Однако нужно понимать, что за последний год мы стали свидетелями структурного ухудшения экономической и, как результат, бюджетной ситуации. Цены на нефть структурно снизились в два раза. Падение ВВП почти на 4% в этом году также носит в основном структурный характер. В результате доходы в процентном отношении к ВВП резко снижаются: нефтегазовые — с 10,4% в 2014 году до 7,1% в 2016 году, ненефтегазовые — с 9,9 до 9,4%. Более того, эта тенденция сохранится и в ближайшие годы. А вот в расходах никакого сокращения за последний год не произошло. Де-факто мы имеем разрыв в 4,4% ВВП, который мы увидим в 2016 году, если не предпринимать никаких действий.

— Бюджет будет соответствовать среднегодовой цене нефти в $50 за баррель, которая заложена в базовый прогноз Минэкономразвития? А что для негативного сценария?

— Что касается стрессовых сценариев, то разрыв [в бюджете] будет только расти в такой ситуации. Надо понимать, что текущий базовый макропрогноз, который мы берем в расчеты, уже является оптимистичным: в него заложена цена нефти в $50 за баррель, а сейчас по факту мы имеем $45, то есть на 10% ниже. Поэтому надо продолжать искать дополнительные возможности улучшения бюджетной ситуации. Тем более что оптимизация расходов способствует улучшению динамики экономики.

Сохранение высокого дефицита угрожает нам ростом инфляции — так называемого налога на бедных — и сохранением высокого уровня процентных ставок — налога на будущий экономический рост.

— Почему дефицит в 4,4% ВВП был бы так опасен? Многие страны спокойно живут при таких и даже больших дефицитах...

— К чему приводит неспособность своевременно решить проблему бюджетного дефицита, мы хорошо знаем по 90-м годам прошлого века: результатом хронического дефицита бюджета стали дефолт по государственным обязательствам и падение реальных заработных плат на 40%.

Хороший пример — события в бразильской экономике последних лет. Результатом попыток залить кризис госрасходами и кредитованием через институты развития стал рост чистого долга бразильского правительства. За два года он увеличился с 47% ВВП до 59% к 2016 году. При этом темпы роста экономики страны отрицательные: ВВП в настоящее время снижается на 4,5%, при том что никакую нефть Бразилия не экспортирует и санкции на нее не наложены.

— Что если бюджетная поддержка сокращается, а налоги растут? Не будет ли это дополнительным ударом по экономическому росту?

— Что касается налогов, наши инициативы ограничиваются только изъятием части девальвационной надбавки, которую получил нефтегазовый сектор в силу специфики налоговых ставок. Других секторов это не касается — напротив, за последний год было реализовано много инициатив по снижению эффективной налоговой нагрузки для корпоративного сектора, особенно малого и среднего бизнеса.

По поводу бюджетной поддержки. Надо отдавать себе отчет, что предприятия и компании, которые работают в конкурентных секторах экономики, но могут существовать только за счет бюджетных вливаний, не жизнеспособны и рано или поздно уйдут с рынка. Чтобы их поддерживать, мы отвлекаем ресурсы из других секторов — из тех, которые действительно могут стать локомотивом роста. Поэтому я бы сказал, что разумное сокращение бюджетных расходов пойдет экономике только на пользу.

Меры по снижению дефицита бюджета помогут частично исправить накопившиеся структурные дисбалансы, которые препятствуют сегодня росту экономики, — это и вытеснение текущим потреблением корпоративных прибылей, то есть ресурсов и мотивации для частных инвестиций, и консервация дефицитных ресурсов в неэффективном государственном секторе. Исправление этих дисбалансов в перспективе позволяет надеяться на оздоровление экономики, повышение потенциала ее развития в будущем.

— Премьер-министр не поддержал ваше предложение повысить бюджетные доходы за счет изменения формулы НДПИ, налога на добычу полезных ископаемых, для нефтяников. Остаются ли у Минфина альтернативы, позволяющие не расходовать Резервный фонд? Или же вы теперь готовы отказаться от базовых условий формирования бюджета — дефицит не более 3% ВВП и неприкосновенность резервов?

