В рубрике «Что нового» The Village встречается с людьми, которые лучше других знают, какие изменения происходят в разных областях городской жизни: в образовании, медицине, этикете или человеческих отношениях.

В новом выпуске мы поговорили с директором Центра молодёжных исследований НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург, доктором социологических наук Еленой Омельченко и выяснили, до скольки лет человек может считаться молодым, откуда взялся «Крым наш» в головах нынешних 20-летних и что объединяет гопников с готами.

Про поколение

— Молодой возраст в сегодняшней России — это до скольки лет? В 2013 году Госдума собиралась повышать планку молодого возраста до 35 лет, в отдельных регионах так и есть, в других молодыми считаются до 30 лет. Но это политика, а как обстоят дела с точки зрения социологии?

— В любой стране возраст начала и завершения молодости конструируется в зависимости от политических и культурных задач. Приведу несколько фактов из нашего прошлого. Известно, что в гражданскую войну будущий писатель Аркадий Гайдар в 16 лет уже командовал полком. С другой стороны, в эпоху застоя художники считались молодыми до 45–50 лет, что соответствовало среднему возрасту партийной верхушки. Когда начинаются игры с возрастом, нужно смотреть, в чьих они интересах.

Мы считаем, что сегодня 30–35 лет — действительно завершение возраста молодости. Границы молодого возраста связаны с расчётами: когда человек может стать полноценным членом общества? Когда он способен социализироваться и выполнять функции, предписанные взрослому человеку? В ситуации кризиса, роста молодёжной безработицы, мы видим, что раньше, чем к 30–35 годам, юноши и девушки — в общей массе — зрелыми полноценными членами общества стать не могут.

— Есть ли какое-нибудь определение для сегодняшнего молодого поколения? Понятно, что оно не гомогенное, но, возможно, есть какой-то обобщающий термин? Как, например, «поколение Pepsi», или «поколение Х», или вот сейчас тех, кто родился после 1980 года, называют миллениалами.

— Когда мы пытаемся определить молодёжь, то ищем её либо через возраст, либо через поколенческие различия, либо через культурные символы и знаки. При этом поколенческий подход является одним из самых традиционных в поиске этой самой молодёжи. И здесь социологи часто вступают в противоречие с литераторами и журналистами, потому что последние ищут некие метафоры, яркие образы: с именами легче работать. Но социологам, наоборот, сложно работать с поколенческими именами: они слишком общие.

Философ и социолог Карл Маннгейм определял поколение как людей, переживших некий эпохальный значимый исторический опыт. Совместное переживание этого опыта порождает поколенческие синдромы, то есть схожую реакцию, которая затем проявляется на протяжении всей последующей жизни. В этом смысле поколение шестидесятников — более социологический термин, чем «поколение Х». Потому что «поколение Х» — это художественный образ, выдуманный писателем Дугласом Коуплендом. А в термине «шестидесятники» отразились достаточно разношёрстные и всё же схожие ощущения — мира, жизни. Это был период веры в то, что кино, литература, искусство способны поменять ментальность народа, период социального оптимизма.

Если искать какое-то поколенческое переживание, которое может сформировать некие общие тренды среди нынешних 20–25-летних, то это скорее всего Украина и Крым. Это новый толчок, который принципиально поменял представления о возможностях, границах. Это очень сложные переживания войны, близкой смерти, близкого риска, возможности моментальных геополитических изменений — но ещё и переживания особого патриотического бума, который отчасти навязывается и, согласно нашим исследованиям, пока воспринимается как фон.

— То есть одним словом нынешнее поколение не промаркировать?

— Можно сказать «поколение Крыма».