Мифология Прохоровского сражения 75 лет спустя

Немного подпортим миф о Прохоровском сражении безжалостными фактами. Что же в реальности произошло на Прохоровском поле в тот злополучный день?

Политика замалчивания или же наоборот — всяческого выпячивания тех или иных сюжетов военной истории в советское время работала далеко не всегда очевидным образом: раз проиграли, то замалчивали, а если одержали победу, то всячески раздували и тиражировали. Очень часто ключевое влияние оказывали вовсе не идеологические, а как раз ведомственные факторы, не говоря уже о факторах сугубо психологических, связанных с карьерой и личным ростом. К тому же, не следует забывать, что на войне работает тот же принцип, что и в обыденной жизни — отдельно взятый человек видит лишь очень маленький кусочек действительности. Лишь со временем, узнавая всё больше и больше о событии, участником которого он являлся, человек начинает как бы встраивать себя и своё место в прошлом в эту историческую конструкцию, подгоняя тем самым свое виденье под общую картинку. Но это, в свою очередь, приводит к некоторым неизбежным последствиям, которые наиболее ярко проявляются во время общения с ветеранами через десятки лет после окончания войны:

накладывание личного на общее;

вытеснение личного общим;

замена личного общим.

В конечном итоге это приводит к тому, что люди, пережившие войну, спустя много лет просто неспособны отличить реально пережитое ими от того, что они вообще знают о войне. Отсюда нередко приходится слышать от участников событий общие фразы о войне и победе, о роли политиков и полководцев, а также ретрансляцию продуктов откровенного мифотворчества и пропаганды, вместо историй из реальной жизни, что делает их в глазах идеологов, да и просто откровенных манипуляторов, идеальными кандидатами на роль защитников «правды истории»1.

Ещё в далёком 2000 году российский публицист Борис Соколов на страницах популярных «Известий» опубликовал небольшую заметку, наделавшую много шума и очень рельефно показавшую, как работают вышеприведенные принципы. Она была приурочена к очередной годовщине начала Прохоровского сражения 1943 г. и опубликована 12 июля. В ней автор, опираясь на опубликованные немецкие материалы, сделал сногсшибательное заявление о том, что Прохоровка — это мнимая победа советского оружия, что советская сторона, имея трёхкратное превосходство в танках, понесла значительно большие потери, чем противник, потеряв в конечном итоге в несколько десятков раз больше техники! В итоге, на него подали в суд как на «очернителя отечественной истории». Истцы привлекли в качестве свидетелей участников войны из Союза ветеранов, которые, как писали патриотически настроенные публицисты, «представили подробные документы с картами боя, включая германские источники» (понятное дело, речь шла не об оригинальных документах из архивов, а о картах-схемах, опубликованных в купированном виде в советских книгах о войне). Да вот беда, 2000 год был на дворе — времена «духовных скреп» ещё не наступили, поэтому суд иск отклонил, понимая всю абсурдность выдвигаемых обвинений. И это невзирая на авторитетность ветеранского сообщества в деле освещения событий войны!2

Занятно, что двумя годами ранее вышла книга профессионального военного, ветерана Второй мировой, генерал-майора в отставке Г.А.Олейникова, который, опираясь на иные источники, пришёл к аналогичным выводам: Прохоровское сражение в изложении советских историков и мемуаристов — не более чем миф, потери противника чрезмерно раздуты, а советские, наоборот, занижены3. Но спорить с таким человеком никто не решился. Оно и понятно — одно дело спорить со спецом, ветераном войны, а другое дело с публицистом, не скрывающим своих политических взглядов.

Но главное в этой истории другое — застрельщиком этого процесса выступила вовсе не власть, а «представители общественности» (что говорит в пользу версии о том, что это скорее власть РФ реагировала на общественный запрос, вернувшись в 2000-х к советской мифологии о войне как единственном объединяющем начале), а в качестве «носителей истины» пригласили ветеранов, причём не всегда даже непосредственных участников самого сражения. В любом случае, кем бы они ни были, они никак не могли знать об общих масштабах потерь, а информацию черпали из доступных им книг и были, в лучшем случае, свидетелями лишь того, что рядовому солдату виделось непосредственно из окопа или танка. Генералы же, видевшие всё это с несколько иной перспективы, к тому времени уже давно спали в земле сырой.

