Когда режиссер Вернер Херцог посмотрел фильм “Акт убийства”, он признался, что уже лет десять не видел такого сильного, сюрреалистического и устрашающего кино. Об этой картине рассказывает ведущий «Кинообозрения» «Американского часа» Андрей Загданский.“Акт убийства”, Джошуа ОппенгеймерСовсем недавно русский журнал «Афиша» опубликовал список 200 наилучших нон-фикшн книг и фильмов.Да, я видел этот список.Мне был приятно увидеть в этом списке книгу Александра Гениса и Петра Вайля «60-е. Мир советского человека». Вы заметили тоже?Я тоже заметил, спасибо.И фильм моего товарища Сергей Мирошниченко «Рожденные в Советском Союзе» тоже входит в этот список. Но в целом, признаюсь, у меня этот список вызвал некоторую озабоченность, не столько субъективностью выбора в области неигрового кинематографа — это понятно, все подобные списки субъективны, я сам бы написал субъективный, сколько пристрастием авторов списка к недавним российским и международным фильмам. Можно подумать, что те, кто составлял список, не очень хорошо знают, что происходило в мире документального кино, где были чертовски важные фильмы до того, как составители этого списка появились на свет.Я вспомнил об этом списке еще и потому, что совсем недавно я посмотрел один из фильмов, который составляет двести самых лучших фильмов и книг у авторов списка в журнале «Афиша», фильм называется «Акт убийства». Картина совершенно новая. я смотрел фильм на американской премьере на фестивале «Новые режиссеры. Новые фильмы» в Музее современного искусства. Авторы фильма Джошуа Оппенгеймер и два со-режиссера. Что интересно, что один со-режиссер анонимен, да и вообще в титрах картины очень много анонимов. Продюсеры фильма — два крупнейших имени в документальном кино на сегодняшний день - Вернер Херцог и Эрол Моррис.Да, это звезды.И кроме того, каждый из них сделал в свое время фильм о смерти. Вернер Херцог сделал фильм о людях, которые ждут смертной казни в Америке, а Эрл Морис сделал замечательный, гениальный, на мой взгляд, фильм «Доктор Смерть» о человеке, который усовершенствует электрическое кресло в Америке, таким образом считая, что он вносит свой вклад в гуманизацию процесса убиения человека.Скажем проще — казни.Я посмотрел «Акт убийства» и должен признаться, что не видел ничего подобного в документальном кино в своей жизни, а я что-то видел.Что происходит в картине? В 65 году в Индонезии произошел знаменитый военный переворот, новая власть взялась за систематическое уничтожение коммунистов. Как много было убито людей — точных цифр, конечно, нет. Но, по разным подсчетам, до двух с половиной миллионов человек. «Википедия» называет консервативную цифру 500 тысяч, в фильме упоминается , куда большая цифра. Почему мы, вы, я да и все в мире так мало знаем о геноциде в Индонезии? Думаю потому, что власть в Индонезии - та же самая, Сухарто официально сменил Сукарно в 1968 году и продержался у власти до 1998 года — 30 лет.Потом была некая концессия президентов, но суть режима осталась та же самая. Не было падения режима, как, скажем, в Советском Союзе, или - в Камбодже после падения Пол Пота, или в той же Германии, когда новая власть или оппозиция или оккупационные власти, как в случае с Германией, придали огласке преступления режима. В Индонезии ничего подобного не случилось, и можно полагать, не случится в ближайшее время.Так вот, для того, чтобы убить такое количество людей, военные власти Индонезии не стали прибегать к концентрационным лагерям, голоду или массовым расстрелам, они выбрали бандитов и сказали им: «Вперед! Вы опора общества, коммунисты должны быть уничтожены». И бандиты взялись за убийства. Два главных героя фильма, которых мы видим на протяжении 80% экранного времени. Анвар Конго и Герман Кото — бандиты. Анвар постарше, Герман младше. На протяжении года с лишним или даже нескольких лет они убивали людей, и с удовольствием обстоятельно рассказывают режиссеру - и нам с вами, как они это делали, не только рассказывают, но и показывают. И при этом происходят вещи совершенно особенные на экране.Я сделаю шаг в сторону к другой картине. Есть такой знаменитый фильм французского режиссера из Камбоджи Ритхи Пань «С-21: машина смерти красных кхмеров». Это очень известная картина. И в ней есть такой незабываемый эпизод: один из охранников рассказывает об условиях содержания красных кхмеров. Все это снято в тех же бараках, где кхмеры содержали своих пленников перед тем, как их убить. И в какой-то момент охранник, который рассказывает, как он занимался заключенными, начинает показывать, как он это делал, и он входит в раж, входит в роль. Он начинает бить по головам воображаемых пленников, кричит, тащит их за волосы, перетаскивает из одного барака в другой — он в раже. Незабываемый. Совершенно страшный эпизод.Но в нашем фильме Джошуа Оппенгеймер со своими бандитами делает следующий шаг: они не просто показывают и рассказывают без всякого сожаления, как убивали людей, они снимают фильм, большое производство, как они считают, большой фильм для будущего — они должны показать людям, как они убивали людей.То есть они гордятся тем, что делали?Да, и они делают такую своеобразную кино-реинсталляцию того, как они это делали. Важная деталь, очень интересная. Анвар Конго, бандит постарше, и внешне похожий на Нельсона Манделу, у него вид совершенно благообразный, и он любит одеваться с элегантностью латиноамериканского сутенера, начинал свою бандитскую карьеру в кинотеатре. Коммунисты хотели искоренить американские фильмы из проката, которые, конечно, были более выгодные, чем китайские картины. И бандиты были тем самым голосом народа, который хотел восстановить американское превосходство в кинотеатрах. И эти же бандиты, в данном случае Анвар и Герман, оказались готовыми инструментами убийства. То есть у них такая своеобразная голливудская подготовка, они хорошо знают, хорошо помнят голливудские фильмы.