемники, управление с помощью спецслужб) была педантично и профессионально согласована с масштабным наступлением в цифровой реальности, особенно в социальных сетях, вследствие чего физическую реальность удалось исказить и изменить.

Российской пропаганде удалось добиться того, что даже западные СМИ и политики начали говорить о «гражданской войне» в Украине. Но такой гражданской войны не существует. Не украинцы стреляют в украинцев. До конфликта в стране фактически не было этнических разногласий. То, что происходит в Восточной Украине — это российская оккупация, которая с помощью информационной агрессии очень успешно стала интерпретироваться как внутренний украинский конфликт и которая до сих пор служит для России политическим жетоном.

Когда министры иностранных дел встречаются, чтобы вести переговоры по поводу Восточной Украины, они говорят о такой модели конфликта, которой в реальности не существует. Именно это делает разрешение конфликта невозможным и позволяет России выступать арбитром, вместо того, чтобы считаться стороной конфликта. Более громкий триумф информационной пропаганды сложно себе представить.

2. Россия объявила информационную войну самой концепции правды.

Кремль понял, что открытость западного общества является одновременно нашей силой и самой большой слабостью. Россия использует такие неоспоримые законы свободы как свобода слова, чтобы внедрить пропагандистские каналы типа Russia Today в наше общество и претендовать, в первую очередь с помощью цифровых каналов, на правдивость исключительно своей собственной интерпретации. При этом России достаточно того, чтобы заронить сомнения и донести message, что такого понятия как правда не существует, а существуют лишь версии правды.

Действительно ли МН17 был сбит из российской системы БУК ополченцами, инструктированными россиянами? (Да). Действительно ли Ассад использовал химическое оружие против мирных жителей? (Да). А может, девочка, русская немка в Берлине, все же была изнасилована беженцами? (Нет). А может быть, сын Эрдогана не зарабатывает хороших денег на бизнесе с варварскими палачами из ИГИЛа? (Нет). Ответы на эти вопросы не могли бы быть более однозначными.

Но с помощью масштабной информационной агрессии России удалось поставить под сомнение саму концепцию правды. Логика кремлевских экспертов спецслужб такова: в мире без правды можно утверждать что угодно, делать что угодно и отрицать что угодно, не опасаясь последствий. В Сирии такой план привел к тому, что США ведет переговоры с Россией о «гуманитарной помощи» и военном сотрудничестве в то же самое время, как Россия совершает гигантские военные преступления и, ведя тотальную войну на уничтожение всей мирной инфраструктуры, удерживает у власти военного преступника.

Российская пропаганда при этом действует настолько эффективно, что мало какое западное правительство еще решается на то, чтобы четко обозначить российские действия как военные преступления.

3. Россия умело использует западное ощущение информационной уязвимости, чтобы торпедировать недоверие в наши собственные институты.

С помощью таких фигур как Сноуден и организаций вроде Wikileaks России удалось внести в политические будни демократий западных стран дебаты о моральном разложении институтов — при этом совершенно игнорируется тот факт, что эти дебаты очень целенаправленно регулируются именно тем правительством, для которого свободы слова и информации не существует, которое использует спецслужбы против своего собственного населения и не соблюдает его гражданских прав, и которое поручает убийства своих медийных и политических оппонентов.

В IT-среде многие все еще считают Путина покровителем «героя» Эдуарда Сноудена, а не прожженным работником спецслужб, которым он всегда был и который смог разглядеть, какие гигантские возможности предоставляет цифровая реальность его кампании по дезинформации и дестабилизации.

4. Почти все западные спецслужбы имеют явные указания на российские хакерские атаки в самое сердце наших демократий.

Демократическая партия в США и компьютерная система Бундестага в Германии — это всего два примера. Многое указывает на то, что Россия стремится к прямому влиянию на свободные выборы в суверенных государствах.

Уже сейчас Россия добилась того, что доверие к электронным системам выборов (как в США) значительно снизилось и результаты выборов воспринимаются больше не как правда, а как лишь одна из ее версий. Это губительно и крайне опасно для самих устоев наших демократий.

Мы должны защитить нашу цифровую реальность!

Как журналист и гражданин свободной страны, я хотел бы интенсивной дискуссии на Cyber Security Summit о том, насколько решительно и агрессивно мы способны противостоять этой угрозе. Недостаточно усиливать наши оборонительные системы и изолировать себя в мире Air-Gaps. В интересах цифровой свободы мы должны разработать наступательные стратегии, чтобы вернуть себе собственную интерпретацию событий в цифровой реальности и снова укрепить нашу концепцию правды, фактов и благонадежных институтов.

Когда Советский Союз транслировал по радио свою пропаганду в Западный Берлин и Западную Германию, США противостояли этой атаке на правду с помощью RIAS — радио в американском секторе. Что нам сейчас необходимо, так это RIAS-концепт для цифровой реальности.

Статья опубликована с разрешения автора, Julian Reichelt, редактора немецкого издания Bild; оригинал: Bild от 19.09.2016; перевод: Irina Schlegel. При перепечатке ссылка на автора и наш ресурс обязательна.