Горденев М.Ю. ГОРДЕНЕВ МОРСКИЕ ОБЫЧАИ, ТРАДИЦИИ И ТОРЖЕСТВЕННЫЕ ЦЕРЕМОНИИ РУССКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ФЛОТА Несвоевременная книга Такой подзаголовок дал бы я этой книге. В самом деле, кому, казалось бы, сегодня интересны обычаи и традиции, тем более торжественные церемонии Русского Императорского флота? Флота, которого уже давным-давно нет. После него успел кануть в вечность Советский морской флот, а от Российского флота осталась лишь президентская программа возрождения, десятилетний юбилей которой мы вскоре будем отмечать. О, это будет уникальный юбилей, ибо под эту программу не было выделено ни копейки бюджетных средств. А тем временем исчезли с морской карты СССР его крупнейшие судоходные компании - Балтийское, Камчатское, Черноморское пароходства; на ладан дышат Сахалинское, Северное, из последних сил борются за выживание Дальневосточное, Мурманское. И лишь Приморское пароходство, укрывшись под чужим флагом от крепких налоговых объятий государства, пытается набирать обороты. И, кажется, небезуспешно. А как выживают военные моряки, отправившие на металлолом самые современные авианосцы “Новороссийск” и “Минск”, лучше не спрашивать их, дабы не нарваться на единственное, что уцелело от этого флота - настоящий морской фольклор, весьма выразительный, но не всегда печатный. Вот по этой причине книга несвоевременна. И все же мы рискнули опубликовать ее. И дело не только в том, что мы неисправимые оптимисты и, несмотря ни на что, верим в возрождение Российского флота. (“Странные вы люди, - говорят иностранцы о нас. - Вы можете обсуждать самые плохие новости, но разговор неизменно заканчиваете фразой “Ну, хорошо”, хотя на самом деле все очень скверно”. Может, это и есть наше знаменитое чувство национального оптимизма?) Дело в том, что основания для такой веры у нас есть. Первое - это человеческий потенциал, высокообразованные кадры. Наши моряки никуда не делись, вместе со своим флотом они переживают трудные времена, безработицу, но это как раз те трудности, которых, может быть, и не хватало им, чтобы испытать настоящую конкуренцию на рынке труда, понять, чего же они стоят на самом деле. И первые, кто это понял, - морские учебные заведения. Они приступили к подготовке именно таких, конкурентоспособных моряков, востребованных не только на нашем флоте. Второе - это наша история, наши корни. Они у нас не так глубоки, как у испанцев, португальцев или англичан, но в современной истории Великой Морской Державой, наряду с другими, была и Россия. И у той морской великодержавности были свои резоны, забывать о которых нам негоже. И ничего нет в том зазорного, что многие традиции и обычаи пришли к нам от тех же англичан, но это потому, что они давно уже приобрели интернациональный характер. Хуже другое: мы никогда не берегли свои обычаи и традиции. Поменялась власть - и побоку все традиции и обычаи, которые прижились при старой власти. А если история не устраивает, то и ее переписываем. Только дерево со слабой корневой системой не может быть сильным. И дом без прочного фундамента недолго простоит. Именно поэтому нам следует вновь и вновь обращаться к своим истокам, именно поэтому сегодня востребованы такие книги, которые помогают нам осмыслить простые и очевидные, но труднее всего поддающиеся осмыслению истины, как те, о которых пишет в своей книге М. Горденев. Да, Россия была морской державой, как это ни печально сознавать. Но в каком-то смысле она таковой и остается. Хотя бы в нашем подсознании, хотя бы в нашей исторической памяти. Поэтому морские обычаи и традиции - это не просто наша история, это и есть тот самый якорь, который поможет нашему флоту удержаться в это смутное время на плаву. И если мы до сих пор этого не уяснили, то книга действительно несвоевременна. Только почему-то очень хочется верить, что это не так. Петр Осичанский Братьям-морякам посвящается: предисловие составителя Все началось со скромного томика, который случайно попался мне на глаза в библиотеке им. Гамильтона Гавайского университета. Меня сразу же заинтересовало название - “Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского флота”. Эта книжка увидела свет в Сан-Франциско в 1937 году. Автор М.Ю. Горденев посвятил ее “Братьям-морякам Кают-компании морских офицеров в Сан-Франциско, морской зарубежной семье и примыкающей к ним молодежи”. Немало побродившему по морям, мне известна цена меткому слову, а в книге этой оказалось много интересных и поучительных историй. Несмотря на богатство отечественной литературной маринистики, книг о морских традициях и обычаях написано не так уж много, тогда как на любом каботажнике или белоснежном пассажирском лайнере вам могут немало поведать о них. Конечно, время многое изменило в нашем отношении к тем или иным традициям. Некоторые из них кажутся нам явно устаревшими, но, тем не менее, без знания их невозможно судить об истории флота, о том, что имело истоки в глубокой старине. Творчество эмигрантов, вынужденных покинуть Россию после 1922 года, продолжает волновать отечественных историков. Они посвящают писателям русского зарубежья целые исследования, уже выпущены первые энциклопедии. К сожалению, менее всего повезло авторам зарубежной маринистики, хотя немало бывших морских офицеров продолжили за рубежом традиции К.М. Станюковича и оставили нам прекрасные образцы такой литературы. В Нью-Йорке они выпускали “Морские записки”. В Праге выходил “Морской журнал”, на страницах которого многие авторы опробовали свое перо. Редактор “Морского журнала” М.С. Стахевич старался регистрировать все книги, написанные о море. Он же стал инициатором создания своеобразной серии, названной “Русская морская зарубежная библиотека” (РМЗБ). Под номером 40 в ней вышла и книга М.Ю. Горденева. В РМЗБ не было редакционной коллегии. Моряки, заброшенные эмигрантским лихолетьем в разные страны, издавали там свои произведения - чаще всего на собственные средства. Они только сообщали в Прагу о предстоящем выходе своей книги и запрашивали у Стахевича номер, который могли бы поставить на титульном листе. Все книги РМЗБ давно стали библиографической редкостью. Насколько мне известно, только Гавайский университет предпринял попытку собрать всю коллекцию. Несколько произведений из этой серии составили сборник зарубежной маринистики, который совсем недавно вышел в свет в серии “Капитаны”, благодаря Дальневосточной ассоциации морских капитанов и Обществу изучения Амурского края. Вернемся же к М.Ю. Горденеву. Как оказалось, эта была вторая фамилия Милия Юльевича Гюбнера. Он родился 13 мая 1884 года в Севастополе. Не пожелав заниматься медициной, что успешно делал его отец, статский советник, имевший докторскую степень, юноша предпочел ей морскую карьеру. В сентябре 1899 года М. Гюб­нер становится воспитанником Морского кадетского корпуса. Годы учебы прошли быстро, и в феврале 1905 года М. Гюбнер в звании мичмана зачисляется в 20-й Флотский экипаж. Первые месяцы его службы совпали с бесславным началом русско-японской войны. “В то время, - вспоминал Гюбнер-Горденев, - казалось, вся Россия ополчилась против флота: его критиковали все, кто имел, и кто не имел на то права. Мы жили маленькой дружной семьей и, благодаря этому, остались на службе, хотя тенденция покинуть флот, искать работы на стороне, уйти от “позора” доминировала и среди нас. Нам, начинающим еще жизнь, молодым, полным сил и энергии, все казалось возможным, несмотря на то, что жизни мы совершенно не знали и не понимали, сколько пришлось бы нам перенести, пробиваясь к месту под солнцем”. Свой непростой путь к вершинам морского искусства М.Ю. Гюб­нер начал в июле 1906 года, когда приехал во Владивосток и получил назначение вахтенным начальником на транспорт “Монгугай”. Здесь закалился его характер, и он познал всю радость приобщения к морской семье. В основе взаимоотношений лежали давние традиции, основанные еще первыми мореплавателями на парусных фрегатах. От поколения к поколению передавались не только особенности плавания в дальневосточных морях, но и те нормы поведения, которые выработали особый тип - моряка-дальневосточника. С первых же дней службы Гюбнер прислушивался к советам бывалых моряков. “Командовал “Монгугаем”, - писал он позднее, - капитан 2 ранга А.А. Рюмин, человек исключительно хороший и сердечный, который пользовался славой лучшего командира по всему побережью. Отличный моряк во всех отношениях, находчивый и решительный, он имел и некоторые недостатки и слабости, которые ему начальством прощались. Служить под его командой в море было одним удовольствием, и опыт, которым он охотно делился, был просто неисчерпаем”. Позднее М. Гюбнер посвятит сообществу кают-компании немало теплых и искренних строк, ведь именно здесь он по-настоящему понял различие между Балтикой и Тихим океаном. “Кают-компания и старший офицер, - вспоминал М.Ю. Гюбнер, - были людьми удивительно милыми, и я быстро почувствовал себя как дома. Назначение ротным командиром приблизило меня к матросам, и я скоро знал подноготную каждого. Команда в большинстве своем была набрана из сыновей пионеров-сибиряков и отличалась своей консервативностью и здоровьем, трезвым взглядом на службу и жизнь. Перед самым выходом в море на корабль прибыл заведующий маяками и лоцией Тихого океана подполковник корпуса флотских штурманов Алексей Афанасьевич Ковшиков. Это был сибиряк-старожил, убежденный защитник Сибирской флотилии. Большой остряк и весельчак, он любил нас, молодых, наставлял на путь истины, и все это делалось в такой милой и шутливой форме, что обижаться было положительно невозможно. - Вы там, в России, - говорил он, - думаете, что мы здесь в сапог сморкаемся, пьянствуем и ничего не делаем. Вот послужишь сам и увидишь, как приходится здесь работать. Страна еще девственная, опись берегов, особенно дальше к северу, не закончена’ приходится плавать “по нюху”. Благодари Бога, что попал в руки такого моряка, как Рюха (так всегда по-приятельски он называл нашего командира), слушайся его и учись у него; никакая школа не даст тебе того, что даст он на практике”. К сожалению, пока не найден личный архив М.