В Госдуме предложили ввести запрет на каминг-ауты. 29 октября депутаты КПРФ внесли на рассмотрение законопроект, которым предложили ввести административную ответственность за «Публичное выражение нетрадиционных сексуальных отношений» – штрафы на сумму от 4 до 5 тысяч рублей или арест на 15 суток. Депутаты объяснили свою инициативу тем, что закон о запрете пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних оказался недостаточно эффективен.

О том, как влияет запретительная политика власти на развитие ЛГБТ-активизма, зачем однополым парам регистрировать брак, кто такие квир, а также о дискриминации и феминизме внутри самого ЛГБТ-сообщества Moskvaer поговорил с основательницей Центра социально-психологических и культурных проектов «Ресурс ЛГБТКИА Москва» Юлией Малыгиной и психологом Центра Анной Голубевой.

Юлией Малыгиной Тема ЛГБТ сегодня раздается из каждого утюга. Все эти Милоновы и Мизулины для гомопропаганды сделали больше, чем любой активист.

M: Юлия, Анна, спасибо, что согласились встретиться. Представители ЛГБТ-сообщества с трудом идут на прямой контакт с журналистами, предпочитая односторонние формы общения – акции, парады. Это, конечно, объяснимо, но насколько, по-вашему, честно и целесообразно закрываться от диалога?

ЮЛИЯ: Да, проблема налаживания диалога со СМИ актуальна в сообществе, по ней постоянно ведется работа, проводятся специальные тренинги для активистов. Дело в том, что общение с прессой требует от спикера определенных навыков, не случайно ведь мы заранее готовимся к интервью, изучаем информацию друг о друге. К сожалению, не все это делают, и порой люди, будучи неопытными, идут на контакт с недобросовестными журналистами, а этот негативный опыт определяет их отношение к СМИ в дальнейшем.

Не секрет, что наша пресса далеко не демократична и глубоко ангажирована. Очень часто журналисты провоцируют спикера, готового открыто дискутировать о каких-то спорных вещах, манипулируют им, вынуждая говорить то, что при других обстоятельствах человек бы не сказал. Потом сказанное прилипает к нему навсегда, а первый опыт общения с прессой становится заодно и последним. Но я лично понимаю, что надо менять эту ситуацию, поэтому мы здесь.

M: Уже несколько лет в России тема ЛГБТ не сходит с повестки дня. Активизм ли сообщества провоцирует все новые и новые инициативы со стороны власти, или наоборот, – непонятно. Расскажите, как вы видите ситуацию, и какова в ней ваша роль?

ЮЛИЯ: Тема ЛГБТ сегодня действительно раздается из каждого утюга. Все эти Милоновы и Мизулины для гомопропаганды сделали больше, чем любой активист.

Но, говоря об активизме, я хотела бы подчеркнуть, что само ЛГБТ-сообщество неоднородно, и внутри него сложилось неоднозначное отношение к публичности. Есть члены сообщества, которые очень недовольны активностью ЛГБТ. Дескать, и так с толерантностью все плохо, зачем еще привлекать к себе внимание? Они считают, что активисты своими действиями провоцируют насилие, ужесточение законов и прочее. Акции вызывают раздражение у органов власти, и те, в свою очередь, отвечают на них своими способами, после чего активисты начинают протестовать пуще прежнего, и так по кругу. Происходит эскалация конфликта.

Для меня лично это противостояние разрушительно, поэтому я выбрала заниматься психологической работой, поддерживать сообщество, наращивая его внутренние ресурсы. На это направлена основная работа нашего Центра – психологическая помощь, формирование сообщества, взаимодействие с психологами и другими профессионалами, которые поддерживают наши идеи.

ЛГБТКИА — Лесбиянки / Геи / Бисексуалы / Трансгендеры / Квир / Интерсексуалы / Асексуалы

АННА: Я бы хотела добавить, что заявлять о себе, как это делают активисты ЛГБТ, – это тоже очень большая и важная часть работы. Те, кто берет ее на себя, вызывают большое уважение. И хотя некоторые считают, что это нам ни к чему, думаю, что большая часть сообщества все же поддерживает активизм. Не все готовы в нем участвовать, не все могут становиться героями, но поддерживает все же большинство. А те, кто выходят на акции и заявляют о себе – на самом деле настоящие герои.