Ещё одним важным моментом для понимания проблемы замалчивания/выпячивания является так называемый «эффект Пекинхема». Это понятие было введено в научный оборот военным историком А.Исаевым, который описывал его следующим образом: «Английский офицер Пекинхем был наблюдателем на японской эскадре в Цусимском сражении. В составленной по итогам боя записке он утверждает, что русские корабли стреляли чаще и лучше. В свою очередь, то же самое говорили о стрельбе японцев участники боя из числа выживших офицеров и матросов 2-й Тихоокеанской эскадры. Непосредственному участнику сражения в силу определённых причин психологического характера часто кажется, что противник лучше вооружён, лучше и чаще стреляет, обладает огромным численным превосходством и неисчерпаемыми резервами. Неочевидный эффект своих действий на противника приводил к неверной оценке самих действий». Переходя к проблематике Второй мировой, автор добавляет: «При этом новейшие исследования показывают, что замалчивать-то как раз стоило избиение советских танков под Прохоровкой, а не действия Южного фронта на реке Миус в июле 1943 г., многие документы по которым до сих пор закрыты грифом «секретно»4.

Не берусь судить о том, насколько «эффект Пекинхема» повлиял на появление мифа о грандиозном танковом сражении под Прохоровкой, но нельзя не согласиться с тем, что по логике именно этот сюжет из истории войны уж точно не должен был стать частью нарратива о «Великой Отечественной». Но он не только не выпал из него, но и занял одно из ключевых мест в ряду других «великих побед и мужественных свершений советского народа и его героической Красной армии». Личные интересы карьерного характера в этом процессе сыграли решающую роль, о чём писалось вначале. И главной фигурой, которая стояла за формированием и утверждением этого мифа, был не кто иной как генерал Павел Ротмистров, командовавший в июле 1943 г. 5-й гвардейской танковой армией под Прохоровкой. В 1960 г. была издана книга его воспоминаний «Танковое сражение под Прохоровкой», в которой и были изложены основные положения этого мифа о якобы крупнейшем танковом сражении минувшей войны, сыгравшем определяющую роль в Курской битве в целом.

Её опорные точки — три утверждения, далёкие от реальных исторических событий, но прочно закрепившиеся в литературе, СМИ и массовом сознании. Во-первых, что в столкновении, произошедшем 12 июля 1943 г. на крохотном, изрезанном глубокими оврагами поле юго-западнее Прохоровки, участвовали, по разным данным, от 1200 до 2000 танков и самоходных орудий (в канонической версии 1500). Во-вторых, что это было победоносное событие для Красной армии, переломившее ход Курской битвы. В-третьих, что действовавший там 2-й танковый корпус СС в тот день был наголову разбит и стремительно отброшен на исходные позиции к Белгороду5. К этому добавлялось также утверждение, будто немцы имели на этом направлении множество новеньких «Пантер» и «Фердинандов» и чуть ли не сотни «Тигров». В реальности же первых двух типов бронетехники вообще не было под Прохоровкой, а «Тигров» насчитывалось от силы 15 единиц. В общем, воображением советских военных природа явно не обделила — им бы романы писать, а не командовать. Согласно более поздним утверждениям самого Ротмистрова: «В течение дня обе стороны понесли серьёзные потери, примерно по 300 танков...»6 В советских пропагандистских книгах для детей, вроде «Книги будущих командиров», умудрились даже утверждать, что немецко-фашистские захватчики потеряли до 400 танков, а «мы» 300 — на 100 танков меньше!

И хотя некоторые советские военачальники, знавшие о произошедшем не понаслышке, неоднократно высказывали своё несогласие с подобным изложением, но это мало что изменило. Например, маршал Советского Союза Георгий Жуков вообще считал, что 12 июля 1943 г. у станции чего-то очень значимого, повлиявшего на результаты войны, не происходило. Он также утверждал, что второстепенные и по размаху, и по масштабу боевые действия получили столь широкую известность лишь стараниями Ротмистрова, и призывал его быть скромнее. Довольно резкую отповедь бывшему командарму маршал включил даже в книгу своих мемуаров «Воспоминания и размышления», хотя цензура её не пропустила. Выброшенный тогда целый кусок текста был опубликован лишь в 10-м (дополненном по рукописям автора) издании его книги воспоминаний уже в период «перестройки»7.