Ю. Гюбнера-Горденева, который, вероятно, хранит немало интересных зарисовок-воспоминаний мариниста. Но даже из его небольших публикаций можно судить, насколько насыщенной была служба моряка на Дальнем Востоке. “Много интересного и поучительного почерпнул я из последовавшей беседы этих двух прекрасных офицеров, старожилов и хранителей традиций Сибирской флотилии. Впервые узнал я о неофициальном, так сказать, разделении офицеров. Своим образным языком, полным юмора, Ковшиков говорил: - Мы делим офицеров на “подвоз” и “навоз”. К первым принадлежат все те, которые едут сюда по собственному желанию, с намерением получить хороший морской опыт; вторые, или “навоз”, это те, которых сюда ссылают за всякие прегрешения. Их ссылают так много, что они подавляют нас численностью, и все плохое, происходящее здесь, обыкновенно не обходится без их участия. Разговор незаметно перешел на личные воспоминания, и сколько интересного о крае, о жителях и об их жизни узнал я из этой беседы. Какой горячей любовью горели сердца этих людей к России и флоту! Сколько патриотизма и любви к своему Государю! В этот вечер коренное офицерство Сибирской флотилии предстало перед моими глазами в совершенно ином виде, и я благословлял судьбу, толкнувшую меня к переводу сюда. Во Владивостоке нашла себе полное применение сибирская поговорка, что “сто рублей - не деньги, сто верст - не расстояние”. Жизнь кипела, и было достаточно всякого рода соблазна, и людям со слабой волей было нелегко. Жили мы, моряки, одной морской семьей. Корабль, служба, кают-компания с одной стороны, семья, приятели. Морское собрание - с другой. Жили дружно и хорошо. Вот в кратких чертах, чем были Сибирская флотилия и Владивосток, какими их знал я. Были у нас и скандалы, но в этих скандалах почти не участвовало коренное морское офицерство; моряки-сибиряки были консервативнее и трудолюбивее многих других. Сибирская флотилия была истинной морской школой для всех, кто хотел плавать, а не сидеть на берегу. Из пяти с половиной лет моего пребывания на Дальнем Востоке мне удалось провести на берегу не более года; все остальное время прошло в северных и заграничных плаваниях, в кают-компаниях, под начальством опытных командиров, умевших выработать из молодежи хороших и знающих офицеров”. Летом 1908 года мичман М. Гюбнер покинул Владивосток и уехал к новому месту службы - на Балтику. Одной из причин этого было желание продолжить образование. Через год он успешно окончил артиллерийские офицерские классы. В конце 1909 года Гюбнер в звании лейтенанта вернулся в Сибирскую флотилию. Он служил на канонерской лодке “Манджур” и крейсере “Аскольд”, командовал эсминцами и исполнял обязанности флагманского артиллерийского офицера. За год до начала первой мировой войны лейтенанта Гюбнера перевели на Черноморский флот. Теплым было его прощание с друзьями, которые надеялись, что Милий Юльевич еще вернется во Владивосток. Судьбе же было угодно иное. Многие из друзей Гюбнера погибли в горниле кровопролитной войны, которая постепенно перешла в братоубийственную. После 1914 года некоторые офицеры с немецкими фамилиями, поменяли их на русские. И Гюбнер стал Горденевым. В этом было искреннее желание слиться с русским народом в борьбе против врага. В первый день 1915 года М.Ю. Горденеву присваивают звание старшего лейтенанта. Он продолжает служить на Черном море. Вскоре наступает время прощания с Родиной... Уже во время гражданской войны российские морские офицеры начали разбредаться по свету. Некоторые из них бросили якорь в Америке. Кто-то осел на берегу, но большая часть продолжала бороздить моря. Приходя в разные порты и испытывая ностальгию по прошлому, моряки стремились к общению друг с другом. Это и стало одной из причин создания Общества бывших русских морских офицеров в Америке, учредительное собрание которого состоялось 11 мая 1923 года в Нью-Йорке. Первым председателем Общества стал бывший начальник Владивостокского мореходного училища капитан 1-го ранга Михаил Александрович Китицын. Деятельность организации заключалось в “оказании самой разнообразной помощи офицерам флота, как желавшим прибыть в Соединенные Штаты, так и уже находившимся на их территории, преимущественно на восточном побережье. Для первых исхлопатывались визы или разрешения на приезд в Штаты, самый приезд на тех или других льготных условиях, включая высылку заимообразно проездных денег и проч. Для приехавших оказывалась помощь в приискании квартир и комнат через Американский комитет помощи, работы, мед. помощи и т.д. Писались разнообразные удостоверения и письма в казенные учреждения и частным лицам, велись переговоры об освобождении задержанных иммиграционными властями флотских офицеров или членов их семейств”. Чтобы найти средства, необходимые для помощи российским изгоям, члены Общества устраивали вечера, собирали деньги по подписке. Итогом многогранной деятельности Общества русских морских офицеров на 16-м году его существования стало издание сборника “С берегов Америки”. В нем моряки не только подвели итог своей 15-летней общественной деятельности, но и опубликовали воспоминания о прежней морской службе в России с поименным списком тех, кто нашел последний причал на американской земле. Среди материалов этого сборника есть и воспоминания М.Ю. Горденева. М.Ю. Горденев смог довольно быстро перебраться в Америку, где он осел в Сан-Франциско. Вероятно, в этом ему помогло отличное знание английского языка, что отмечает и его послужной список. По инициативе большого энтузиаста морской литературы Горденева Общество бывших морских офицеров в Сан-Франциско стало в 1934 году издавать “Вахтенный журнал”. Всего было опубликовано 22 выпуска. В 1937 году это издание перешло в руки Морского кооперативного издательства, целью которого было издание морской литературы. Взносы принимались и от частных лиц. Так как в США издание книг обходилось дорого, литераторы решили печатать свои произведения в Шанхае. К сожалению, не сохранилось никаких воспоминаний или документальных свидетельств того, чем М.Ю. Горденев зарабатывал себе на пропитание. Жизнь эмигранта нередко была борьбой за существование. Как бы то ни было, М.Ю. Горденев был из числа немногих, которые смогли внести неоценимый вклад в культурную жизнь эмиграции. Помогая друзьям-морякам, он неустанно работал над своими произведениями. Не все задуманное оказалось реализованным. Милий Юльевич Горденев скончался 25 июня 1955 года в Сан-Франциско, когда ему был 71 год. На память потомкам он оставил свою бесценную книгу “Морские обычаи”. Книга Горденева будет интересна в первую очередь людям, связанным с морем и интересующимся морскими традициями, занимающимся изучением морской культуры. В России всегда почитали прошлое морского флота и чтили традиции, берущие начало еще в далеком прошлом. О важности соблюдения традиций и обычаев свидетельствует появление в 1985 году книги очерков “Так повелось на флоте...” кандидата военно-морских наук контр-адмирала В.А. Ды­гало. Хотя в этой книге и нашли отражение идеологические аспекты воспитания и поддержания на должном уровне советских обычаев, есть в ней немало фактов и о морском флоте царского времени. Книга же Милия Горденева является наглядным примером, как российские моряки, не принявшие новой власти, сохранили в зарубежье морскую культуру. К сожалению, М.Ю. Горденев не сообщил, какие материалы он использовал при работе над своей книгой. Вероятней всего, она основана на его личном опыте, а также на материалах различных пособий, описывающих английские и американские традиции, и на эмигрантской морской литературе, в частности, на статьях журнала “Морские записки”. Надо отметить и то, что моряк описал только военно-морские традиции, что до некоторой степени сузило его цели. Обращая особое внимание на патриотизм, М.Ю. Горденев хотел передать подрастающему русскому поколению мысль об ответственности “пред грядущей Великой Россией”. Немаловажным является и то, что рукопись Горденева была одобрена ведущими морскими специалистами, жившими в эмиграции. М.Ю. Горденев и его коллеги не имели возможности получить из первых рук информацию о традициях в Военно-морском флоте Советской России, между тем там нашли развитие и многие традиции царского времени. Во время Великой Отечественной войны, когда Иосиф Сталин и другие военачальники пересмотрели свое отношение к истории армии и флота, кое-что из прежних флотских обычаев было восстановлено. В июне 1942 года, например, был учрежден Гвардейский военно-морской флаг. Кстати, этот процесс можно наблюдать и в наши дни. Не так давно вернулся на свое почетное место Андреевский флаг. На некоторых кораблях уже можно видеть и священников, участвующих в каком-нибудь торжественном событии. Горденев подчеркивает: “Церемония - цемент дисциплины, традиция - фундамент ее, а на дисциплине покоится служба”. По его мнению, “обычай есть первая стадия закона”, который переходит уже в устав. Вряд ли можно сказать точнее. Конечно, многое меняется на флоте, но некоторые понятия оказываются удивительно живучими. Коренным образом изменилась архитектура судов, но от старого времени сохраняется на судне традиция уважительного отношения к шканцам: подъем флага происходит там же, где и раньше, при этом в основном повторяются те же команды и сохраняется тот же ритуал, что и в прежнее время. Сразу же после известных событий 1917 года было отменено отдание воинской чести, но с созданием регулярной Красной Армии этот ритуал был введен снова. В основе своей сохраняется и процедура постановки на якорь и приветствия кораблей. Вот как описывался приход во Владивосток в 1887 году корвета “Витязь”, которым командовал капитан 1-го ранга С.О. Макаров. Любое судно, входившее в бухту Золотой Рог, привлекало внимание горожан, не избалованных обилием зрелищ и развлечений. Особенно следили за тем, как осуществляется постановка на якорь: уже по одной этой операции можно было судить о том, что за командир пришел во Владивосток. Корвету “Витязь” для швартовки оставалось совсем немного места между кормой адмиральского фрегата и Адмиральской набережной; в эту щель, казалось, едва ли мог поместиться даже небольшой клипер. Дул свежий ветер, создавая тем самым дополнительные трудности, но корвет лихо обогнул корму фрегата, отсалютовал флагу адмирала и замер точно в положенном ему месте. Только поставленный гюйс да спущенные по бортам шлюпки отметили окончание постановки корвета на якорь. М.Ю. Горденев показал истоки морских традиций и обычаев через призму истории, подчеркивая славный путь Российского императорского флота. Он писал о том, как начавшиеся кругосветные плавания привели к созданию на Тихом океане своего флота. Отметив особо интересные периоды флотской жизни, Горденев не обошел и поражение в русско-японской войне, в то же время рассматривая ее как победу русского духа. Есть в его книге и раздел, рассказывающий о гибели Второй Тихоокеанской эскадры адмирала З.П. Рожественского. Не знал и М.