Майкл Шейбон. Союз еврейских полисменов. М.: Иностранка. Азбука-Аттикус, 2019. Перевод Е. Калявиной

В свое время «Союз еврейских полисменов» (The Yiddish Policemen's Union, 2007) Майкла Шейбона наделал шороху на родине писателя. Лауреат Пулитцеровской премии за «Приключения Кавалера и Клея», полномочный представитель «высокой литературы» написал роман, во-первых, альтернативно-исторический, а во-вторых — детективный. «Союз еврейских полисменов» сделал «золотой дубль», то есть получил «Хьюго» и «Небьюлу», две главные научно-фантастические премии англоязычного мира, был оперативно переведен на дюжину языков, включая японский, чешский и каталанский, а в 2008 году вышел в России в переводе Ю. Балаяна. Но у нас особого резонанса не вызвал — возможно, именно благодаря поспешному и не слишком аккуратному переводу.

Во второй раз за книгу взялась Елена Калявина, переводчица Бёрджесса, Фицджеральда и Керуака. Перезапуск удался: в 2019 году российская критика приняла роман с энтузиазмом куда более дружным, чем при первом издании одиннадцать лет назад. Ни одного разгромного отзыва, никаких скептических ноток. Однако при этом свежие рецензии на книгу Шейбона повторяют друг друга почти дословно: премии, которыми отмечен «Союз...», мир романа (альтернативно-исторический), язык романа (сконструированный с оглядкой на Исаака Бабеля и других классиков еврейской прозы), нетривиальная фабула (детективно-нуарная). Некоторые обозреватели вставляют несколько слов о достоинствах нового перевода, пересказывают пару выразительных сюжетных деталей, но в целом практически все фиксируются на одних и тех же достоинствах и не находят никаких недостатков.

Егор Михайлов в обзоре «Они написали убийство» («КоммерсантЪ-Сибирь») говорит о соединении на страницах романа двух давних литературных традиций, двух канонов:

«По форме „Союз” — типичный „крутой детектив”, каких пруд пруди было в сороковые. Детектив Ландсман, который не боится ничего, кроме темноты, — духовный брат героев Раймонда Чендлера и Дэшила Хэммета; с неба моросит бесконечный дождь, персонажи обмениваются мрачными короткими репликами. Да и сюжет развивается по всем канонам: даже труп нам предъявляют уже в третьей строке, раньше, чем мы познакомимся с главным героем. Чего время терять.

Но Шейбон не был бы Шейбоном, будь все так просто. За лапидарным детективным сюжетом скрывается сложносочиненная альтернативная фантастика. В мире романа история сороковых пошла иначе, чем у нас: спасаясь из охваченной войной Европы, несколько миллионов евреев нашли новый дом на Аляске, в городке Ситка (когда-то, кстати, он назывался Ново-Архангельском). Это допущение позволяет Шейбону и поговорить о судьбе еврейского народа, и сконструировать особенное место действия, реалистичное, но непохожее ни на один город мира...»

Евгения Риц в рецензии «Соединенные Штаты Израиля» (Jewish.ru) поправляет коллегу — речь, конечно, не о «крутом детективе», а о другом, смежном криминальном жанре — и отыскивает не столь очевидные литературные аналоги:

«Это настоящее литературное хулиганство, заново подсвечивающее уже ставший привычным классический нуар. Перед нами именно нуарный детектив, в некотором смысле оммаж Майкла Шейбона Рэймонду Чандлеру, и главный герой „Союза еврейских полисменов”, полицейский Мейер Ландсман, — персонаж для жанра традиционный. Ему около 40 лет, он брутален, но нежен в душе, сигареты смолит одну за другой, почти алкоголик, после семейной драмы его выставила жена, так что и живет он в сомнительной грошовой гостинице.

В соседнем номере этой гостиницы герой и натыкается на труп наркомана, перед смертью разложившего шахматную доску и сделавшего последний укол, перетянув руку ремешком от тфилин. Правда, умер он не от передоза, а от выстрела в затылок. Тайну этой смерти и предстоит разгадать Мейеру Ландсману. С самого начала в романе появляется тема шахмат. „Союз еврейских полисменов” — детектив интеллектуально-шахматный, с прямыми отсылками даже не столько к „Фламандской доске” Артуро Переса-Реверте, сколько к более авторитетным, уже не развлекательного жанра „первоисточникам” — Владимиру Набокову и Хорхе-Луису Борхесу.

Разумеется, и сама разгадка детективной интриги невозможна без решения шахматной задачи, и вся книга оказывается наполнена черно-белой, не знающей полутонов, напряженной атмосферой игры: „Ландсман видит, как все это начинает обретать для нее смысл, не как улика, или доказательство, или шахматная задача, а как часть истории преступления. Преступления, совершенного против человека, у которого больше не осталось ни единого хорошего хода...”»