Но после 1962 г. оспаривать версию Ротмистрова стало просто невозможно — Павел Алексеевич занимает пост Главного маршала бронетанковых войск, а годом ранее его версия, изложенная в 3-м томе «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.», становится официальной версией советской историографии. В условиях тотальной засекреченности архивных документов попробуй опровергни, попробуй докажи обратное! Пик пропагандистской шумихи пришелся на начало 1970-х гг., когда миф о Прохоровке стал каноническим, приобретая постепенно квазирелигиозные формы. Особенно сильно это стало заметным после торжественного открытия первого мемориала участникам «легендарного сражения» в 1973 г.8

Что же произошло в реальности на Прохоровском поле в тот злополучный день? Утром этого дня на острие главное удара находились 18-й и 29-й танковые корпуса, а также некоторые части из других соединений 5-й гвардейской танковой армии (имели до 514 танков и САУ). Основной удар пришёлся по дивизии СС «Адольф Гитлер» (с учётом танков и штурмовых орудий из соседних соединений немецкая сторона располагала на этом направлении до 210 единиц бронетехники), передовые части которой располагались в двух километрах на юго-запад от Прохоровки. Дивизия эта входила в состав 2-го танкового корпуса СС под командованием Пауля Хауссера — дальновидного военачальника и грамотного тактика, стремившегося выполнять поставленные задачи не любой ценой, а исходя из складывающейся оперативной обстановки. «Встречное танковое сражение» многие ошибочно представляют в виде лихой кавалерийской атаки, которая напарывается на такую же атаку противника — стенка на стенку. В реальности же Прохоровка стала «встречной» далеко не сразу. С 8:30 и до полудня армия Ротмистрова была занята взламыванием прочной обороны противника непрерывными лобовыми атаками. Танки, штурмовые орудия и противотанковая артиллерия немецкой дивизии открыли огонь с места, с хорошо подготовленных за ночь, замаскированных, рассредоточенных по опорным пунктам и эшелонированных на глубину до 7 км в тыл от передовой линии позиций, расстреливая атакующие советские танки, как на полигоне, с закрытых позиций.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что советские танки оказались зажатыми в теснине западнее станции, между поймой реки Псёл, глубокими балками и урочищем Сторожевое. То есть советская танковая атака проходила поначалу на участке в 900 метров шириной! «Паровой каток», как планировал Ротмистров, создать не удалось. Разбитые танки ещё больше усложняли задачу экипажей, идущих за ними. Более того, советские механики-водители не заметили расположенный впереди противотанковый ров глубиной до 4,5 м, незадолго до этого вырытый своими же сапёрами, готовившими укрепления по приказу командования. Первые танки Т-34 угодили прямо в него. При виде опасности следовавшие за ними танки рассыпали строй, в панике сталкиваясь друг с другом. Основные потери в советских танках приходятся как раз на это время и на немецкие противотанковые средства.

Из описаний, приказов и донесений видно, что только примерно четверть советских частей и подразделений сражалась по-настоящему, на пределе своих возможностей; они и понесли наибольшие потери. Половина действовала пассивно-индифферентно, с какой-то обречённостью, не делая «лишних движений», даже если это было необходимо для самосохранения. Ещё четверть и вовсе стремилась избежать какого-либо соприкосновения с противником и легко им «рассеивалась». К концу дня Прохоровка превратилась в самое настоящее кладбище советских танков.

В ночь на 13 июля командованию Воронежского фронта поступили данные, свидетельствовавшие о том, что 5-я гвардейская танковая армия из-за огромных потерь оказалась фактически небоеспособной. Лучшее танковое соединение, которое было нацелено на рывок к Днепру, полегло за десять часов у небольшой станции, продвинувшись на два километра в центре и отступив на 4,5 километра на флангах. В тяжёлом положении оказалась и соседняя 5-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Алексея Жадова, также участвовавшая в контрударе9.