В одном из первых эпизодов Анвар показывает на добровольце, как он душил людей проволокой, привязав один ее конец к столбу. Нужно видеть в это мгновенье заискивающие и запуганные глаза добровольца, на котором это показывали. Как я сказал, амбиции Анвара и Германа больше, они хотят сделать настоящий фильм. и Джошуа Опенгеймер и его группа участвуют в этой постановке, что очень важно и, мне кажется, тревожно. В ткань документального фильма вплетаются многочисленные кровавые допросы, обезглавливания, пытки, сделанные под Голливуд, но малобюджетными индонезийскими средствами с актерами-любителями, которые еще вчера натягивали проволоку на шею жертв не понарошку, а по-настоящему. В глазах статистов, как я уже говорил, мелькает неподдельный страх перед Анваром и Германом.Во время съемок техники смотрят на мониторы и один говорит другому: «Сколько человек убил Анвар?». «Не меньше тысячи», - отвечает другой. «Как это он не сошел с ума?»И это так, реплика в сторону, проходящая. Они по-прежнему продолжают работу — снимают фильм.Что любопытно, в фильме помимо убийств есть еще и утопия — южный рай. Водопад, женщины в белых юбках, пронзительная тропическая зелень. Анвар в черном, Герман в женском платье с ярким гримом и в ярко-красном бюстгальтере. Убиенный узник с бледным лицом снимает с шеи проволоку. достает из кармана какой-то орден или медальку и вешает на шею Анвару в благодарность за то, что тот его “убил”.Вот такая смесь, из которой сделан фильм, что-то вроде «Смеющегося человека», знаменитого в свое время фильма немецких режиссеров Хайновского и Шоймана, и фильмов итальянского мастера кровавых кошмаров Дарио Ардженто. Я смотрел фильм в состоянии шока и усталости одновременно. Ведь всякая шоковая картина не может нас держать в таком состоянии на протяжение всего фильма, а фильм довольно длинный, режиссерская версия, которую я смотрел, идет 159 минут. И невольно начинаешь думать: а не попал ли Джошуа Оппенгеймер со своим знаменитым фильмом в знакомую западню порнографии смерти. Зачем так долго, зачем так много? Сколько можно испытывать мое терпение и мою ненависть, мое отвращение к героям фильма? Теперь на экране Анвар играет жертву и его душат проволокой. Мы видим, что Анвар испугался по-настоящему, его руки дрожат. Кульминация или что-то типа кульминации происходит в конце фильма, когда Анвар в который раз рассказывает, как он убивал людей, и вдруг у него начинается спазм, он не в состоянии говорить, его тошнит, его воротит от того, что он помнит. По всей видимости, воротит от запаха крови, от ужаса, который он видел ежедневно. Его тошнит, но он не в состоянии ни вырвать, ни преодолеть спазм. И этот кадр является чем-то вроде кульминации, точки.То есть совесть заговорила?Вы знаете, я не уверен, что совесть. Я думаю, что это физиологическое нечто, не имеющее на самом деле отношения к совести. Несколько дней назад я читал статью русской журналистки в «Известиях» Евгении Пищиковой, она пишет об убийце из Белгорода, который застрелил шесть человек, что вело к этому. Потом она делает переход к мемуарам убийц, которых, мы знаем, довольно много опубликовано в Америке. От этого она делает еще очень интересный шаг - к воспоминаниям политиков, которые были у власти. И сводится все это к тому, что открывается в этих книгах одна и та же пустота, ничего на самом деле в них нет.... “Банальностью зла”...Банальность зла - так сказала Ханна Арендт про Эйхмана, и этот термин мы сегодня употребляем все чаще и чаще. Мне непонятно, почему на протяжение 159 минут я должен смотреть на этих людей и пытаться понять их, хотя в действительности понимать мне абсолютно нечего. Джошуа Оппенгеймер сделал знаменитый фильм, который вошел в престижный список в России, и он действительно очень интересен с точки зрения профессионального взгляда, но нет ли в этом той самой порнографии смерти, о которой я говорил? Я не знаю ответа.По-моему, это характерно для современного документального, неигрового кино. Я бы сказал, в нем происходит эскалация насилия, эскалация остроты - кто больше и страшнее покажет. Ведь если мы посмотрим, за что дают «Оскаров» документальным фильмам — за тему, за то, что происходит что-то ужасное на экране. Ну, скажем, дети-проститутки в Индии. Эта и подобные темы привлекают, если не внимание зрителей, то внимание жюри. На самом деле меня это пугает, потому что порнография смерти, о которой вы говорите, прививает нам бесчувствие. Когда мы видим насилие на экране, причем это документальное насилие, это не то игровое насилие у Тарантино, которое вызывает смех, а то, на что смотреть страшно, тяжело и может быть ненужно, потому что экарнная жесткость вызывает отупение наших чувств и, это - опасно.Я с вами склонен согласиться. У меня есть определенное профессиональное уважение к картине, есть и определенное зрительское отвращение. Я думаю: нужен ли мне еще один фильм для того, чтобы презирать человечество, нужен ли мне еще один фильм, чтобы возненавидеть людей? Думаю, что нет.Вы знаете, Андрей, не только мизантропией руководствовались режиссеры этой картины, они хотели раскрыть ту правду, которую никто, как вы сами сказали, не знает.Да, и им это удалось, они это сделали. Но есть ли какая-то черта, у которой мы должны остановиться, раскрывая правду? Как много мы должны показать, чтобы мир содрогнулся, чтобы человек ужаснулся тому, что он видит на экранах?Это философский вопрос, на который ни вы, ни я никогда не найдем ответа.