Ю. Горденев и его собратья о том, что советские моряки продолжали чтить память тех, кто погиб тогда в море. И эта славная традиция жива и поныне. Когда корабли, совершая плавание, оказываются в районе Цусимского сражения, проводится особый ритуал, порядок проведения которого определен Корабельным уставом и приказом командующего Тихоокеанским флотом. При приближении корабля к памятному месту на пять кабельтовых на верхней палубе по “Большому сбору” выстраивается личный состав, свободный от вахт. Один из офицеров по громкоговорящей корабельной связи торжественно объявляет информацию о событии. Если волнение превышает 3 балла, а также на подводных лодках и кораблях 4-го ранга построение экипажей не проводится, но офицеры рассказывают личному составу о подвиге русских моряков, совершенном в этом районе. За один кабельтов до места подвига играется сигнал “Захождение” и производится салют Военно-морским флагом - он приспускается до половины. Когда корабль удаляется от места отдания почестей на два кабельтова, флаг вновь поднимается до места, и ритуал заканчивается. В честь юбилейных дат в места боевой славы направляются специальные корабли с представителями других соединений флота и общественностью. С прибытием на место подвига на них проводится митинг, приспускаются флаги, на воду спускаются венки, корабль описывает циркуляцию, производится трехзалповый салют из стрелкового оружия. На одном из исторических мест Владивостока, Морском кладбище, имеется братская могила моряков с крейсера “Варяг”. Уже многие десятилетия около этого монумента ежегодно собираются ветераны и молодежь, чтобы отметить подвиг российских моряков, совершенный почти сто лет тому назад. Недалеко от памятника варяжцам расположены могилы других моряков, нашедших свою гибель в море. Во время ураганных штормов погибли со своими экипажами теплоходы Дальневосточного морского пароходства “Тикси” (22 марта 1974 г .), “Баскунчак” (15 сентября 1976 г .), “Тавричанка” (14 ноября 1976 г .), “Большерецк” (7 февраля 1979 г .). А самый первый памятник, установленный во Владивостоке, напоминает об охранной шхуне “Крейсерок”, погибшей в 1889 году. Репродукция с картины, изображающей это судно, помещена в книге Горденева. Находят продолжение вековые традиции, о которых упоминает Горденев, и при церемониях закладки судна и спуска его на воду. В музеях Военно-Морского Флота в Санкт-Петербурге и Тихоокеанского флота во Владивостоке бережно хранятся закладные доски известных кораблей. В кают-компании любого судна есть музейный уголок, в котором висит фотография церемонии закладки, иногда можно увидеть и горлышко от традиционной бутылки шампанского, разбитого “крестной матерью” во время спуска судна на воду. Вопрос о погонах и эполетах, которые были сняты с офицерской форменной одежды, как казалось тогда, навсегда, для русских эмигрантов-офицеров был одним из самых болезненных. Однако в 1943 году в Советской армии и флоте они были введены вновь. Столкнувшись с фашизмом и необходимостью воодушевить армию и весь народ на борьбу с врагом, правительство СССР и командование решило вернуться к некоторым старым символам. Это, кстати, стало одной из причин того, что многие бывшие офицеры царской армии, покинувшие Россию после гражданской войны, решили вернуться на Родину. Огромной популярностью в Шанхае того времени пользовалась форма советского генерала с лампасами и погонами, выставленная в витрине одного магазина. Звание мичмана, появившееся в российском флоте еще в начале XVIII века, до 1917 года считалось первым офицерским чином. С ноября 1940 года оно было введено в СССР как высшее звание для старшин ВМФ, а с января 1972 года мичманы выделены в особую категорию личного состава флота. Между тем, элементы флотской форменной одежды - бескозырка, бушлат, тельняшка, форменный воротничок и т.п. - почти не претерпели изменений. Обычай ношения орденов на левой стороне груди Горденев относит к стремлению иметь их ближе к сердцу. В советское время, когда были отменены прежние награды и появились новые, многие моряки продолжали с гордостью носить свои георгиевские кресты или медали, полученные за отвагу в русско-японской войне. 3 марта 1944 года советским правительством были учреждены ордена Ушакова I и II степени и Нахимова I и II степени для награждения офицеров Военно-Морского Флота “за выдающиеся заслуги в организации, руководстве и обеспечении боевых операций и за достигнутые в результате этих операций успехи в боях за Родину”. Одновременно для награждения рядового, старшинского и сержантского состава Военно-морского Флота, отличившегося в боях, учреждались медали Ушакова и Нахимова. Всего за годы Великой Отечественной войны этими орденами были награждены около 500 че­ловек, а медалями - около 21 тысячи. Горденев подробно рассказывает о церемонии перехода кораблем линии экватора. Впервые в российском флоте это произошло, когда шлюпы “Надежда” и “Нева”, совершая кругосветное плавание, пересекли экватор, “26-го [ноября 1803 года] в половине одиннадцатого часа пополуночи, - писал И.Ф. Крузенштерн, - перешли мы через экватор под 24 градуса 20 минут западной долготы, по совершении тридцатидневного плавания от Санта-Круса. Обыкновенное игрище в честь Нептуна не могло быть совершено, потому что никто, кроме меня, из находившихся на корабле нашем, не проходил прежде экватора. Однако матрос Павел Курганов, имевший отменные способности и дар слова, был украшен трезубием и играл свою роль в самом деле так хорошо, как будто бы он был уже старым, посвященным служителем морского бога и приветствовал россиян с первым прибытием в южные нептуновы области с достаточным приличием”. После этой церемонии обязательно следовал веселый праздник с непременным купанием в соленой воде. “Вновь крещенный” получал на память красочный диплом. Нептун является и главным героем в праздновании Дня Военно-морского Флота, который отмечается в России ежегодно в конце июля. По мнению Горденева, заслуживает обсуждения и обычай регулярно выдавать команде вино. Раньше это происходило постоянно, но затем выдачу вина отменили, считая, что это приводит к алкоголизму. Горденев отвергает эту мысль, видя в чарке вина не что иное, как способ расслабиться после вахты. Современные моряки знают, что сухое вино вернулось на наши суда, но теперь выдача его происходит не везде, а только в южных морях, чтобы предохранить организм моряков от обезвоживания в жарком тропическом климате. Моряки - особая профессиональная каста. Корабль становится ему домом на долгие месяцы плавания, а море - родной стихией. Горденев приводит интересный случай из своей практики, который служит наглядным примером, как в те времена подчеркивали превосходство моряков над сухопутными. Морская служба, ежедневное соперничество со стихией требуют силы духа, физической закалки, высоких профессиональных навыков. Но удача в морской службе чаще, чем где бы то ни было, связана с погодой. Внезапный шторм, тем более ураган могут привести к гибели судна. Зависимость от явлений природы породила на флоте множество поверий. Некоторые предрассудки связаны с числом 13, другие - с понедельником, третьи - с нахождением на корабле женщины или кошки. Даже нынешние, весьма просвещенные моряки сочтут за благо не рисковать и не нарушать давний обычай. В первую очередь это касается рыболовного флота, где удача особенно необходима. Работая старшим морским инспектором в службе мореплавания Приморрыбпрома, я нередко был свидетелем того, как капитаны под любым предлогом оттягивали выход в море, если он приходился на 13-е число, да еще и на понедельник. Они шли на всяческие ухищрения, чтобы штамп порта на судовой роли показывал другое число. Стоит ли осуждать за это людей, многое повидавших за свою рыбацкую жизнь и убежденных, что с морем шутки плохи: раз уж повелось так, а не иначе, надо смирить гордыню и делать, что положено. Не случайно, провожая судно в рейс, мы, как и в старину, желаем морякам попутного ветра и семь футов под килем, не догадываясь, что этой традиции уже много веков. Наверняка есть моряки, которые не знают, что не совсем точно называть корабельный колокол рындой. Рында в парусном флоте означала особый звон колокола, раздававшийся ровно в полдень. Команда же “Склянки бить!” появилась тогда, когда не было ни точных хронометров, ни самых обыкновенных часов. У М.Ю. Горденева вы найдете пояснение традиции бить склянки. В приложении к действующему Корабельному уставу описан порядок отбития склянок. Очень интересный раздел “Песни и игры”. И сейчас на баке или в специально отведенном для курения месте собираются моряки, свободные от вахт и работ. Соленые шутки вгоняли там в краску не одного начинающего моряка, а случаи из морской жизни, рассказанные бывалыми моряками, порой напоминают сказки Шехерезады. Во время заграничных походов моряки обязательно устраивают концерты, ведь в любом коллективе найдется немало талантов, а море и свежий ветер располагают к творчеству. Немало подобных случаев рассказал А.И. Груздев в своей книге “Из века в век. Визиты кораблей флотов на Тихом и Индийском океанах. 1739-1995 гг. (Владивосток, 1996). Кают-компания была и остается центром любого корабля или гражданского судна. “Кают-компания, - подчеркивает Горденев, - в понятии офицерского состава есть душа его. Она - все, на чем покоятся дисциплина, порядок и всякого рода деятельность корабля”. Весьма любопытным является исторический очерк о кают-компании, которая зародилась еще в XVIII веке как место общего сбора офицеров - как для приема пищи, так и для деловых разговоров и отдыха. По давнему обычаю и ныне офицеры рассаживаются за столом строго по старшинству, что создает атмосферу дисциплины и порядка. Старший офицер, как и прежде, является председателем кают-компании и воспитателем офицерской среды. Как бы перекликаясь с традициями прошлого, нынешний устав гласит: “Первенствующим лицом в кают-компании является старший помощник командира корабля, а в его отсутствие - старший из присутствующих в ней. В тех случаях, когда в кают-компании находятся командир корабля или его прямые начальники, первенствующее положение переходит к ним”. Идея кают-компании была взята русскими эмигрантами для организации “Всезарубежного объединения морских организаций”, а также общественной организации моряков. Кают-компании имелись в Харбине, Шанхае, Сиэтле, Сан-Франциско и других городах, в которых жили русские моряки-эмигранты. Для издания этой книги было необходимо подобрать иллюстрации. В книге М.