Я, к примеру, нахожу себя более полезной в неполитической, поддерживающей работе с сообществом, в оказании психологической помощи, однако в обычной жизни я по-своему тоже занимаюсь активизмом. Например, тот же каминг-аут – это мощная сила, которая способна менять общественное сознание. Когда, к примеру, ты заявляешь своим коллегам, знакомым, приятелям, с которыми дружна, что лесбиянка, – это активизм.

M: Можно ли говорить о том, что вопрос взаимодействия с внешним миром для ЛГБТ превалирует над внутренним конфликтом, вопросом самоидентификации?

АННА: Это взаимосвязанные вещи. Внутренняя гомофобия – большая проблема. Человек, как ни крути, живет в обществе. В нашем случае – в обществе, которое отвергает его сексуальную ориентацию на государственном уровне. Это очень тяжело, на самом деле. Естественно, это не может не отражаться на самоощущении. Помните, как Чехов писал: «Если свежий огурец попадает в банку с солеными огурцами, то что бы он ни делал, как бы он ни крутился по банке, он рано или поздно засолится». Так и человек, который долгое время живет в нетолерантном обществе, но при этом чувствует свою принадлежность к меньшинствам, со временем начинает думать, что с ним что-то не так.

ЮЛИЯ: Могу добавить, что все новички в наших группах в первую очередь говорят о проблеме каминг-аута перед своими родными и близкими, это очень непросто.

M: Публичное противостояние власти и ЛГБТ закрепило за всей страной и Москвой в частности ярлык жесточайшей нетолерантности и пуританства. Многие иностранцы, например, считают, что быть в Москве открытым геем просто-напросто опасно для жизни. При этом я, например, постоянно встречаю в городе геев и лесбиянок, которые совсем не скрываются. Действительно ли город опасен для ЛГБТ или все же страсти немного преувеличены?

ЮЛИЯ: Москва как мегаполис позволяет людям чувствовать себя относительно свободно. Кажется, ты никого не знаешь, а если с кем-то и знакомишься, то неизвестно, встретитесь ли вы еще раз, узнаете ли друг друга… Здесь такая атмосфера отстраненности, которая если не сказать, что безопасна, то, во всяком случае, не грозит последствиями. Она не угрожающая, но и не поддерживающая. В регионах, конечно, все гораздо хуже и да, действительно опасно.

M: Правда ли что дискриминация распространяется на лесбиянок в меньшей степени, чем на геев?

ЮЛИЯ: Правда в том, что открытым геем в России быть опаснее, чем открытой лесбиянкой. Широкое общество толерантнее относится к лесбиянкам, это так. А все потому, что наша советская культура была плотными нитями связана с культурой зоны, а сейчас эти ценности срослись с официальной идеологией. А в тюрьме гей – это человек без прав, который подвергается постоянным унижениям. Исходя из этого контекста, лесбиянкой быть безопасней, окружающие чаще всего думают, что «не определилась», «мужика хорошего не было». Но подобные высказывания – тоже дискриминация и унижение.

Дискриминация женщин есть, к сожалению, и среди гомосексуалов, и среди трансгендеров. Так что вопросы феминизма в ЛГБТ сообществе так же остры, как и в обществе в целом. .

M: А внутри ЛГБТ-сообщества существует рознь или неравноправие между геями и лесбиянками?

ЮЛИЯ: У мужчин больше привилегий, гей-сообщество гораздо состоятельнее, богаче, соответственно, более защищено. У гей-сообщества разветвленная сеть контактов, есть своя индустрия развлечений – гей-клубы, гей-бары, гей-сауны. Но, опять же, все в подполье.

Лесбийское сообщество менее социально устроено, лесбиянки в основном обладают меньшим социальным статусом, чем геи, просто потому что женщины в России обладают меньшим социальным статусом, чем мужчины. Как и любая женщина в России, лесбиянка менее защищена и менее привилегирована, чем мужчина. Дискриминация женщин есть, к сожалению, и среди гомосексуалов, и среди трансгендеров. Так что вопросы феминизма в ЛГБТ сообществе так же остры, как и в обществе в целом.