— Резервный фонд тратить придется все равно, он остается одним из основных источников финансирования дефицита бюджета. В 2016 году мы прогнозируем снижение доходов еще примерно на 1 трлн руб. по сравнению с расчетами, которые делались весной. Поэтому нам придется потратить резервов порядка 2 трлн руб. в следующем году.

Дефицит в 3% ВВП — это очень высокий дефицит для страны с такой экономикой, как наша, в условиях внешних ограничений и закрытости финансовых рынков. Мы должны признать, что сильно нарастили расходы: в 2015 году они увеличились до 20,9 против 19,4% ВВП в 2014 году. А доходы — впервые за последние годы — резко упали: если в 2014 году по отношению к ВВП они составляли 20,3%, то в 2016 году будут ближе к 17,0%. На фоне сокращающихся доходов у нас нет возможности поддерживать постоянно растущие расходы.

— Но НДПИ для нефтяников вы все-таки менять не будете?

— Нужен более справедливый порядок исчисления природной ренты. Вы прекрасно знаете, что в налоговых формулах у нас стоит вычет, который составляет $15 за баррель нефти. Рублевая выручка нефтяников снизилась не сильно — падение цен на нефть было компенсировано падением рубля. Издержки не должны были сильно вырасти — на мировом рынке нефтесервисных услуг наблюдается беспрецедентная дефляция. А вычет, рассчитанный в рублях по новому курсу, подпрыгнул более чем в два раза. При цене $50 вычет $15 по текущему курсу приводит к тому, что относительный уровень налогообложения этого сектора сильно сокращается.

Напомню, что вычет исторически устанавливался с ориентиром на уровень издержек нефтяников. И когда была обратная ситуация, когда из-за укрепления рубля в 2008 году издержки росли гораздо быстрее вычета, было принято решение о его повышении с $9 до $15 за баррель.

Делать сейчас вид, что из-за резкого изменения курса в отрасли ничего не происходит, было бы неправильно. По сути, это равносильно созданию дополнительных преференций сырьевому сектору. Изменения, о которых мы говорим, это не рост налогов, поскольку предлагается изъять часть дополнительных доходов, полученных от изменения курса рубля и негибкости формулы НДПИ в такой ситуации.

— Источники рассказывают, что, несмотря на отказ от повышения НДПИ, прорабатывается вопрос о дополнительном налогообложении экспортных доходов и за счет этого — дополнительных поступлениях на 1 трлн руб. Речь идет об увеличении экспортных пошлин? И почему появилась сумма в 1 трлн руб., если от НДПИ на нефть ожидали около 600 млрд дополнительных доходов в 2016 году?

— Кроме нефтегазового сектора, для других экспортеров менять пошлины не планируется.

Сейчас мы предложили изменить порядок изъятия сверхдоходов нефтяной отрасли. При сохранении формулы НДПИ в 2016 году предлагается оставить экспортную пошлину на уровне текущего года. В бюджет это даст дополнительно примерно 196 млрд руб. Предлагаем также скорректировать формулу НДПИ на газ. Обсуждается увеличение базового коэффициента изъятия для «Газпрома» на 43%. Это порядка 100 млрд руб. допдоходов. Понятно, что часть средств придется направить на поддержку регионов, которые потеряют в налоге на прибыль.

Кроме того, есть около 7 млн т нефтепродуктов, которые мы классифицируем как средний дистиллят. Они не облагаются акцизами. Речь идет о таких видах топлива, как печное топливо или судовое маловязкое топливо. Сейчас готовы поправки в Налоговый кодекс, позволяющие ввести акциз на эти нефтепродукты.

В целом от этих трех мер мы ожидаем около 330 млрд руб. поступлений в бюджет. Но пока речь только о 2016 годе. Если эту меру продлить в течение трехлетнего бюджетного цикла, это может дать в совокупности около 1 трлн руб. за три года.