Ю. Горденева “Морские обычаи...” их было мало, причем, плохого качества. Автор имел весьма ограниченные возможности в выборе иллюстраций, поскольку работал над книгой вдали от России. В данном же случае составитель счел возможным поместить в книгу фотографии по флотской истории Владивостока, форпоста России на Тихом океане. Составитель выражает искреннюю благодарность русскому библиографу Гавайского университета Патриции Полански (P. Polansky), которая не только смогла собрать прекрасную коллекцию русской эмигрантской литературы, но и предоставила копию книги М.Ю. Горденева для настоящего издания. Благодарю знатока морской истории, капитана 1-го ранга в отставке и кандидата географических наук Бориса Николаевича Болгурцева за уточнение биографических сведений о М.Ю. Гюбнере-Горденеве; капитана 1-го ранга в отставке и профессора Александра Ивановича Груздева; любителя маринистики Алексея Михайловича Буякова, а также редактора Владимира Николаевича Вещунова и инициатора издания настоящей книги капитана дальнего плавания Петра Ивановича Осичанского, председателя Дальневосточной ассоциации морских капитанов. Публикуемые главы взяты из книги: Горденев М.Ю. Морские обычаи, традиции и торжественные церемонии Русского Императорского флота. - Сан-Франциско: Мор. изд-во при Кают-компании Рус. мор. офицеров при содействии “Мор. журн.”, 1937. - 222 с.: ил., табл. - (РМЗБ, № 40). - / Братьям-морякам Кают-компании морских офицеров в Сан-Франциско, морской зарубежной семье и примыкающей к ним молодежи настоящий труд посвящается. Амир Хисамутдинов От автора Издревле славился Русский императорский флот своей предан­ностью монархам, сваей беззаветной любовью к Родине, своей крепко спаянной братской семьей и своим уменьем принять и об­ласкать. Волею судеб временно очутившись без Родины, без кораблей, душа флота - его офицерство - не распылилось. В силу воспитания, полученного в детстве, укрепленного и направленного нашей об­щей матерью, Морским корпусом, и окончательно закрепленного на службе, на кораблях вековыми морскими обычаями и традициями, наша морская семья, оказавшись разбросанной по всем стра­нам мира, сейчас же начала искать пути к объединению. Здесь и там, во всех углах Вселенной, везде, где сгруппирова­лось несколько морских офицеров, стали образовываться морские организации, преследующие главным образом цель единения. Укрепившись на местах, отдельные организации постепенно стали искать связи между собою. Почин в этом деле взяла на себя Кают-компания в Пра­ге. Она создала печатный орган “Морской журнал”, благодаря которому дело восстановления общего единения, спайки быстро двинулось вперед. Скоро образовался условный флот - Всезарубежное объединение морских организаций с центром в Париже и гла­вой - одним из старейших уцелевших адмиралов - Александром Ивановичем Русиным. Дабы изъять все, что так или иначе могло повредить делу объе­динения и общей работе по сохранению души флота, зарубежная объединенная морская семья приняла девиз: “ВЕЛИКАЯ РОССИЯ – АНДРЕЕВСКИЙ ФЛАГ”. Этот же всеохватывающий девиз Всезарубежного объединения морских организаций является девизом и каждой отдельной военно-морской организации. Воспитанные на кораблях в кают-компаниях, делавших из нас тогда братьев, мы по опыту знаем, чем это тогда достигалось, а потому основные требования Устава, явно и определенно указанные в положении о Кают-компании, легли в основу как отдельных организаций, так и всеобщего объединения. Казалось бы, что сделано все для достижения действительно всезарубежного объединения. И это было бы так, если бы зару­бежная морская семья была бы по составу тем, чем она была в начале Великой войны (первой мировой. - Прим. ред.). Домашнее воспитание и воспитание в Морском корпусе, вмес­те взятые, еще не делали из отдельного лица морского офицера, джентльмена. Оба вышеуказанных воспитания были лишь канвой. Только многолетним влиянием морской среды, благодаря ежедневному наблюдению морских обычаев и традиций, вырабо­танных практической жизнью и освященных веками, создавался моряк-офицер, джентльмен. Состав нашей зарубежной семьи далеко не однороден. Во вре­мя революции и борьбы белых и красных в нашу среду впилась мас­са достойнейших людей, но, увы, не прошедших школы морской жизни. Они не только не испытали многолетнего влияния морских традиций и обычаев - они не прошли даже через канву морского воспитания в Морском корпусе. Еще серьезнее стоит вопрос с примыкающей к нам молодежью, выросшей за рубежом и получившей образование на местах осед­лости. Эти русские американцы, французы, англичане, немцы, дат­чане и прочие не знают не только морского обычая, но не знают даже фундамента его - русской военно-морской истории. Все это вместе взятое делает то, что даже в отдельных груп­пировках нет одного взгляда, единого понимания некоторых воп­росов. Положение еще усугубляется уходом в жизнь бесконечную многих драгоценнейших офицеров и отходом от прямого участия в работе (по многим оправдываемым и неоправдываемым причи­нам) значительного количества старых кадровых офицеров. Верен и правилен путь, намеченный Всезарубежным объедине­нием, и чист его девиз, но цели своей - сохранение души флота для возрождения морской мощи грядущей великой России - он не достигнет, если отдельные организации немедленно же не присту­пят к работе по укреплению качающейся офицерской идеологии и по воспитанию своей среды в духе морских обычаев и традиций. Колоссальную работу сделал “Морской журнал”. Много цен­ного и поучительного может быть найдено в отдельных морских статьях и рассказах, помещенных на его страницах, но все это не координировано, разбросано, читается не всеми, а жизнь отдель­ных организаций идет самотеком. Еще в стенах Морского корпуса нас учили, что морской офи­цер должен уметь делать все. Адмирал Григорий Павлович Чухнин в бытность свою директором Корпуса и командующим учеб­ной эскадрой Корпуса поучал нас: - Морской офицер должен знать все и уметь сделать все. Вот в силу этого, вошедшего в мою плоть и кровь, наставле­ния, неоднократно действительной жизнью проверенного, я и дер­знул взяться за работу, которую до сих пор никогда не делал. Я решил собрать и описать все те морские обычаи и традиции, кои создавали из русских военных моряков одно мощное, одинаково мыслящее, преданное монарху и Родине тело, с честью и при всех обстоятельствах гордо несущее свой Андреевский флаг - символ могущества России на морях и океанах. Побудила меня взяться за работу срочная необходимость ее в связи с той ответственностью пред грядущей великой Россией, коя выпала на мою долю, как на председателя Кают-компании морских офицеров в Сан-Франциско. Сознавая, однако, недоста­точность своего служебного стажа и возможность неправильного освещения того или другого обычая, я преж­де, чем опубликовать свою работу, представил ее на критику и исправление старейшему адмиралу, нашему главе, и тем лицам, коих его высокопревосходительство захочет и будет в состоя­нии привлечь. Морской офицер должен уметь сделать все, и я написал эту книгу с искренним желанием сделать хорошо по мере своих сил и умения при наличности на руках более чей скромного историчес­кого материала и малого служебного стажа. Считаю своим долгом открыто заявить, что только работа “Морского журнала”, собравшего громадный исторический материал, нещадно мною использованный, и помещенные в нем отдель­ные статьи многих авторов-моряков дали мне возможность вы­полнить взятую на себя задачу. Мой труд - во многом компилятивный и другим быть не мог. М.Ю. Горденев Морские обычаи, торжественные церемонии в морской службе Значение традиций, церемоний и обычаев, освя­щенных веками, - громадно, и они есть тот фунда­мент, на коем покоится дисциплина и порядок. Флот более, чем какая бы то ни было другая отрасль государственной жизни, связан с прошлым, с историческим основанием России, а потому нашей основной задачей является сохранение связи с этими вековыми корнями, которые одни только могут дать живые и здоровые плоды. Капитан 1-го ранга Городыский Военная традиция - это доблестные примеры того, как наши предки исполняли свой военный долг. Эти примеры, тщательно и с любовью собранные со страниц истории национальной вооруженной силы и бережно передаваемые из поколения в поколение, со­ставляют ту золотую книгу традиций, которой гор­дится не только личный состав вооруженной силы, но и вся нация. Контр-адмирал Бубнов Традиции, торжественные церемонии и обычаи имеют гро­мадное влияние на человечество вообще, а в военной и морской службах особенно, ибо путем их в среду внедряется высокая мо­раль и дисциплина. В тех частях, где сознается значение тради­ций, обычаев и торжественных церемоний (и они правильно при­лагаются), автоматически создается фундамент для дисциплины, создается тот Esprit de Corps, который уже на 50 процентов обес­печивает победу. К несчастью, за последние несколько декад под влиянием многих факторов и в особенности благодаря широко раскинутой пропаганде пацифизма, далеко не везде отдавалось должное воспитательному значению традиций и церемоний. Морская служба пострадала в этом направлении меньше, и именно этим обстоятельством надо объяснить то фанатическое пресле­дование кадрового морского офицерства, которое наблюдалось в русскую революцию. Стоящим вне военной и военно-морской профессий, чувству­ющим и думающим по-штатскому, кажется, что в наш век элект­ричества и машин, в век глубокого материализма, многие тради­ции отжили свой век, умерли; даже в самой военной среде значе­ние традиций признается только теми, кто знает военную и во­енно-морскую историю и кто умеет правильно выбирать и при­лагать на практике ее уроки, кому дороги память и героические подвиги славного прошлого, кому хочется быть не хуже дедов и отцов. Тот факт, что обычаи ложатся в основу устава, само по себе уже есть неоспоримое доказательство их значения. Торжественные церемонии покоятся на фактах прошлого, в настоящем же они создают такую атмосферу, в которой человек невольно подтягивается, старается стать лучше. Церемония - цемент дисциплины, традиция - фундамент ее, а на дисциплине покоится служба. Традиции, явившиеся продуктом героического подвига, ис­ключительной храбрости, высокого проявления чести, сознания собственного (и своей части) достоинства, дают воинской части (кораблю) побудительную причину, ту искру, которая обраща­ется а пламя и создает то, что принято называть Esprit de Corps. Дабы поддержать высокий идеал профессии, укрепить веру в свои собственные силы, дабы сделаться похожими на славных адмиралов-вождей, дабы быть в силах сделать то, что в свое время сделали капитан 2-го ранга Сакен, капитан-лейтенант Казарский, капитаны 