Статья публикуется в сокращении. Оригинал читайте на сайте The New York Times Magazine.

Частный детектив Мануэль Гомес живет один в небольшой квартире над прачечной в Бронксе. За последние несколько лет Гомес сделал себе имя на расследованиях дел людей, настаивавших, что не совершали преступлений, в которых их обвинили. Он говорит, что предлагает свои услуги только тем, кто действительно невиновен — по его словам, как бывший сотрудник военной разведки он способен распознать такие вещи за считаные минуты.

Большинство клиентов Гомеса — из Южного Бронкса, беднейшего избирательного округа Соединенных Штатов. Из-за высокого уровня преступности район находится под пристальным наблюдением полиции. Гомес, который работал здесь в свою бытность полицейским, убежден, что полицейское управление Нью-Йорка (N.Y.P.D.) оказывает давление на офицеров, требуя выполнения плана по арестам в бедных черных и цветных сообществах. Это давление вынуждает полицейских арестовывать людей за мелкие правонарушения — а иногда и за преступления, которых те не совершали.

В качестве частного детектива Гомес берется за дела, которые обнажают подобные злоупотребления полиции. Он поддерживает связь с местными тележурналистами и часто появляется на телевидении, разоблачая полицейских и прокуроров. Иногда он разговаривает в точности как «крутые парни» из детективных сериалов: «Я вижу свою миссию в том, чтобы наказывать нечестивых и нести справедливость невиновным, — заявляет он мне. — Я защищаю слабых».

В бедных сообществах, с которыми работает Гомес, незаконно арестованным действительно очень трудно доказать свою невиновность. Одна из причин — количество арестов в этих районах. В Нью-Йорке сегодня происходит более 250 тысяч арестов в год, городские суды совершенно не рассчитаны на такие объемы. Чтобы как-то избавиться от этих сотен тысяч дел, обвинители часто пытаются надавить на подозреваемых, чтобы те признали свою вину (обещая в случае согласия более мягкий приговор). Не каждый из тех, кто поддался этому давлению, действительно совершил преступление. Обвиняемые, которые не могут заплатить залог, готовы соглашаться на такие сделки, просто чтобы выйти из тюрьмы. «Люди ежедневно признают себя виновными в том, чего не совершали», — говорит адвокат Марти Голдберг, который много лет работал в Бронксе и в качестве обвинителя, и в качестве адвоката.

«Люди ежедневно признают себя виновными в том, чего не совершали».

Зачастую у обвиняемых есть всего несколько минут на то, чтобы посоветоваться со своими перегруженными работой государственными защитниками, и можно только гадать, какие доказательства против них есть у обвинения. Нью-Йорк — один из нескольких штатов, где действует закон, позволяющий обвинителям скрывать решающие доказательства от обвиняемых до самого начала суда. Прокуроры утверждают, что этот закон защищает свидетелей, но критики оспаривают его справедливость и конституционность.

Суд — своего рода состязание, где каждая сторона стремится подорвать доверие к другой. Но поскольку очень мало дел фактически доходит до суда, обвиняемые редко имеют возможность поставить под сомнение доверие к полицейским, которые их арестовали, следователям, которые занимались их делом, или свидетелям обвинения. Гомес делает это за своих клиентов — но не в зале суда, а на суде общественного мнения. Цель Мануэля Гомеса — заставить обвинителей признать поражение и прекратить дело раньше, чем они убедят обвиняемого взять вину на себя.

Его первое расследование о неправомерном аресте случилось в 2014 году: дело об убийстве, по которому молодой доминиканский иммигрант Энгер Хавьер провел два года в тюрьме в ожидании суда. Гомес нашел видео с камер наблюдения, доказавшее, что Хавьер не участвовал в нанесении ножевых ранений; окружной прокурор снял обвинения, а клиент Гомеса подал иск на $800 тысяч за неправомерное заключение в тюрьму. С тех пор, по словам Гомеса, он расследовал десятки подобных дел, и некоторые его клиенты не только вышли из тюрьмы, но и получили от города компенсацию (Гомес часто соглашается отложить получение своего гонорара до выплаты им этих компенсаций). Клиенты отзываются о нем тепло.

Но за те полтора года, что я наблюдал за Гомесом и за тем, как он пытается подорвать репутацию полицейских и прокуроров Нью-Йорка, стало очевидно, что к репутации самого Гомеса тоже возникает много вопросов. В своем стремлении к цели он готов прибегать к самым сомнительным методам. Ему не чужды агрессия и насилие. А иногда он закрывает глаза на факты, которые не укладываются в его субъективные представления о справедливости. Цель оправдывает средства, любит говорить он.

