+ T -

Поделиться:





Вообще, у меня с ним всегда были крайне сложные отношения. Особенно в том виде, в котором патриотизм так обильно цветет на нашей родине в последние годы. Ни с концепцией «русской души» у меня с самого начала не задалось, ни с березками и маковками церквей, ни с уверенностью в том, что мы круче всех на всем белом свете, просто это еще не все поняли. На заданный за пределами России вопрос where are you from?, я, стараясь не вдаваться в детали, всегда отвечала St. Petersburg; уточняли только американцы, у которых тоже имеется свой Санкт-Петербург. Даже два.

…А тут в жизни случилось так, что я стала много и часто ездить за границу. Не то чтобы это оказалось для меня откровением и поворотным моментом в жизни — мне и так крупно повезло, я для своего возраста успела поколесить здорово и повидать много. Но в какой-то момент вдруг начали проявляться такие вещи, которые раньше проходили абсолютно по периферии сознания.

В гости, например, не принято ездить с пустыми руками. Водку я уже привозила. Велели больше так не делать — сказали, дескать, эту сволочь пьешь и не чувствуешь, а потом через 15 минут раз — и кирдык. О’кей, водку не буду.

И вот тут наступает коллапс. Там мужики, павловопосадские платки им не повезешь. Матрешек как-то тоже. И брожу я всякий раз перед отъездом по магазинам и понимаю: мне нечего везти «к столу» — так, чтобы это было русское. В какой-то момент я сообразила, что есть шоколад и пряники. Задумка прошла на ура, и один из товарищей от восторга даже принялся собирать коллекцию фантиков (лучше всего идут конфеты «Визит», там на обертке барышня и кавалер в платье XIX века, очень наводит на мысли о классической русской литературе. И «Ленинградские» с «Авророй» тоже хороши, у них фантики отчетливо советские). Но когда я в третий раз кряду начала паковать в чемодан кульки с конфетами, меня это стало всерьез напрягать.

Мне нечего везти из своей страны в подарок. У нас отсутствует как класс сегмент made in Russia. Есть балет, вышеупомянутая классическая литература, нефть, газ и космические технологии. А в дом друга в подарок у нас ничего нет. Мы не делаем ничего такого, что можно было бы с гордостью вручить иностранцу как настоящий русский продукт.

Я езжу в Италию. Там крайне много всего приятного глазу, уху и языку, о чем знают все, и о чем в другой раз. Там, в частности, производятся всякие вещи — от зубочисток до крупной техники, судов и самолетов, не говоря уже о товарах народного быта и продовольствии, моде и дизайне, далее везде. И на любой упаковке, на самой мелкой фигне у них — цвета национального флага. На пляжных тапочках — и на тех знакомый триколор. Очаровательно до полного умиления. Сижу я и разглядываю меланхолично эти тапочки, и между делом представляю себе на месте итальянского флага российский. И понимаю внезапно, что меня начинает тошнить от этой картины, пусть даже сугубо умозрительной. Потому что срабатывает четкий рефлекс, который успел выработаться всего за какую-то четверть века: российский флаг — это либо чиновники и силовики, либо некачественный ширпотреб для стриженого под полубокс люмпен-пролетариата. Или официоз, или низкая похабщина. На всяких шалманах «на районе» еще очень любят вешать мигающее «открыто» в цветах флага.

И вот тут я по-настоящему, очень сильно начинаю злиться.

Какого гребаного черта случилось так, что у меня не получается гордиться флагом своей страны?! Как так оказалось, что вот этот базовый визуальный национальный символ оказался приватизированным теми, с которыми приличный человек старается не иметь ничего общего? Почему ты ловишь себя на том, что инстинктивно шарахаешься от него, как от отца-алкоголика?

И все было бы просто, если бы я была той самой шакалящей «пятой колонной», которую сейчас на меня многие радостно повесят. Потому что тогда не было бы ни злости, ни обиды.

А она как раз есть — какая-то детская, очень горькая обида. Почему мне сейчас, в 2015 году, на самом бытовом, примитивном, материальном уровне нечего предъявить как свидетельство достойного присутствия своей страны на земном шаре, под флагом или без? Почему практически все, что мы производим, либо некрасиво, либо некачественно, либо стыдно? Почему все проекты и планы о налаживании коммерческого и некоммерческого сотрудничества вынужденно сводятся к культурному обмену и конференциям, потому что мы не экспортируем ничего, кроме сырья и энергоносителей?*

Зато у нас великая культура, да. Достоевский и Чехов, «Броненосец «Потемкин» и «Лебединое озеро». Еще загадочная русская душа, особый путь и крымнаш. А что в руки взять нечего — так это прах и тлен недостойный, и нечего на европейского друга равняться — «иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то». Ну, или не голландец, какая хрен разница, с нашей-то колокольни…

Поэтому я не без труда нахожу в супермаркете свеклу и готовлю итальянцам русский борщ. И, пока они его с восторгами уписывают, я рассказываю про удивительную русскую кухню. Мне, записному западнику, зачем-то вдруг непременно нужно убедить их, что в России не только духовное прекрасно.

А потом ухожу на балкон курить и осознавать, что, оказывается, патриотизм — это очень больно.

* Если кто вдруг усомнится, то вот открытые данные 2015 года: 73,3% российского экспорта приходится на топливно-энергетический сектор, остальное распределяется между металлами и изделиями из них (7,9%), химической продукцией (5,1%), машинами и оборудованием (3,7%), продовольственными товарами (3,2% — sic!) и лесоматериалами и целлюлозно-бумажной продукцией (2,1%).