1-го ранга Миклухо-Маклай, Черкасов, лейтенант Рагузский и многие, многие другие, - надо поднять себя выше толпы. Строго исторически говоря, морская служба должна быть ог­раждена от современного излишнего комфорта, колеблющего ее основы. Лишения и суровая морская школа, вот что исторически и для всех флотов мира было школой адмиралов-вождей. Церемонии базируются на обычаях и традициях; разница же между обычаем и традицией очень часто трудно уловима и осо­бенно тому, кто не прошел горнило их. Подойдем к этому воп­росу несколько ближе и постараемся очертить значение и смысл слов “обычай” и “традиция”. Обычай Обычай, как таковой, может быть определен, как “вкоренив­шееся повторение того же самого акта или обряда, не являюще­гося необходимостью, и всегда по одному и тому же образцу”. В морской службе обычай есть первая стадия закона. Обычай создается действительной жизнью, с течением времени обращается в привычку, привычка - в необходимость, и как скоро она достигает этой стадии, отвечает потребностям совместной жизни, идет рука об руку с требованиями службы, кодифициру­ется и становится законом. Характерным примером обычая и обычая морского есть при­знание превосходства правой стороны на борту корабля. Пра­вый трап - адмиралу, командиру, старшему офицеру, а всем про­чим своим служащим - левый. Шканцы - святое место, правые шканцы - святое святых. Это обычай, освященный веками, ставший необходимостью, а потому и занесен в устав. В силу того же обычая правой стороны - гостю (не моряку) и даме - правый трап. Идешь со старшим - старший вправо от тебя. Этот обычай так вошел в плоть и кровь моряка, что даже на берегу инстинктивно соблюдается: моряк, идя с дамой, всегда имеет ее вправо от себя, оказывая этим уважение. Обычай играет очень большую роль в морской службе, создавая дисциплину. Например, идя на шлюпке, считается невежливым обогнать старшего; невежливо, видя прогуливающегося командира по палубе, продолжать идти по той же стороне, а надо перейти на другую. Принято при встрече с дамой на берегу приветствовать ее снятием фуражки. Всего вышеперечисленного в уставе нет, а потому это только обычай. Анализ показывает, что обычай превращается в параграф устава тогда, когда он покоится на психике народа, ясен и определенен, отвечает потребностям совместной жизни, общ и обязателен для всех и идет рука об руку с требованиями службы. Традиции Слово “традиция” очень часто употребляется всуе. Латинское слово tradicio в буквальном смысле и в переводе на русский язык значит: сдача, подчинение, доставка. Энциклопедический словарь Century Dictionary дает следую­щее пояснение слову “традиция”, отвечающему современному упот­реблению: “Передача обычаев и практического их выполнения от дедов наследникам или одним поколением другому путем слова без записи”. “Традиция, - говорит адмирал Бубнов, - показывает нам, как мы должны исполнять свой долг перед Родиной, и вызывает к жизни в нашей психологии боязнь покрыть себя позором в слу­чае, если мы не сумеем быть достойными этих традиций, свиде­телей былой доблести наших славных предков”. Английский флот, как наиболее старый из всех флотов мира, с длинной боевой историей, является создателем многих военно-морских традиций. Ни в одном флоте так не почитаются тради­ции, как в английском, ибо там, как нигде в других флотах, признается их громадное воспитательное значение. В своем труде “Мысли о воссоздании Русской морской вооруженной силы” контр-адмирал Бубнов совершенно справедливо пишет: “Внимательно изучая историю развития английской морской вооруженной силы, нельзя не прийти к заключению, что главный фактор ее военно-морской мощи именно и есть это удивительное военно-морское чутье и инстинктивное, так сказать, “осязание” военно-морских проблем, присущее английским морским офицерам и являющееся плодом со­ответствующего традиционного воспитания под руководством опытных и авторитетных старших чинов флота. Без малейшего пре­увеличения можно смело сказать, что Британская империя обязана сво­им существованием и величием именно этим свойствам офицерского со­става ее флота... Благодаря этим поистине чудесным свойствам своего офицерского состава, Англия могла без роковых последствий позволить себе роскошь запечатленных историей грубых ошибок в стратеги­ческом и тактическом управлении ее флотом, ибо всякий раз военно-морской инстинкт ее морских офицеров выводил английский флот из тяжелых положений, созданных этими ошибками, на путь блестящих побед”. Флот Соединенных Штатов Америки есть кость от кости и плоть от плоти флота английского, и многое перенято оттуда, многое влилось целиком без всяких перемен. Американский флот отдает должное значению традиций и обычаев в деле воспита­ния личного состава, имеет славные боевые страницы и не имеет ни одного случая бунта или сдачи. Это делает сравнительно мо­лодой флот очень высоким, гордым и обладающим большой боевой потенциальной мощью. Они в деталях знают свою боевую историю, и не только офицерство, но и команды. Более близ­кое знакомство с американским военным флотом определенно указывает на то, что в нужную минуту этот флот с честью испол­нит свой долг и явится противником, не уступающим по каче­ствам английскому флоту. Вот что говорит параграф первый положения о Морской академии Соединенных Штатов (наш Морской корпус): “Первый долг и обязанность каждого мидчипмена (воспитан­ника) изучить и приспособить себя к обычаям и традициям военно-морской службы. Правила военного этикета покоятся на обычаях и традициях, и строгое их соблюдение есть наибольший фактор в поддержании дисциплины. Должно раз навсегда ясно и определенно быть усвоено, что все требования почтения и уважения должны быть соблюдаемы как офицерами, так и коман­дами одинаково, причем младший должен проявлять инициативу”. Главной военно-морской традицией Русского императорс­кого флота, равно как и каждого другого флота, была, есть и будет - Традиция победы. Эта традиция, образно говоря, - заключительный аккорд отлично сыгранного оркестра. Контр-адмирал Пилкин на страницах “Морского жур­нала” в статье “О наших морских традициях” приводит очень меткое, всеохватывающее определение главной традиции русского флота, сделанное С. К. Терещенко: “Традиция победы - это высшая жертвенная храбрость, пренебрежение во имя нее всякой опасностью и смер­тью; бой, как бы он безнадежен ни был, до последней капли крови с именем царя и Родины на устах; чувство долга, доведенное до высшего предела, и любовное отношение между начальниками и подчиненными”. Нельзя также не согласиться с мнением адмирала Пилкина, что “идеалы, нравы, характер, обычаи и тради­ции слагаются в зависимости от исторических особенно­стей народов. Традиции всегда национальны”. По существу своему традиции подразделяются на подготовительные и боевые. Назначение подготовительных традиций заключается в создании воинского духа, чувства долга и любовного отношения между начальниками и подчиненными. На­значение боевых традиций как раз и состоит в проявле­нии высшей, жертвенной храбрости. Подтвердим сказанное примерами. Четырнадцатого мая 1829 года крейсировавший у Босфора 18-пушечный бриг “Меркурий” под командо­ванием капитан-лейтенанта Александра Ивановича Казарского был настигнут двумя турецкими кораблями: один - 84-пушечный, другой - в 110 пушек. Преимуще­ство хода и сила огня - у неприятеля. Турки предло­жили сдачу. По традиции Казарский собирает совет офи­церов. В силу традиции первое слово предоставлено младшему, коим оказался поручик корпуса штурманов. Он, следуя боевой же традиции, дает единственно воз­можный ответ: “Драться до последнего и в крайний момент взорвать бриг на воздух”. Голос младшего на­ходит полный отклик у всех. “Меркурий” вступает в бой, неравный и, казалось бы, безнадежный, имея на шпиле наготове заряженный пистолет, дабы взорвать судно в любую минуту. В течение трех часов дерется “Меркурий”, умелым маневрированием избегая уни­чтожающего огня турецких судов. Меткой стрельбой своих пушек повреждает он рангоуты неприятельских кораблей, заставляет их лечь в дрейф и с честью выхо­дит победителем. Казарским воскрешена наша боевая традиция, увековеченная императором Петром Великим на выпущенной им медали в честь первой морской по­беды с надписью “Небываемое бывает”. Спустя 76 лет и один день, а именно 15 мая 1905 го­да, старый броненосец береговой обороны “Адмирал Ушаков” в Цусимском проливе был окружен японской эскадрой. На сигнал о сдаче ответил: “Долой сигнал - открыть огонь” - и погиб в неравном бою, заслужив почтение врага, уважение во всех флотах мира и впи­сав в боевую морскую историю родного флота еще од­ну славную страницу. Командир броненосца - капитан 1-го ранга Миклухо-Маклай. Его приказ “Долой сигнал - открыть огонь” - одна из наших боевых традиций. Шестнадцатого августа 1915 года канонерские лод­ки “Сивуч” и “Кореец” в Рижском заливе в тумане не­ожиданно выходят на германскую эскадру линейных судов. В тумане немцы принимают их за линейные ко­рабли “Слава” и “Цесаревич” и открывают огонь всей тяжелой артиллерией с расстояния шести кабельтовых. Командир “Сивуча”, как старший, приказывает “Корей­цу” выйти из боя и спастись, пользуясь туманом; сам же вступает в безнадежный бой, отстреливаясь из своих четырехдюймовых пушек. Наконец, избитый огнем тя­желой артиллерии, “Сивуч” погибает от мин, выпущен­ных с германских миноносцев. Имя командира “Сиву­ча” Петра Ниловича Черкасова - в ряду славных: Казарского, Сакена и других. “Помни “Сивуч” - новая боевая традиция русского флота. В случае “Сивуча” мы должны отметить исполнение не только традиции побе­ды, но и традиции “Брата в беде не оставь”. Бой парохода “Веста” 11 июня 1877 года с турец­ким броненосцем “Фети-Буленд”; гибель почти всех су­дов эскадры адмирала Рожественского в Цусимском бою, где следующий немедленно же занимал место по­гибшего мателота и упорно шел, повинуясь долгу, и погибал, неся свой Андреевский флаг; прорыв крейсе­ра “Новик”, его неравный бой у поста Корсаковского и гибель с развевающимся флагом; дневная атака герма­но-турецкого крейсера “Гебен” четырьмя старыми ми­ноносцами с целью прикрыть минный транспорт “Прут”, а затем геройская гибель “Прута” - все это примеры исполнения боевых традиций. Подобными случаями полна русская морская служ­ба. Она ждет своего историка-собирателя, который обобщит боевой опыт и подготовит к изданию Золо­тую книгу традиций Русского императорского флота в назидание и руководство потомству. С 1688 года, со времени основания русской морской вооруженной силы, и по день временного захвата фло­та властью интернационала, то есть за 229 лет, всего лишь дважды нашлись исполнители, кои забыли честь и славу Андреевского флага, забыли долг перед Роди­ной. Это сдавшийся врагу фрегат “Рафаил” (по прика­зу императора Николая I Павел Степанович Нахимов в Синопском бою отбил его и сжег) и отряд контр-адми­рала Небогатова. Кровью погибших в Цусиме, славными подвигами павших в последнюю (первую мировую. - Прим. ред.) войну и всеми без исключения честно и до­стойно исполнившими свой долг перед Родиной черное пятно в нашей громадной боевой морской истории поч­ти смыто. Мы не должны обходить этот случай молча­нием, стараться забыть его, а как раз наоборот, долж­ны вынести из этого случая правило, как не надо посту­пать. Пусть эта тяжелая и горькая, обидная для нацио­нального чувства традиция войдет в плоть и кровь каж­дого военного моряка. Пусть эта новая традиция - “Не поступай так, как Небогатов” - будет сильна и крепка, как сильна традиция - “Драться до последней капли крови с кем бы то ни было при любых обстоятельствах”. Содеянное Небогатовым грустно, обидно националь­ному самолюбию. Но многие факты из того же боя по­казывают, что в основном личный состав оказался на высоте долга и был верен своей боевой традиции. Прав С.