Летом 2016 года Гомес взялся за дело, ставшее самым громким в его карьере. Он заявил, что полицейские в 42-м округе Южного Бронкса придумали целую схему и терроризируют весь район, заставляя подростков обвинять друг друга в преступлениях. В течение следующих 14 месяцев Гомес привлек к этой истории широкое внимание прессы, активистов и общественных организаций в попытке обнажить вопиющие недостатки и несправедливость системы.

В центре истории — тинейджер Педро Эрнандес. Шестнадцатилетний Эрнандес жил с матерью, братьями и сестрами в одном из самых неблагополучных районов Бронкса. Его старший брат находился под следствием по обвинению в убийстве. Сам Педро уже имел проблемы с законом: еще в 15-летнем возрасте его несколько раз арестовывали за грабежи и перестрелки (не считая более мелких правонарушений), и он провел некоторое время в следственном изоляторе для несовершеннолетних. Все уголовные обвинения в конце концов были сняты. Но это было только начало.

Как позже будут заявлять Эрнандес и его мать Джессика Перес, подростка подставила группа полицейских 42-го округа, в том числе следователь Дэвид Террелл. Перес рассказала мне, что познакомилась с Терреллом за несколько лет до этого, когда у ее сыновей впервые возникли проблемы с властями. С тех пор он оказывал ей довольно пугающие знаки внимания; он то звонил ей домой, то подкарауливал на улице. В конце концов Перес в присутствии другого полицейского потребовала оставить ее в покое. После этого она стала замечать Террелла в вестибюле дома: он разговаривал с ее соседями в попытке, как ей показалось, сфабриковать повод для ареста Эрнандеса. (Сам Террелл впоследствии утверждал, что у него никогда не было никаких «личных отношений» с Перес; иск Перес и Эрнандеса против Террелла был отклонен.)

В июле 2016-го Эрнандеса обвинили в участии в новой перестрелке и отправили в тюрьму, где он должен был дожидаться суда. Раньше его семье удавалось собрать достаточно денег для залога. Но на этот раз прокурор под предлогом того, что Эрнандес был опасным членом банды, попросил судью назначить достаточно высокий залог, чтобы обвиняемый остался в тюрьме. Судья назначил $250 тысяч — это необычно большая сумма даже для куда более тяжких преступлений.

Перес позвонила Гомесу, о котором узнала из теленовостей. Выслушав ее историю, детектив поначалу был настроен скептически: неужели эти копы уж такие негодяи, что по предварительному сговору снова и снова арестовывают одного и того же ребенка за преступления, которых он не совершал? «Это было слишком из ряда вон». Но, пообщавшись с самим Педро, Гомес поверил в его невиновность. «Он не выглядел как бандит. Он был очень привязан к семье. Это сразу чувствовалось. Он сказал мне: „Я, конечно, не святой, но уж точно не худший из всех парней в этом районе“. И он настаивал, что не совершал всех тех преступлений, в которых его обвиняли».

Гомес взялся за дело и начал анализировать то очень небольшое количество доказательств, которые обвинение предоставило защите: во время уличной драки 15-летнему подростку прострелили ногу, и «один или более свидетелей» назвали стрелком Эрнандеса. Не было ни имен свидетелей, ни хоть каких-то подробностей их показаний.

Не было ни имен свидетелей, ни хоть каких-то подробностей их показаний.

Обходя улицы в районе места преступления, Гомес вскоре нашел четырех разных людей, утверждавших, что видели перестрелку и готовы поклясться, что стрелок — точно не Эрнандес. Потом он нашел и саму жертву, Шона Нардони. На видео, которое Гомес записал на свой мобильный телефон, Нардони рассказывает: он шел домой от подружки, увидел толпу дерущихся людей, отвернулся, услышал выстрелы и понял, что ранен. Он не видел, кто стрелял. Когда он вернулся из больницы, дома его ждала полиция. Шона доставили в 42-й участок, где его допрашивал Дэвид Террелл. По словам Нардони, Террелл показал ему единственную фотографию «какого-то светлокожего подростка», и Шон сказал, что никогда его раньше не видел. После этого, рассказал Нардони, Террелл начал запугивать его, требуя, чтобы он признал в человеке на фото стрелка, и угрожая в противном случае ударить его головой о стену. (Сам Террелл все это отрицал.)

Гомес предъявил это видео окружному прокурору — вместе с записями, где четверо свидетелей говорят, что стрелял не Эрнандес. Гомес надеялся, что после этого обвинения будут сняты. Однако на следующем слушании об избрании меры пресечения помощник окружного прокурора просто несколько изменил линию обвинения, заявив, что Эрнандес передал пистолет тому, кто действительно нажал на курок (этого все равно было достаточно, чтобы держать Эрнандеса в тюрьме годами).

Но Гомес на этом не остановился. Если он не может развалить дело против своего клиента, оставалось дискредитировать людей, которые его инициировали.