Министр финансов РФ Антон Силуанов (Фото: Олег Яковлев / РБК)

Антон Силуанов Потомственный финансист Антон Силуанов родился в 1963 году в семье работника Минфина СССР Германа Силуанова. В 1985 году Силуанов-младший окончил Московский финансовый институт (впоследствии переименован в Финансовый университет при правительстве РФ), затем поступил на работу в Минфин СССР. В 1987 году его призвали в армию, завершив службу, он вернулся в министерство. После распада СССР Силуанов остался работать в Минфине РФ. Карьерный рост В 1997 году Антон Силуанов возглавил департамент макроэкономической политики и банковской деятельности Минфина, в 2003 году стал заместителем министра финансов Алексея Кудрина. В 2004-м был назначен главой департамента межбюджетных отношений, но в 2005-м снова стал заместителем министра. В 2011 году Силуанова назначили министром финансов РФ. Кудрин был отправлен в отставку после заявления о разногласиях с президентом Дмитрием Медведевым касательно финансовой политики государства. Комментируя назначение Силуанова, Кудрин назвал его «карьерным финансистом, выросшим в Минфине». Наука и семья В 1994 году Силуанов получил степень кандидата экономических наук, защитив диссертацию на тему «Бюджетная политика государства в условиях перехода к рыночным отношениям. На примере Российской Федерации». С 2013 года он является деканом финансово-экономического факультета Финансового университета при правительстве РФ. Чиновник женат, у него есть сын.

«У нас не кризисная ситуация, а новая экономическая реальность»

— Какие еще есть возможности экономии в расходной части бюджета? Рассказывают, что в Белом доме дана команда «душить» госкомпании и госкорпорации.

— «Душить» никто не собирается. Но определенные замечания к ним, как получателям бюджетных ресурсов, есть. Мы выделяем деньги в уставные капиталы, отвлекаем из экономики, заимствуем на рынке. Но деньги зачастую просто лежат на депозитах. По данным Счетной палаты, остатки бюджетных средств на счетах госкомпаний и госкорпораций с 2014 по 2015 год составили более 600 млрд руб. Доходы от их размещения всего 7 млрд руб. Объем бюджетных вливаний в институты развития с 2007 по 2015 год составил 480 млрд руб., при этом на 1 января 2016 года ожидаемые остатки на их счетах составят 210 млрд руб. — это почти половина переданных им ресурсов. И госкомпании, и институты развития нерационально используют средства бюджета. Например, у РЖД постоянно 60 млрд руб. — это переходящие остатки за счет бюджетных средств. Остатки «Роснано» — 33 млрд руб. У РФПИ — 63 млрд руб. Агентству кредитных гарантий выделили 50 млрд руб. Агентство уже преобразовали в другую структуру, а деньги там до сих пор лежат. Живут как государство в государстве — сами себе устанавливают нормативы, нормы закупок, более льготные, чем это могут себе позволить государственные структуры.

— Остатки на корсчетах госкомпаний будете изымать?

— Изымать, с моей точки зрения, не следует, но вот выделять новые ассигнования в сегодняшней ситуации можно только по потребности — непосредственно под закупки товаров или услуг. И ни в коем случае не авансировать. Кроме того, очевидно, что сегодня тарифы на услуги монополий должны отставать от инфляции. Мы обсуждаем, как в бюджете индексировать социальные расходы, отказываемся от увеличения заработных плат бюджетников, а госкомпании индексируют свои расходы, зарплаты выше инфляции. Сейчас нужно жестко ставить вопрос о снижении издержек монополистов, которые влияют на цены на рынке в целом.

— Денег им меньше дадите?

— Мы настаиваем на том, что все взносы должны иметь целевой характер. Минфином подготовлены поправки в Бюджетный кодекс, которые меняют порядок предоставления средств бюджета госкорпорациям. Субсидии на капитальные вложения станут возможны только с использованием механизма федеральной адресной инвестиционной программы по решениям правительства по каждому объекту строительства. Предлагается урегулировать также порядок, сроки и условия дальнейшей передачи госкорпорацией взноса в уставные капиталы ее дочерних обществ. На такие дочерние общества предложено распространить требования, установленные для самих госкорпораций. А в бюджете на 2016 год должно быть учтено требование о перечислении субсидий на счета, открытые федеральному казначейству в учреждениях ЦБ. Это позволит сократить отвлечение бюджетных средств, используемых сегодня на депозитах, предотвратить их нецелевое использование и повысить ликвидность средств федерального бюджета.