К. Терещенко, говоря: “Есть побежденные, которы­ми нельзя не восхищаться по крайней мере так же, как самыми славными победителями”. Эскадренный броненосец “Князь Суворов” (коман­дир - капитан 1-го ранга В.В. Игнациус, старший офицер - капитан 2-го ранга А.П. Македонский) принял на себя всю тяжесть боя; избитый, лишившийся управления, он, однако, не прекратил огня. Эскадренный миноносец “Буйный” снял адмирала вместе со всем штабом. Отка­зались сойти и продолжили бой лейтенанты Вырубов и Богданов, прапорщик Курсель и 30 матросов. Ведя огонь из последней уцелевшей трехдюймовой пушки (прапорщик Курсель), “Суворов” отбивал атаки мино­носцев. Он погиб с развевающимся на борту Андреев­ским флагом, потопленный минами. Японский адмирал Камимура в своем рапорте отмечал: “Выйдя из строя, “Суворов” продолжает сражаться изо всех сил, возбуж­дая восхищение наших моряков, которые отдавали должное этому геройскому сопротивлению”. Эскадренный броненосец “Император Александр III” (командир - капитан 1-го ранга Н.М. Бухвостов, старший офицер - капитан 2-го ранга В.А. Племянников), заняв место “Суворова”, принял всю тяжесть боя на себя и упорно вел флот. Видя возможность прорвать охватив­шее его кольцо, он склонился под корму главным си­лам Того. Броненосные крейсера противника, поль­зуясь преимуществом в ходе, быстро заходят и ставят “Александра III” в два огня. Под крики “ура”, доносив­шиеся с “Адмирала Нахимова” и “Адмирала Ушакова”, с развевающимися Андреевскими флагами славный ко­рабль погиб, не прекращая огня по врагу. Кажется, те­ни наших славных адмиралов приняли душу геройского броненосца. Ни русские, ни японцы не спасли ни одного человека с него. Эскадренный броненосец “Бородино” (командир - капитан 1-го ранга П.И. Серебрянников, старший офи­цер - капитан 2-го ранга Д.С. Макаров), заняв место “Александра III”, повел эскадру. “Наши тяжелые ору­дия, - писали японцы, - попадали так хорошо, что русский головной корабль “Бородино” получал повреж­дение за повреждением. Его грот-мачта обрушилась. На корме пламя от пожаров поднималось на несколько метров, окрашивая море на большом протяжении в кро­вавый цвет. А когда стали догорать последние лучи сол­нца, залп, видимо с “Фуджи”, вызвал на нем ужасной силы взрыв, который метнул в небо всю кормовую башню; с носовой же башни, не зная, что все кончено, как ни в чем не бывало дали последний залп, и полминуты спустя “Бородино”, все еще держа на рее ставший исто­рическим сигнал - “Курс 023” , исчез в темной воде с развевающимися Андреевскими флагами. С “Бородино” спасся один матрос, Юшин, и вот его показание: “Не осталось в живых ни одного офицера, командование на себя приняли простые матросы (имена их не известны) и продолжали вести корабль, а за ним и всю эскадру по данному курсу и пути чести”. Крейсер “Дмитрий Донской” (командир - капитан 1-го ранга И.Н. Лебедев, старший офицер - капитан 2-го ранга К.П. Блохин), построенный еще в 80-е годы XIX века, пришел к месту боя разделить участь слав­нейших. Охраняя транспорты, в дневном бою он рас­стрелял почти весь свой боевой запас. Соединившись с эскадренным миноносцем “Буйный”, “Дмитрий Дон­ской” пошел во Владивосток. Утром 15 мая принял с “Буйного” спасенную команду броненосца “Ослябя”. Позже сам “Буйный” получил повреждения механизмов, остался без угля и потерял возможность следовать да­лее. “Дмитрий Донской” снял команду и с него, мино­носец же утопил. В пятом часу пополудни “Донского” стали нагонять два отряда японских кораблей. На воен­ном совете было решено: “Бой принять и, если исход будет роковым, крейсер уничтожить”. В этот момент крейсер был в 20 милях от острова Дажелет. Около пяти часов японские крейсеры “Отава” и “Нийтака” от­крыли огонь с 40 кабельтовых. “Донской” ответил всем левым бортом. Вскоре подошел справа отряд адмирала Уриу с крейсерами “Нанива”, “Такачихо”, “Акаши” и “Цусима” и поставил “Донского” в два огня. “Донской” ответил огнем из всех орудий. Раненый командир сдал командование старшему офицеру. Расстояние уменьши­лось до 25 кабельтовых. На крейсере “Отава” вспыхнул пожар; “Нанива” вышел из строя. Потеряв ход, с кре­ном в восемь градусов, “Донской” упорно продолжал бой и в конце концов в темноте скрылся за островом. Ночью, отбивая атаки миноносцев, он свез команду на берег. Подошедшие утром японцы увидели крейсер по­гружающимся в воду с развевающимися Андреевскими флагами. Гибель героического корабля они приветство­вали криками “Банзай”. Крейсер “Дмитрий Донской” в точности исполнил боевую традицию. Эскадренный миноносец “Безупречный” (командир - капитан 2-го ранга И.А. Матусевич), не имея возможности развить полный ход из-за неисправности механизмов, утром 15 мая был настигнут крейсером “Читозе”, но сигнал о сдаче отклонил, вступил в неравный бой и с развевающимся Андреевским флагом погиб. Ни один человек не спасся. Славный, доблестный корабль! Эскадренный миноносец “Громкий” (командир - капитан 2-го ранга Г.Ф. Керн) утром 15 мая, преследуе­мый японским миноносцем № 063, шел 25-узловым хо­дом во Владивосток. Японский корабль загорелся и от­стал. На выручку ему пришел эскадренный миноносец “Сирануи”. Командир “Громкого” решил сначала уто­пить № 063, а затем вступить в бой с “Сирануи”. Мино­носец подошел к № 063 на три кабельтовых и выпустил три мины, но промахнулся, а сам получил снаряд в чет­вертый котел. Немного погодя он сбил носовое орудие на “Сирануи”, но тут же другой японский снаряд угодил во второй котел. Ход “Громкого” упал до 10 узлов, че­тыре орудия были сбиты, пулемет выпал из рук ранено­го мичмана В.Н. Потемкина, рухнула кормовая мачта, а с нею и Андреевский флаг. По приказанию командира сигнальщик Скородумов залез на фок-мачту и прибил флаг - поднять его было не на чем. Командир и стар­ший офицер лейтенант Паскин погибли. В командование вступил мичман Потемкин. Вышли снаряды, подходив­шему “Сирануи” команда ответила огнем из винтовок. Получив пробоину в носу, миноносец наполнился водой, лег на правую сторону и, как бы прикрывая собой геро­ев, скрылся под водой, но не спустил Андреевский флаг. Помимо боевых и воспитательных у всех без исклю­чения моряков есть особые традиции, рожденные осо­бенностями службы. Контр-адмирал Бубнов в своем труде пишет: “Всем известна величественная морская традиция, следуя ко­торой командир погибает со своим кораблем, но мало кто отдает себе отчет в том, что эта традиция не явля­ется выражением одного только рыцарского духа, а представляет собой логическое воплощение тех макси­мальных требований, которые предъявляет к командно­му составу обстановка жизни на море”. Адмирал австрийского флота Медина: “Моряки по существу своему представляют собой одно большое международное братство. Они говорят на одном, общем языке, живут той же жизнью и ожидают одной и той же смерти. Поэтому те, кто посвящают себя морю, те, кто на практике учатся бороться со стихией, являются создателями и носителями многих, веками освященных чисто морских традиций”. В наш век материализма и безверия эти чисто мор­ские традиции нередко называют предрассудками, суе­вериями. Существует у русских военных моряков традиция, идущая Бог весть с каких времен, говорящая о том, что съемка с якоря в понедельник сулит беду. Когда вы по душам поговорите с моряком-англичанином и обмолви­тесь о том, что понедельник - нехороший день для съемки, он сразу же остановит вас и скажет: “Странные вы, русские! При чем тут понедельник? Вот в пятницу уходить в море нехорошо!” Живописно, густыми мазками, как настоящий худож­ник, набросал объяснение морской традиции контр-ад­мирал Никитин: “Морская традиция - вещь особая, всего труднее поддается она анализу и номенклатуре. Это ясно видно из примера флота английского, в котором таких тради­ций накопилось больше, чем у нас, за долгое его суще­ствование. Есть, например, у них обычай, когда бутылка передается из рук в руки вокруг стола, и каждый себе наливает, но сохрани Бог пустить ее по солнцу. Всякие несчастья могут от этого последовать и для корабля и для неосторожных людей, которые столь легкомыслен­но нарушают традицию. Нужно против солнца переда­вать, а если кто по рассеянности сунет бутылку своему соседу слева, то сразу же в несколько голосов все ис­пуганно закричат: “Стол, стоп!” Все это на первый взгляд глупо, но вспомним: и Джервис и Горацио Нельсон в свое время свято блюли закон передачи вина за столом; плававшие столетие до них и колотившие ис­панцев с Дреком во главе тоже вино по солнцу не пе­редавали. Выходит, есть в этом некоторый смысл. Не будем менять традицию Нельсона. Как-никак, у него все вышло неплохо, и Наполеон в конце концов попал на остров Святой Елены”. Особенностью наших военно-морских традиций яв­ляется отсутствие позы, рисовки. Это объясняется исконной чертой русских - скромностью. Вот поэтому только в нашей военно-морской истории нет кричащих сигналов адмиралов, а есть громкие дела, не уступаю­щие достижениям иностранных флотов. В нашей морской (да и вообще военной) истории всегда все сверхъестественное приписывалось воле Все­вышнего. Как пример вышесказанного, дошедший из глубокой старины, - клич: “Вперед, с нами Бог”; су­воровские: “Всякое дело начинай с благословения Божьего”, “Без молитвы оружия не обнажай”, “Бог нас водит. Он наш генерал”. Таков и приказ адмирала