Служили два товарища

Ведь большинство пареньков из «хрущевок», выносящие на себе все тяготы этой войны, никогда не смогут дать интервью на ПМ.

Кирилл Данильченко a.k.a. Ронин

Бойца зовут Антон Кауров. Когда-то давно, уже в прошлой жизни, мы росли вместе, играли в квадрат за школой, пили вино из пластиковых стаканчиков и часами рубились в карты среди раскаленных солнцем спальных кварталов нашего сонного города.

Потом нас растянул быт – меня поглотили учеба и служба, его – завод и семья. Ну как семья – если честно, там всегда было все трудно, особенно, если сравнить со средней температурой по больнице. Отец умер рано: поговаривают, что к этому приложил руку старший брат, который любил алкоголь и наркотики, а еще – нещадно бить своих близких на выхлопах. Чуть позже ушла мама – остановка сердца на фоне интоксикации. Злые языки язвительно шептали, что, когда ее нашли утром уже холодной, в одной руке была недопитая бутылка, а другая якобы сложилась в дулю, которую она сунула сразу всему опостылевшему миру. Не знаю, я там не был, но слухи в нашем большом селе расходятся как круги по воде. Брат еще несколько лет исполнял шоу-программы, ловил передозировки, устраивал дома погромы, пока не заехал в больницу лечиться от туберкулеза. Картина маслом – парень из неблагополучной семьи, до которого нет дела никому, почти самое дно: ни близких, ни поддержки.

Но Антоха не унывал, что мне всегда нравилось в людях: он перебирал струны на гитаре, пытался заниматься айкидо, помогал своему почти потерявшему человеческий облик брату, ухаживал за тетушкой, поехавшей на котах. Более того – выучился в ПТУ, стал сварщиком, устроился на завод и потихоньку начал разгребать залеты своей семьи. Например, пару лет долгов за коммунальные услуги или плакаты 90-го года вместо дырок, выбитых топором в двери. И уже появилась какая-то хозяйка дома, потихоньку налаживалась жизнь, когда пришла прошлая весна вместе с падающими вертолетами и горящими танками. А вы думали в АТО призывают эльфов? Нет, ребята, все светлые эльфы благополучно получили военный билет в 25 лет, стали негодны к службе или благополучно не прошли комиссию, у них внезапно нашлись драгоценные камни в почках и ожирение второй степени. Парадокс – из нашей многочисленной компании, больше сотни людей, служило всего шесть человек, включая кадрового меня. Причем, двое морских пехотинцев, элита, один из них подтягивался больше сотни раз в свои 30 лет, так и не увидели повестки на Восток, а военкомате у них просто взяли телефоны. Другие просто потерялись и не явились в храм защиты Родины – у этих ведь двое детей, офис в Одессе, важные встречи, а мама на родине не берет бумаг у незнакомых военных. Поэтому пошел Антон, со своим недобором веса и двумя сотрясениями в анамнезе, почему бы и нет?

И вот теперь он сидит за резным деревянным столом напротив меня. Худенький, с точными суетливыми движениями, чем-то напоминающий пустынную лису – фенека. Мы пьем водку, большими гранеными рюмками. Он курит – дым пляшет над столом, окутывает зал, складывается в причудливые фигуры, втягиваясь в вытяжку. На столе чуть теплый сочный шашлык и «Цезарь», подмигивающий нам крохотными помидорчиками, но едим мы мало, больше пьем и разговариваем. Третий тост – плещем немного водки на плитку пола, молчим до ломоты в зубах. Когда чувствуем, что алкоголь начал пробирать, отставляем графин, заказываем кофе. Сегодня отдыхаем по форме – я еду в Умань, там восстанавливается военная часть, у них есть то, что нужно нам, Антон лежит в госпитале, приехал в отпуск, вчера постирался и надеть совершенно нечего. Выглядит это как два цифровых пиксельных пятна в теплом ламповом мире цветных сарафанов, шорт и гавайских рубашек. К столику подходят люди, что-то спрашивают, жмут руки, наливают на два пальца – до сих пор не знаю, о чем с ними говорить прямо посреди беседы о взводном, которому разрубило осколком шею. Да, да, сектор «С», выиграл путевку на Восток, слышу дежурные скороговорки. Ушли, слава Богу. Вот о чем беседовать с ним, я знаю хорошо. Как там дела, товарищ старшина?