M: ЛГБТ во всем мире активно борется за право на заключение однополых браков. Вот скажите, откуда такое стремление встроиться в Систему? Мне всегда казалось, что свобода начинается как раз-таки где-то вне ее….

ЮЛИЯ: Внутри ЛГБТ-сообщества тоже есть такие голоса: «Вы что?! Мы боремся за свободу, зачем нам все эти разрешения, регистрации? Даешь сексуальную революцию!». И все в таком духе… Это мнение, в принципе, понятно…

АННА: …но дело в том, что большая часть сообщества – это не хиппи, а люди, которые хотят жить в семье, признанной государством. Для меня не является свободой, если все остальные могут выбрать, вступать им в брак или нет, а я не могу. Вот если ни у кого бы не было такой возможности, тогда ладно, никто не будет в браке. Но ведь это не так.

Что главное – брак устанавливает родство. Поскольку мы живем не в лесу, наши документы – это очень ценные вещи, без которых ты ничего существенного не можешь сделать. Если два человека прожили вместе 10 или 20 лет, а по закону они друг другу никто, это бесправие. У них может быть совместно нажитое имущество или совместно воспитываемый ребенок, которого они, например, в случае чего, хотели бы оставить со своим партнером, который его растил, а не передавать каким-то малознакомым родственникам, что, в свою очередь, и предполагает закон при отсутствии официально оформленного брака.

Юлия и Анна живут в гражданском браке 3,5 года и совместно воспитывают сына Анны.

ЮЛИЯ: Признание браков – это прямой долг государства перед гражданами, которые платят налоги и честно работают на это государство.

M: Расскажите подробнее о Центре «Ресурс ЛГБТКИА Москва».

ЮЛИЯ: Центр в нынешнем формате существует уже около трех лет, а его история берет начало в 2011 году, когда я начала регулярно проводить в Москве группы психологической помощи для ЛГБТ. Сегодня он занимается оказанием социально-психологической помощи представителям ЛГБТКИА-сообщества.

Аббревиатура ЛГБТКИА — это лесбиянки, геи, бисексуалы, трансгендеры, квир, интерсексуалы, асексуалы. Мы работаем с ЛГБТКИА-семьями, а также родителями и близкими ЛГБТКИА, у нас есть социальные и культурные инициативы, направленные на развитие сообщества, мы работаем со специалистами помогающих профессий по информированию, просвещению и развитию толерантности по отношению к ЛГБТКИА-сообществу.

M: А можно немного подробнее о букве «К» в вашей аббревиатуре? Насколько я понимаю, квир – это люди, которые как раз-таки против того, чтобы быть частью какого бы то ни было объединения. Как у вас складываются отношения с этими людьми и хотят ли они сами быть в аббревиатуре?

ЮЛИЯ: Аббревиатура у нас всегда под сомнением, и это именно потому, что единство сообщества не задано раз и навсегда. Буквы меняются, добавляются… Есть ведь множество позиций, по которым можно людей объединять – не только сексуальная ориентация и гендерная идентичность. Это большой вопрос для ЛГБТ-сообщества во всем мире — как нам сохранить и разнообразие, и, вместе с тем, единство. Он еще не решен. Но для нас, для Центра, важно быть открытыми, и поэтому в аббревиатуре есть, помимо ЛГБТ, еще и КИА. Несмотря на то, что квир манифестируют свою обособленность, мы отвечаем: наши двери открыты для всех, и мы готовы в любое время оказать поддержку, если она потребуется. Может быть, мы недостаточно хорошо их знаем, но мы открыты, готовы меняться, узнавать новое и отвечать потребностям тех людей, которые к нам приходят.

M: То есть квир все-таки приходят?

АННА: Да, конечно.

Квир-теория — социологическая теория о природе гендера, получившая распространение в конце XX века. Ее сторонники полагают, что гендер и сексуальная ориентация индивида не только и не столько предопределяются его биологическим полом, сколько социокультурным окружением и условиями личного воспитания.