Рожественского перед Цу­симским боем: “Японцы беспредельно преданы престолу и родине, не сносят бесчестия и умирают героями. Но и мы кля­лись пред Престолом Всевышнего. Господь укрепил дух наш, помог одолеть тягости похода, доселе беспример­ного. Господи, укрепи и десницу нашу, благослови ис­полнение заветов государевых кровью смыть горький стыд Родины”. Церемония играет огромную роль во флотской жиз­ни. Она - необходимое условие соблюдения устояв­шегося порядка, дисциплины. Если власть, представленная флагом как символом ее, и исполнитель власти, выделенный из общего уров­ня путем формы, достойны уважения, то должны сохра­ниться и церемонии, ибо без них полное уважение до­стигнуто не будет. Создателем дисциплины в морской службе был анг­лийский адмирал лорд Джервис. Вот что говорит по это­му поводу Мехен: “Джервис, отличавшийся глубокой продуманностью своих действий, был ярым сторонником соблюдения це­ремоний, ибо сознавал колоссальное значение их. В минуты особой опасности, в минуты готовящегося вспыхнуть бунта он являлся в полной парадной форме, вызывая этим восхищение к внешней эмблеме военно-морской власти”. “Дисциплина кают-компании есть дисциплина фло­та”, - говорил адмирал Джервис и жестоко наказывал тех офицеров, которые не соблюдали обычаев и не от­носились с должным уважением и почтением к выпол­нению церемоний. Церемония поднятия и спуска флага - символа власти и могущества Родины, на почтении и уважении к ко­торому зиждется служба и уважение к начальнику как представителю власти страны и уважение ко всей мор­ской иерархии, - всегда производилась в исключитель­но торжественной обстановке. Джервис свято исполнял морские обычаи и церемо­нии и строго требовал того же не только от офицеров, но и от команд. На его эскадрах и на эскадрах преем­ника его, адмирала Нельсона, строго соблюдалось ува­жение и почтение к флагу и отдание чести квартердеку (наши шканцы. - Прим. ред.) как символу и месту вла­сти. “Дисциплина, - говорил Джервис, - есть сумма, вы­раженная одним словом - подчинение; соблюдение же обычаев и церемоний есть создание духа подчиненно­сти”. Каждому плававшему и действительно жившему жизнью корабля, а не отбывавшему известные часы на борту судна, должно быть ясно, что обычай и церемо­ния так же необходимы для дисциплины, как хорошие манеры - для офицера-джентльмена, ибо они устра­няют трения, помогают избегнуть раздоров, а значит, добиться четкости и спаянности в службе. Четко исполняя морские обычаи и церемонии, лорд Джервис выковал строгую дисциплину, а путем посто­янных учений создал оружие, кое дало ему победу при Сан-Висенти. Эти же орудия - дисциплина и дух - сделали преемника его, адмирала Нельсона, героем Трафальгара. “Эти особые дух и дисциплина, переда­ваемые из поколения в поколение, дают английскому морскому офицерству чувство осязания военно-морских проблем”, - как правильно отмечает адмирал Бубнов. То же и в нашей морской истории. Адмирал Ушаков создал, подобно Джервису, русскую морскую силу и во­дил ее от победы к победе. В свое время англичане считали его Нельсону равным. Турки, с почтением и страхом отзывались об Ушак-паше, а французы на соб­ственной шкуре испытали, что могли делать русские ко­рабли эскадры адмирала Ушакова. Шканцы на военных кораблях Отдание чести шканцам на военных кораблях, по общему убеждению, пришло как наследие очень раннего морского обы­чая - оказания уважения и почтения к богам, а позже, с прихо­дом христианства, символу креста и изображениям святых, по­кровителей моряков. Но есть компетентные авторитеты-исследователи старых морских обычаев и традиций, кои не вполне согласны с данным освещением и в своих отрицаниях основываются на фактах, имев­ших место на борту судов английского флота в самый ранний период его существования. Существовал обычай снимать всеми офицерами, присутствовавшими на шканцах, головные уборы, как ответ на отданную честь. Надо иметь в виду, что первона­чальная форма отдания чести, как у нас, так и во всем мире, зак­лючалась в снятии фуражки. Существует также убеждение, что отдание чести шканцам есть отдание долга уважения к месту представителей власти, как ближайшему месту, к символу влас­ти страны - ее флагу. То, что у нас подразумевалось под шканцами, в английском флоте называется “квартер дек”. Наши шканцы, обычно, начинались от грот-мачты и кончались у входа под полуют, где обыч­но на старых судах располагалось помещение командира кораб­ля. На судах греков, римлян и карфагенян под полуютом устраи­вались божницы, там же помещались изображения морских бо­гов. С приходом христианства в этом же месте помещались изображения Богоматери и других святых. Покровителем русских моряков издревле считался Св. Николай, или Никола Морской. У нас нет фактов, но предположительно можно сказать, что весь­ма возможно, что и у нас на первых судах времен Петра и даже Екатерины икона Св. Николая помещалась на верхней палубе при входе под полуют. Флаг, в идее первоначального своего зарождения, до некоторой степени был также символом религии страны, эмблемой правителя и имел двойное значение в своем употреблении. В силу обычая почитание и уважение остались с удалением символа религии с верхней палубы. Не надо забывать также и то, что правители в течение столетий правили в силу права, данного свыше, были помазанниками Божиими, а потому знамя, флаг самодержца, был символом церкви и страны и был центром внешнего уважения. У нас, православных, был обычай снимать шапку и осенять себя крестным знаменем, проходя храм Божий. Исполнение этого обычая наблюдается и сейчас в странах, где господствует католическая религия, как, например, в Италии и в Испании. В странах более либеральных в смысле религии мы и сейчас, в дни полного неверия, видим снятие шляп, как знак уваже­ния, при проходе могилы неизвестного солдата. Еще Вольтер сказал: “Там, где нет Бога, люди создают Его”. Справедливость этих слов подтверждается сейчас в России. Почти уничтожив церкви, систематически убивая религию в народе, большевики-разрушители создали нового идола, воскового Ленина, и силой заставляют народ поклоняться ему. Шканцы были, как мы уже говорили, священной частью корабля в первые дни мореплавания, и почитание их, как символа, в силу обычая дошло до настоящих дней. Капитан английского королевского флота В. Холл, давая описание жизни на море его дней, пишет в 1831 году: “Каждое лицо, не исключая капитана, вступив на священное место, шканцы, притрагивается к головному убору. Ввиду того, что отдание уважения относится к месту, все те, кто имеет честь быть на шканцах в это время, обязаны ответить тем же. Таким образом, когда мидчипмен приходит на шканцы и снимает свой головной убор, все офицеры на палубе, включая и адмирала, если он был тут же, отвечают на отданную честь”. Этот обычай и его исполнение настолько входят в плоть и кровь служащих на флоте, что исполняется автоматически даже ночью и тогда, когда никого на шканцах нет. Офицеры русского флота часто упрекались в либерализме, и, как пример, приводилась, между прочим, манера “штатского приветствия дамы” на улице сниманием фуражки. В действительно­сти же это делалось и делается в силу старого обычая выражения особого почтения. Вице-адмирал Н.Н. Коломейцов указывает на то, что обычай морских офицеров на берегу снимать фуражку в ответ на отданную честь или для приветствия с равными сохранился до конца XIX столетия, к общему удивлению офицеров армии. Мы вправе сказать, что снятие фуражки при входе на шканцы есть старый обычай-традиция, короткое, легкое, достой­ное, чисто морское признание значения флага, символа стра­ны и места представителей власти. О значении шканцев на корабле мы, русские моряки, получали наставления в первые же дни поступления в Морской корпус от “стариков”, “бывалых моряков”, отломавших морскую кампанию на “Моряке” и “Невке” - первых учебных судах корпусного от­ряда. Обычно таким “бывалым моряком” был отставший по ти­хим успехам от предыдущего выпуска воспитанник. Его мы узнавали сразу: он шел с развалкой, впиваясь ногами в палубу ротного помещения (Боже упаси, сказать “пол”), с непременно расстегнутым воротом форменной рубахи, голландки; он привык дышать морским соленым воздухом и во всю ширь груди. В умы­вальнике, этом ротном клубе, он центр внимания. Он курит, давясь дымом, артистически сплевывает в камин, он уже воспитан по-морски и знает, что плюнуть на палубу преступление, и врет без конца развесившим уши, почтительно слушающим его еще “серым”, т.е. не бывавшим на море. Помимо обычая, и Морской устав требовал от всех без исключения при входе на корабль, на шканцы, снимать фуражку, отдавая этим знак уважения и почтения флагу. На русском военном корабле шканцы были местом, где совершалось богослужение, где собиралась команда для слушания чтения Морского устава по праздникам, что также являлось старым морским обычаем. Шканцы были местом, где читались приказы, приговоры суда, где в старое время производилось физическое наказание, где объявляются словесные выговоры в настоящее время. Получить выговор от старшего офицера или коман­дира было первой формой наказания, но получив выговор с вызовом на шканцы, по морской традиции, считалось много серьезнее наказания быть посаженным под арест или “с пикой”, как это называлось на флоте. С началом кампании русского военного корабля первым при­казом командира был приказ, строго определяющий шканцы. Вторым приказом на некоторых кораблях, в прочтении коего мне приходилось расписываться, был приказ, определяющий место за обеденным столом для каждого офицера в кают-компании. Важность этого приказа мы увидим позже в описании традиций кают-компаний. Со входом в строй броненосных кораблей и миноносцев зна­чение шканцев, как таковых, сильно уменьшилось по многим причинам, но это не значит, что они должны быть забыты в бу­дущем, а как раз наоборот, значение их должно быть особенно подчеркнуто, ибо на них и связанных с ними обычаях покоится во многом дисциплина. Морская служба, как никакая другая, состоит из массы мелочей, цепляющихся одна за другую и в це­лом дающих красивое, стройное, короткое, быстрое и отчетли­вое исполнение. Шканцы - это место представителей власти, а потому почита­ние их является фундаментом дисциплины. Правая сторона У нас в Императорском флоте, аналогично с флотами всего мира, кроме португальского, признавалось превосходство правой стороны на корабле над левой. Правая сторона была почет­ной стороной. Англичане, а с ними и моряки всех других наций, признают почетной стороной правую потому, что мыс Горн и Магелланов