Сучья система. Парень окончил учебную часть в Девичках, там же заканчивал службу, будучи сержантом. Артиллерист, довольно неплохой, кстати. По крайней мере, может пользоваться буссолью, привязываться к местности, корректировать огонь. А его в пехоту. В горную. В разведывательный взвод. Оператором-наводчиком «коробки» с именем «Умка». Так вот работает военкомат, почему нет – набрали туда «пиджаков», чтобы набить штат до особого периода, а картотеки и личные дела ворохом в бумажном формате. Ошиблись, потеряли, бардак или заполняли заявку как могли, зная, что он не пойдет жаловаться или косить? Какая, в принципе, разница? В учебной части тогда не было мест под эту ВУС, а у 128-ой были проблемы с тренажерами и людьми для обучения. В общем, старшина первый раз выстрелил из своей БМП-1, находясь в красной зоне, всадив снаряд перед собой в пригорок – такое случается, когда заденешь спуск «Грома», до того, как наводишься на цель. А пулемет, напротив, не хотел стрелять, его меняли трижды, пока «спарка» смогла подать голос как нужно. Отлаживал и собирал вооружение экипаж, до этого не видевший, допустим, аккумулятор и электронный спуск в глаза. Это тоже привычное дело, никто из нас уже не удивляется. Ну, вы же не удивляетесь, когда вас в «Скорой» два часа возят по приемному покою или маринуют в ЖЭК часами, в ожидании пустячной справки? Думаете, в армию попадают другие люди и там порядка больше, чем при пожаре в дурдоме?

Мы говорим о боях, говорим о потерях, о наших ошибках, об успехах, о зимней кампании. Мне тяжело обсуждать это с гражданскими. Им неуютно слышать эти истории, трудно вникать в подробности, а я не могу понять важности проблемы конфликта с блондинкой из-за соседнего компьютера и выбора места для отпуска. Иногда это пугает, когда понимаешь, как глубоко может завести эта кроличья нора, но не сейчас. Сейчас – все ровно. Сектор «С», блок «Балу», ОП «Станислав», Никишино – зона ответственности 128 горно-пехотной бригады. Жуткий сброд из алкоголиков, драчунов и мобилизованных, от которых до сих пор в ужасе вздрагивает Попасная, интересуясь у новой ротации, не вернутся ли «эти», опять. И одновременно солдаты, на одном духе и воле удержавшие фас выступа в Дебальцево, неделями сидя под обстрелами на морозе, ютясь в подвалах частного сектора и каждый день вывозя своих раненных, рискуя остаться навсегда на этих убитых воронками дорогах. Он рассказывает о том, как их прищучил танк, когда машины взвода были на ремонте, а операторы стояли в цепи – утюжил руины домов, а солдаты по щелям переползали из укрытия в укрытие, прячась от осколков. Ударить по броне было уже нечем, у них осталось только несколько «рожков». В этом месте я улыбаюсь. Еще год назад кадровые безошибочно вычисляли по всем этим «рожкам» не служивших дилетантов, любящих рассуждать, какой должна быть новая армия. Сейчас я знаю, что не знаю ничего.

Вывоз раненых под кинжальным огнем противника. Тогда «Умка» впервые получила под борт из «Утеса», окуталась дымом и выхлопными газами из перебитой трубы – дважды механик в этой рукотворной мгле терял дорогу и съезжал на минное поле, во второй раз они подорвались на растяжке, экипажу повезло, что это были не противотанковые «блины». Первые успешно выполненные задачи – детонации на той стороне, пылающие дома, вспыхивающие трассерами и разрывами, накрытые султанами ростовые фигуры. Первые потери «трехсотыми» и командир, которого снял снайпер – разворотил плечо, осколком задело артерию в подмышке. Невозможно было наложить жгут нормально и тампонировать рану, карминное хлестало сразу с нескольких сторон. Хотя о чем это я? Медик у них в подразделении был после ветеринарного колледжа, а не каждый хирург быстро остановит такую массивную кровопотерю. На «Балу» довезли уже «двухсотого» с пепельным цветом лица и промокшим насквозь задубевшим бушлатом, которым его пытались согреть. Тяжелые часовые обстрелы – безумно колотящееся сердце и почему-то привкус металла во рту, страх – до дрожи, до судорог в пальцах, я это тоже отлично прочувствовал вместе с его рассказом. Борьба с танками – короткий рев машины, пляшущий горизонт в прицеле, быстрые выстрелы из гладкоствольного орудия БМП 1, смертоносные прятки между разрушенными домами. И чувство бессилия, когда не можешь достать засыпающего тебя ОФС врага, сидящего в хорошо бронированной технике с оружием, разрывающим твою «коробку» пополам. ПТУР? Да, лежали в укладке. Только кронштейн, к которому они крепились, был сломан, вывести ракету из башни для прямого пуска было нельзя. Да и сами тубусы летали через раз, даже с позиций пехоты – старенькие уже очень, как и сама «Умка».