M: Помимо психологической помощи «Ресурс ЛГБТКИА Москва» занимается организацией культурных проектов. Что это за проекты? И, главное, кем они финансируются?

ЮЛИЯ: Сам центр никем не финансируется, он самоокупаем. Мы берем символическую плату за посещение групп – от 200 до 300 рублей, это позволяет покрывать аренду, а работа всех специалистов – волонтерская. Что касается культурных проектов, то, к примеру, на организацию фото-терапевтического арт-проекта «Проявление близости» с ЛГБТКИА-семьями в 2014 году, который завершился фото-выставкой, мы выиграли грант.

В рамках Центра активно функционирует литературный клуб «Радужная лампа», и на средства участников клуба скоро выходит в свет сборник авторов ЛГБТ-прозы и поэзии.

Кроме того, хочется рассказать о важном проекте нашего центра – семейной ЛГБТКИА-конференции. 14 и 15 ноября в Москве пройдет уже вторая конференция «ЛГБТКИА-браки и партнерства. Вызовы семейным ценностям в современном обществе». На ней мы планируем затронуть темы семейных отношений и ценностей в современном обществе и в ЛГБТКИА-сообществе, темы партнерства и брака в их психологических, социальных, юридических и правозащитных аспектах.

*Фото-работы Юлии Малыгиной для выставки «Проявления близости»









В России не только у ЛГБТ нет прав, а вообще ни у кого практически. Мы ужасно нетолерантны друг к другу даже в повседневной жизни. Юлией Малыгиной

M: В одном из своих интервью Владимир Путин заявил, что «проблема сексуальных меньшинств в России нарочито раздута извне по политическим соображениям. Никакой проблемы у нас нет». «У нас люди нетрадиционной ориентации спокойно живут, работают, продвигаются по службе, получают государственные награды за свои достижения в науке, искусстве либо в каких-то других областях, ордена им вручают, я вручаю лично», – сказал президент. Что бы вы на это ответили?

ЮЛИЯ: Речи нашему президенту пишут умные люди! Действительно, не придерешься… Он и правда лично вручает награды. Вот только никто из тех, кто получает президентские награды, никогда открыто не скажет, что он гей.

Что ж, президент говорит: дискриминации нет, а мы отвечаем – есть. И она в первую очередь касается не тех, кому вручают награды, и не тех, у кого есть репутация и связи, а незащищенных слоев населения. Там дискриминация на каждом шагу. Мы вообще живем в дискриминирующей среде, в неправовом государстве. В России не только у ЛГБТ нет прав, а вообще ни у кого практически. Мы ужасно нетолерантны друг к другу даже в повседневной жизни. И для меня посыл борьбы за права – это история не только об ЛГБТ, а о всех уязвимых социальных группах.

Кстати, один из векторов ЛГБТ-активизма – это вектор на объединение с другими дискриминированными сообществами в отстаивании своих прав. Например, сейчас в Санкт-Петербурге по этому принципу ЛГБТ-активисты объединяются с ЛГБТ-инвалидами. Мы были рады и раньше выступать вместе, делать совместные проекты со многими, чьи интересы так или иначе ущемлены, но существует проблема искаженного восприятия ЛГБТ-сообщества. ЛГБТ ассоциируется с чем-то низким, чем-то, о чем стыдно говорить, и поэтому другие дискриминированные группы нас чурались.

M: А что изменилось?

АННА: Изменилось как раз то, что борьба за права ЛГБТ стала повесткой дня, и, более того, своего рода символом борьбы за права человека в принципе. И правозащитники поняли, что на этом поле мы воюем на одной стороне. Причем, что интересно, популяризация проблемы ЛГБТ взывает практически каждого гражданина России к какому-то внутреннему выбору. Ты можешь быть сколь угодно далек от темы ЛГБТ, но внутренне, благодаря всей этой шумихе, чувствуешь необходимость определиться, на какой ты стороне…

M: Не могу не согласиться. Анна, Юлия, спасибо за беседу и успехов вам!