Потеря столь значительного количества танков вызвала гнев Сталина, пригрозившего отдать Ротмистрова под трибунал. С этим вопросом разбиралась специальная комиссия под председательством члена ГКО и Политбюро Георгия Маленкова. Итогом её работы стал отчёт, в котором значился однозначный вывод о том, что атака Ротмистрова — это «образец неудачно проведенной операции»10. Но спасая себя, генерал договорился со своим командующим генералом Николаем Ватутиным, а также с членом Военного совета фронта Никитой Хрущёвым, которые заявили о том, что танки потеряны в ходе крупнейшего сражения, в котором героическими войсками Красной армии было уничтожено более 400 немецких танков. Сталин, сам не возражавший против использования армии Ротмистрова в контрударе, был вынужден принять этот доклад. Свою роль сыграло и то обстоятельство, что глобальный победоносный итог Курской битвы также несколько успокоил Сталина, резко ослабив накал его возмущения действиями Ротмистрова. В результате родилась долгоживущая легенда о том, что сражение под Прохоровкой было «величайшей танковой битвой в истории». На самом деле это сражение представляло собой одно из наиболее катастрофических в военной истории поражений. Видимо не зря немецкий историк Карл-Хайнц Фризер назвал этот бой «атакой камикадзе», обернувшейся для советских войск преисподней11.

На сегодня мы имеем обширные исследования военных историков на основании ранее засекреченных советских документов из Центрального архива министерства обороны РФ — Льва Лопуховского12, а также Валерия Замулина. Выводы последнего как крупнейшего специалиста в этом вопросе представляют наибольший интерес: «Теперь уже нет сомнения в том, что легенда о грандиозном встречном танковом побоище с участием сотен боевых машин была придумана и тиражировалась на протяжении десятков лет с одной лишь целью — спрятать лобовую по форме, бездумную и самоубийственную по сути атаку, предпринятую без должной разведки и подавления огневых средств артиллерией и авиацией на подготовленный противотанковый район противника… Ни в одном оперативном документе найти подтверждение этой придуманной «были» не удалось… Как ни горько это звучит, но итоги удара 5-й гв. ТА для нас оказались без преувеличения катастрофическими»13.

Авторы детально проанализировали подготовку, ход и результаты контрудара войск Воронежского фронта 12 июля 1943 г., его влияние на итоги оборонительной операции на юге Огненной дуги в целом. Сам Замулин за публикацию своих исследовательских изысканий был уволен с должности заместителя по науке музея «Прохоровское поле». По сути, просто за свои честные и аргументированные книги. Доходило до маразма с централизованной скупкой его книг в Курской области, чтобы люди ни в коем случае не прочитали крамолу!

За последние годы были раскрыты и другие неизвестные ранее сюжеты и факты. К примеру, что по изначальному замыслу удар 5-й гвардейской танковой армии предназначался совсем для другого — вовсе не для контрудара по изготовившемуся к наступлению противнику. Силы, вверенные Ротмистрову, должны были прорвать немецкий фронт и, развивая успех, двигаться на Харьков, став, таким образом, флагманом в советском наступлении по изгнанию Вермахта из Украины.

Также нам стало известно о том, что из официального советского/российского нарратива было полностью вытеснено окружение советского 48-го стрелкового корпуса 69-й армии в составе четырёх стрелковых дивизий, понёсшего в районе Прохоровки огромные потери, включая до 11 тыс. только военнопленных14.

На основании документов из ЦАМО РФ было с высокой точностью установлено, что советские потери за один день боев составили 237 танков и 17 САУ безвозвратно, или чуть больше 69% всей имевшейся техники на момент начала атаки15. Погибли, получили ранения и пропали без вести за весь день 12 июля в двух танковых корпусах и двух стрелковых дивизиях, втянутых в эту мясорубку, 4190 бойцов и командиров РККА. При этом в плен попали 968 человек.

Если представить, что на поле боя шириной около 4,5 км, перепаханном тысячами снарядов и бомб, где и до этого уже находились сотни трупов и груды разбитой техники, уничтоженной в предыдущих боях, а 12 июля появилось ещё 237 только советских танков и 17 САУ и несколько тысяч тел погибших с обеих сторон, то немудрено, что все участники тех событий свидетельствуют — такой ужасающей картины они никогда в жизни не видели.