Ему повезло. Относительно. Антона миновал хаос эвакуации через «кишку» в районе высот на выезде из города, спешный выход, с гибелью полковников и майоров в засадах на узких, простреливаемых диверсантами дорогах, адские бои в застройке Дебальцево. Но он выпил свою чашу этой войны до донышка – 25 января старшина Кауров получил множественные осколочные ранения головы, ушиб глаза и тяжелейшую контузию. Даже он сам не знает, что в него тогда прилетело. Судя по мелкой «фольге» вокруг глаз – ВОГ, а рядом рвались и танковые снаряды, и чемоданы от артиллерии. Почти двое суток раненых не могли вывезти, просто обкололи тюбиками, адреналином и капали – к тому времени ветеринар уже «заточил» умение «медицина» на несколько уровней. Сначала шел бой, потом заглох на половине дороги «Урал», машину пришлось стягивать бронетранспортером и тащить назад на взводный опорный пункт. Только спустя 40 часов с боем им сделали коридор. Для этого на склон выехала другая «бэха» взвода и, причесав сектор напротив, вызвала огонь на себя, пока медицина прорвалась на «Балу», а после на безопасный еще «Крест». Парня ждали госпиталь, две операции, тяжелейшая реабилитация, комиссии и поездки по консилиумам. До сих пор он почти не видит левым глазом, страдает от жесточайших головных болей, может потерять сознание и «пищит» на металлоискателе. Но все, что его волнует – сдали ли в «оружейную комнату» записанный на нем автомат, когда он выронил его после накрытия и как обмануть врачей, чтобы опять попасть в свой взвод.

Я рассказывал ему о компенсации за ранение и о пенсии. О том, что он пролил кровь и уже хватит, придут другие. И о том, что с таким диагнозом видеть левым глазом нормально уже не выйдет, а значит, прощай армия. А потом закачал бойцу на телефон проклятую таблицу для проверки зрения, чтобы он мог заучить ее наизусть, если захочет, и дал телефон профессора в центральном госпитале. Мы расстались на вокзале, пора было ехать – я подарил старшине свою бензиновую зажигалку, он мне – флягу с коньяком размером с ладошку. В отражении окна поезда было видно, как женщина в зале ожидания крестит нас, пока мы, прощаясь, обнимались посредине перрона. За семь часов перестука колес я думал почти обо всем. О танках с поломанным механизмом заряжания и танкистах, ездящих к друг другу в гости, чтобы завести машину. О «коровьих» докторах, каждый день спасающих жизни. О ребятах из колхоза и грязных гетто в спальных районах, которые тащат нашу армию на своих жизнях и здоровье, первый раз выстрелив из своего оружия в «красной зоне». О Родине, которая уже несколько веков стабильно остается «уродиной». О том, с какой стороны стоит реформировать эту махину. И о том, как день за днем кучка людей пытается менять все, не получая за это ничего кроме критики и помоев.

А какая мораль? А нет никакой морали. Просто хотел, чтобы вы увидели эту войну не глазами генералов, журналистов и военных экспертов – ведь большинство пареньков из «хрущевок», выносящие на себе все тяготы этой войны, никогда не смогут дать интервью на ПМ. Мне бы очень хотелось, чтобы у нашего общего товарища из Харькова, раньше работавшего с РФ, появились другие заказы – и он, и его двое детей с женой процветали и были счастливы, и не сидели больше никогда на «Мивине». Чтобы Саша «беркут», до этого стоявший на Майдане, а сейчас месяцами живущий на блоках, вернулся, наконец, домой, и мы закончили эту гонку ненависти внутри страны. Чтобы мои бойцы не прыгали под батареи и кровати, увидев плохой сон про обстрел. Чтобы старшина Кауров смог опять смотреть двумя глазами, а мы расписали с ним отличный покер, глотая ледяное пиво. Чтобы грязь из-под ногтей из РФ опять получила бюджеты писать про Кавказ и национал-предателей и навсегда исчезла из моих социальных сетей. Жаль, что желания не так уж материальны, как говорят создатели фильмов вроде «Секрета» – иначе Гитлер или Путин никогда бы не дожили до своих лет. Но все равно я не могу не пожелать. Удачи тебе, старшина Кауров. Удачи вам всем, пацаны. Удачи, Украина. Пусть все у нас у всех будет хорошо.