— В отраслевых ведомствах рассказывают, что денег на продление стимулирующих программ — утилизацию, trade-in, субсидирование ставки по автокредитам, автолизинг и так далее — в проекте бюджета на 2016 год нет и не будет. Это так?

— Главная задача сейчас — снизить давление на финансовый рынок, оставить больше ресурсов для частных инвестиций. Высокий дефицит и большие объемы заимствований бюджета автоматически означают, что весь доступный объем сбережений государство будет изымать на финансирование своих расходов, а на финансирование инвестиций в частном секторе средств оставаться не будет, и это будет регулироваться через повышенный уровень процентных ставок.

Что касается отдельных программ, то необходимо понимать, что они приводят только к перераспределению ресурсов в экономике в пользу госсектора. Поэтому решить проблему роста только за счет мер поддержки не удастся, они должны сопровождаться высвобождением ресурсов и их переходом от государства к частному сектору. Путь директивного кредитования, масштабного субсидирования процентных ставок — это путь в никуда, что уже много раз было доказано экономической практикой.

Также очень важно понять, что у нас сейчас не кризисная ситуация, а новая экономическая реальность. И мы не должны постоянно говорить о срочных мерах поддержки всего и всех бюджетными деньгами. Такие программы эффективны только тогда, когда есть понимание, что мы корректируем краткосрочный провал. Сейчас же ситуация совсем иная. Мы должны думать о том, как мы будем жить в новых условиях, а не пытаться затыкать «кризисные» дыры.

— Уже видно, что заморозка бюджетного правила и переход на однолетний бюджет приведут к смене всей конструкции формирования бюджета. Можете ли вы назвать основные аспекты предстоящей бюджетной реформы? При какой цене нефти вы намерены вернуться к накоплению Резервного фонда — по новым правилам?

— Нам предстоит адаптировать бюджетные правила к новой реальности. Изменить их таким образом, чтобы ненефтегазовый дефицит не превышал 5–6% ВВП против сегодняшних 11%.

Правила должны учитывать новые ценовые условия по основным товарам нашего экспорта и обеспечивать баланс бюджета при более низких ценах на нефть. Это $50 за баррель. Если цена нефти окажется выше этого уровня, сверхдоходы должны направляться на формирование резервов за счет покупки валюты на открытом рынке, сдерживая избыточное укрепление курса и его давление на конкурентоспособность нашей экономики.

— В чем видите сейчас свои магистральные задачи?

— Мы не можем допускать большой дефицит. Во-первых, излишнее давление на финансовый рынок провоцирует изъятие на текущие расходы тех ресурсов экономики, которые должны работать на экономический рост. Во-вторых, нельзя увеличивать процентные расходы. Уже видно, что к концу 2018 года процентные расходы превысят 800 млрд руб. Для нас сейчас заемные средства гораздо дороже, чем, например, для развитых стран — ставки выше 11% годовых. Увеличение долга приведет к разрастанию процентных расходов и к новым заимствованиям для его рефинансирования, и мы знаем, чем заканчиваются такие спирали.

Главная задача — обеспечить долгосрочную устойчивую динамику бюджетных расходов, экономики, реального курса рубля, а также низкий и устойчивый уровень процентных ставок. О проблеме волатильности курса сейчас говорят многие, единственное правильное решение здесь — обеспечить пополнение суверенных фондов в случае превышения $50 за баррель. Соответственно, средства использовать можно будет при снижении цен ниже этой отметки.

Поддержание дефицитов при более дорогой нефти будет автоматически означать крепкий рубль и дорогие деньги — две причины, которые не будут способствовать росту в рамках новой экономической модели. Можно сказать, что снижение цен на нефть — хоть и горькое лекарство, но излечивает экономику от «голландской болезни», которой болела наша экономика в последние годы.​