Лишь один командир 7-й танковой роты 1-го танкового полка СС Лейбштандарт «Адольф Гитлер» Рудольф фон Риббентроп (сын министра иностранных дел нацистской Германии) уничтожил в этот день 12 советских танков, за что впоследствии был удостоен Рыцарского креста.

В целом же Прохоровское сражение продолжалось с 10 по 16 июля, а 12 июля было лишь его кульминацией. За это время участвовавшие в Прохоровском сражении 5-я гвардейская танковая армия, 5-я гвардейская армия и 48-й стрелковый корпус 69-й армии потеряли убитыми, ранеными, пленными в общей сложности около 36 тыс. чел. (24 процента от общих потерь Воронежского фронта в течение всей Курской битвы). Общие же потери по всем причинам участвовавших в Прохоровском сражении двух немецких танковых корпусов (2-го танкового корпуса СС и 3-го танкового корпуса) составили около 7 тыс. чел. Таким образом, соотношение потерь в людях в Прохоровском сражении составило 5 к 1.

К 75-летию Прохоровского сражения была опубликована статья военного историка Йоханна Альтхауса с прокационным названием «Когда сталинские генералы уничтожили почти 400 Т-34», которое говорит само за себя. Выводы статьи таковы:

1. Никакого встречного танкового сражения под Прохоровкой не было, имело место избиение советских танков, угодивших в противотанковую засаду. Всё остальное — полет фантазии советского генерала Павла Ротмистрова и режиссера Юрия Озерова, создавшего нужную идеологическую картинку в киноэпопее «Освобождение».

2. Две советские танковые бригады 12 июля 1943 г. были полностью разгромлены. До 235 танков из общего числа в 514 были подбиты, а ещё приблизительно 150 нуждались в серьезном ремонте. Однако значительная часть подбитых боевых машин оказалась на территории, контролируемой неприятелем, и немцы их просто подорвали.

3. Немецкая же сторона потеряла в результате воздействия противника 3 танка безвозвратно. В общей сложности, получили повреждения несколько десятков немецких танков, но они подлежали восстановлению. Контролируя поле боя, немцам удалось эвакуировать в тыл большую часть своих повреждённых машин, а впоследствии благополучно отремонтировать и вернуть их на фронт. Всё это нам известно благодаря обширным исследованиям немецких историков Карла-Хайнца Фризера и Романа Тёппеля, тщательно изучивших немецкие потери в битве на Курской дуге16.

Чтобы была понятна разномасштабность потерь немецкой и советской сторон, обратимся к подробному исследованию украинского военного историка Романа Пономаренко. Из него следует, что в период с 5 по 17 июля 1943 г. дивизия СС «Дас Райх», также входившая в корпуса Хауссера, потеряла безвозвратно только 9 единиц бронетехники. И это за 12 наиболее ожесточённых дней боёв Курской битвы!17

От редакции: здесь, однако, следует заметить, что есть и категорически отличные оценки - так, упомянутый выше Замулин оценивает совокупные потери 2 и 3 тк только за 12 июля в 193 танка и штурмовых орудия.

Другая свежая статья по теме, вышедшая в июле этого года из-под пера профессора Мельбурнского университета Марка Эделя, подводит некий концептуальный итог дискуссий о Прохоровке и Курской битве в целом. Автор задаётся непростым вопросом о том, как Красная армия сумела в конечном итоге выйти победительницей из схватки при настолько больших потерях в людях и технике. Автор не делает никаких открытий, а лишь констатирует общее мнение, закрепившееся в западной историографии: Советы победили из-за их огромного превосходства в людских и материальных ресурсах, в том числе и благодаря поставкам по ленд-лизу. Вермахт, потерявший в битве в несколько раз меньше Красной армии и нанёсший ей колоссальный урон, оказался не способен перемолоть значительно превосходящего по численности противника, вообще не считавшегося с собственными потерями18.

И напоследок хотелось бы напомнить читателям, что в действительности самое крупное танковое сражение Второй мировой произошло не летом 1943 г. под Прохоровкой, оно проходило в период с 23 по 30 июня 1941 г. в районе Броды — Дубно — Луцк при участии 3128 советских и 728 немецких танков. И хотя советская сторона тогда проиграла, но всё же потери, понесённые в этой битве на территории Западной Украины, нельзя назвать совершенно напрасными, поскольку был сорван немецкий план по быстрому овладению Киевом19. Понять же, зачем было внедрять миф в массовое сознание и продолжать цепляться за него много лет спустя, имея под рукой реальный сюжет, пусть и не особо выигрышный, можно только анализируя советский нарратив о «Великой Отечественной» в целом. И главное, учитывая то обстоятельство, что из мифов сплетена вся его ткань, что делает его совершенно непригодным к использованию в академических исследованиях, поскольку не может сохранять некую целостность то, что не имеет прочных оснований в фундаменте. Не говоря уже о том, что данный нарратив просто по определению не конгруэнтен нарративу о Второй мировой, и вписать одно в другое в качестве «составной части» просто невозможно. В миф можно либо продолжать верить, либо же от него отказаться. Третьего, по нашему глубокому убеждению, не дано.

1 Что выгодно отличает те же немецкие солдатские воспоминания о Прохоровском сражении, видно на примере В.Реса, который повествуя о произошедшем, четко оговаривал: «Я говорю, правда, только о нашем подразделении и о том, что слышал по радиосвязи».

2 Кара-Мурза С.Г. Об оценке роли СМИ как политического и общественного института в научных текстах // Проблемный анализ и государственно-управленческое проектирование. Вып.2. 2015. С.11-12.

3 Олейников Г.А. Прохоровское сражение (июль 1943). Что действительно произошло под Прохоровкой (военно-исторический очерк). СПб., 1998.

4 Исаев А.В. Георгий Жуков: Последний довод короля. М., 2006. С.8.

5 https://www.vedomosti.ru/newspaper/articles/2018/07/20/776023-rodilsya-prohorovke.

6 Ротмистров П.А. Некоторые замечания о роли бронетанковых войск в Курской битве / Курская битва: Сборник статей. М., 1970. С.188.

7 Замулин В.Н. Прохоровка: Технология мифа // Родина. 2013. №7. С.4-7.

8 https://rg.ru/2015/07/14/rodina-prohorovka.html

9 Замулин В.Н. Прохоровское сражение: Мифы и реальность // Военно-исторический архив. 2002. №9. — С.48-93; https://www.vedomosti.ru/newspaper/articles/2018/07/20/776023-rodilsya-prohorovke

10 Российский государственный архив социально-политической истории. Ф.83. Оп.1. Д.16. Л.61-65.

11 https://www.welt.de/geschichte/zweiter-weltkrieg/article117992840/Stalins-Panzer-fuhren-einen-Kamikaze-Angriff.html

12 Лопуховский Л.Н. Прохоровка: Без грифа секретности. М., 2006.

13 Замулин В.Н. Засекреченная Курская битва: Секретные документы свидетельствуют, 2007. С.407, 428.

14 Замулин В.Н. Окружение под Прохоровкой // Родина. 2015. №5. С.98-102.

15 В последнее время автор утверждает, что советские войска, вероятнее всего, потеряли даже больше — до 340 танков и 19 САУ. Пересмотрены и некоторые другие итоговые данные. См.: Замулин В.Н. Горькая правда о Прохоровке: «Величайшее танковое сражение» или танковое побоище? М., 2013.

16 https://www.welt.de/geschichte/zweiter-weltkrieg/article179200576/Kursk-1943-Als-Stalins-Generaele-fast-400-T-34-zerstoerten.html

17 https://www.e-reading.club/bookreader.php/1002625/Ponomarenko_Roman_-_1943._Diviziya_SS_Reyh_na_Vostochnom_fronte.html

18 https://pursuit.unimelb.edu.au/articles/the-battle-of-kursk-75-years-on

19 См.: Війна і міф: Невідома Друга світова. Х., 2016. С.77-80. Исаев А.В. Дубно 1941: Величайшее танковое сражение Второй мировой. М., 2009.