впервые были обойдены с востока на запад, то есть правым бортом. Португальцы признают, как почетную сторону, левую, потому, что их знаменитый мореплаватель Васко де Гама первый обогнул мыс Доброй Надежды, идя с запада на восток, то есть левым бортом. Если шканцы признавались как святое место, то правые шканцы были святое святых. На судах, где строго соблюдались традиции, правые шканцы были отводимы командиру и адмиралу, и никто там не мог быть иначе, как по службе. Это признание превосходства правой стороны незаметно вхо­дило в плоть и кровь военного моряка. На корабле правый трап - почетный трап. На берегу, идя со старшим, старший всегда вправо от тебя. В силу этого же и морской обычай - идя с дамой, иметь ее вправо от себя, ибо даме почет и уважение всегда. Это тоже одна из морских традиций. Отдание чести Первоначальная форма отдания чести состояла в снятии го­ловного убора. Мы не знаем точно, когда эта форма отдания чести была отменена. Знаем, что во флоте снятие головного убо­ра при отдании чести старшему было заменено приложением правой руки к тулье фуражки вскоре после Севастопольской кам­пании в царствование императора Николая I. История английского флота говорит, что во флот отдание чести пришло из армии, где с первых же дней создания организо­ванной военной силы младший снимал головной убор при обра­щении или при встрече со старшим. В полках императорской гвардии английского короля этот обычай сохранился до настоя­щих дней. Создатель дисциплины и порядка в английском флоте адмирал Джервис в 1796 году отдал приказ, по которому и офи­церам вменялось в обязанность снимать фуражку при обращении к начальнику, а не “прикасаться к ней рукой независимо, небрежно”. Американцы, взявшие почти все от англичан, переняли оттуда и отдание чести. В “Штрихах военно-морской жизни”, напи­санных Джонсоном в 1826 году и в описании церемониала празд­ничного осмотра корабля командиром находим: “Капитан и первый лейтенант г. Валяетт теперь на палубе. Они проходят, тщательно осматривая каждую часть ее. При подходе их каждый снимает фуражку и стоит так, пока они пройдут. Не снявше­го фу­ражку треплют за хохол”. В мемуарах капитана английского королевского флота Лиандетта, написанных в 1849 году, находим следующие слова: “Некоторыми офицерами-начальниками для большего выделения ун­тер-офицера от матроса давались инструкции, что в тех случаях, ког­да матрос отдавал честь, снимая фуражку, унтер-офицеру разрешалось только прикладывать руку к тулье”. Командир английского королевского флота В.Ф. Беккет в своей книге “Морские обычаи и традиции английского флота” отмечает факт, что во время последней Великой войны вызван­ные из запаса офицеры снимали свои фуражки, отдавая честь, и делали это в силу обычая, которым контролировалась их жизнь на море прежде. Весьма вероятно, что манера отдания чести приложением правой руки к головному убору пришла со времен рыцарства от рыцарей, которые при встрече поднимали забрало лат, дабы по­казать лицо, и делали это всегда правой рукой, так как левая не­сла щит. Оттуда же пришло и то, что первый отдавал честь млад­ший, ибо тогда уважение к старшему было основой воспитания и свято исполнялось. Согласно объяснениям лейтенанта-командора английского флота Логри, отдание чести на кораблях учебных отрядов в 1882 году состояло в следующем: “Морское отдание чести состоит в прикосновении или снятии фу­ражки, всегда смотря в лицо тому, кому честь отдается. Под прикос­новением понимается взятие края фуражки или козырька большим и ука­зательным пальцами правой руки”. В 1888 году в английском флоте было опубликовано новое распоряжение для отдания чести: “Отдание чести во флоте производится прикосновением к фуражке или снятием ее, смотря прямо в лицо тому, кому честь отдается. Адмиралам, командирам и офицерам соответствующих рангов, а также командующим судами, имеющими право производить салют (по наше­му суда 1-го и 2-го рангов. - М.Г.), честь отдается снятием фуражки”. В 1890 году отдание чести в Англии снятием фуражки было отменено для всех и сделано это было королевой Викторией, то есть позже, чем это было сделано во флоте у нас. В Русском императорском флоте отдания чести в повседнев­ной службе на корабле не было и не требовалось. Честь отдава­лась только несущими службу, вахтенными, при получении ими приказания или при личном обращении всякого к старшему, при­чем делалось это приложением правой руки к тулье фуражки, по общему принятому образцу, и немедленным опусканием руки. В этом флот отличался от армии, где нижний чин держал руку при­ложенной к фуражке до приказания “опусти руку”. Особенностью флота является также ответ “есть” на всякое полученное приказание, причем в большинстве случаев титул при этом ответе не добавлялся. Например, на команду командира или вахтенного начальника рулевому: “Так держать, право не ходи”, последний отвечал: “Есть, так держать, право не ходи”. На вызов вахтенного начальника: “Вахтенный на шканцах”, вызываемый бегом подскакивал, прикладывал руку к фуражке и, тотчас же опустив ее, отвечал: “Есть, ваше высокоблагородие”, то есть давая этим понять, что он готов принять и исполнить приказание. “Обе вахты наверх” - приказывал вахтенный начальник, и вахтенный отвечал: “Есть, обе вахты наверх” и, не титулуя и не отдавая чести, немедленно прикладывал к губам дудку, исполнял положенный сигнал и передавал приказание вахтенному на бак, а последний - в жилое помещение. Слово “есть” является испорченным английским “йес”, то есть “да”. В английском и американском флотах английское “да” произносится в силу обычая, как “ай-ай”, делая ударение на втором “ай”, и применяется так же, как наше “есть”. Интересна могучая скрытая сила обычая. В американском и английском коммерческих флотах матрос или вообще моряк все­гда, обращаясь к судовому офицеру, делает движение правой рукой, как бы снимая фуражку, и фактически снимает ее, входя в жилое помещение или рубку. Этим он вполне добровольно и до­стойно оказывает уважение лицу, как представителю власти. На берегу этого вы не ждите от него, вы увидите как раз противное, а именно: он войдет в помещение в шляпе или кепке. Уже по од­ному этому вы сразу узнаете моряка, проплававшего по крайней мере года два. Отдание чести в той или другой форме старшему, то есть оказание уважения авторитету власти есть основание дисциплины. У нас у всех еще свежо в памяти, к чему немедленно же повело унич­тожение внешнего знака уважения к власти - отмены отдания чести, введенная творцами разрушения всех сортов и окраски в российские армию и флот. Возьмите для примера такую чисто демократическую армию и флот, каковую имеют Соединенные Штаты Америки; открой­те их устав для матросов издания 1927 года и вы прочтете: “Отдание чести. Ничто не служит лучшим указанием степени дис­циплины, чем строгое исполнение формы военной вежливости. С незапа­мятных времен отдание чести было формой военной вежливости, что строго и сознательно проводится каждой национальностью и теми, кто находится на военной службе. Правила отдания чести. Отдание чести, проходя или встречаясь, производится всегда первым младшим в расстоянии шести шагов или в шести шагах от ближайшего пункта встречи. Отдание чести не производится на расстояниях, превышающих 30 ша­гов”. У нас в Русском императорском флоте, как знак исключи­тельного почтения, отдавалась честь по-старому - снятием фуражки всеми без исключения от матроса 2-й статьи до адми­рала и даже особами правящего дома: шканцам, при спус­ке и подъеме флага и при чтении на шканцах Морского устава. Интересным является вопрос, как достигается дисциплина на коммерческих судах американского и английского флотов без отдания чести и существует ли какой-либо внешний знак для этого? Ответ на это один - дисциплина поддерживается старым морским обычаем, требующим прибавления слова “сэр”, то есть своего рода титула Капитан парохода для всех и всегда сэр. Капитан при обращении к офицеру-помощнику называет его по фамилии с непременным прибавлением “мистер” или просто “мистер мет”; в обращении к боцману - по фамилии, в обращении к матросу - по первому имени или просто собирательным именем Джек - для палубы и Чарли - для машинистов и кочегаров. Цветных матросов (негров и других) обычно зовет Джордж. Помощник или мет всегда сэр для матроса. Требование произносить “сэр” охотно исполняется, как при обращении младшего к старшему, так и при принятии приказания, которое - тоже в силу обычая - всегда повторяется. Слово “сэр” и его значение создает внешний вид авторитета власти, а следова­тельно и дисциплину. Мы знаем, что лица, разложившие когда то русскую армию и флот, вновь ввели отдание чести, а читающим их “Морской сборник” видны все те усилия, которые они прилагают к поднятию дисциплины. Начато с того, от чего отказались сами, и так у них будет во всем. Отдание чести кораблями Вызов команд наверх, а иногда, в старое время, посылка людей по марсам и реям, как отдание чести кораблем, сопровождаемое общим “ура”, - очень старый морской обычай, пришедший к нам из седой старины и фактически бывший в употреблении почти за сто лет до создания русского военного флота. В манускрипте Роджера Марбекке, описывающем поход к Кадиксу в 1596 году, находим следующие строки: “Приветствие производится в следующем порядке. Когда судно, бывшее в отсутствии день или больше, возвращается к месту, где находится лорд-адмирал, (то есть старший командующий адмирал), оно проходит, как можно ближе, но без опасности навалить, и вызывает всю команду наверх располагая людей вдоль бортов, а также на коечных сетках и вантах, одним словом, везде, где возможно, дабы сделать все как можно более торжественно. Затем мастер (капитан) и его помощники немедленно начинают свистать в дудки, исполняя очень громкий согласованный сигнал. Люди поднимают кверху свои шапки и колпаки и издают громкий крик во всю ширь и мощь голоса. Этот общий крик массы людей с голосами разных оттенков и силы создает громадное впечатление. Эта церемония выполняется три раза, и корабль адмирала отвечает также три раза”. В английском и американском флотах этот обычай сохранился до наших дней. Исполнялся он и у нас, но в особо исключительных случаях, как, например, при возвращении корабля на рейд после выигранного боя. Вообще же наружное проявление чувств допускалось только при высочайших смотрах флота государем императором. Отдание чести кораблями в море имело место в далеком про­шлом и было введено впервые англичанами. Мы кратко остановимся на этом обычае, ибо он приведет нас к возникновению обычая салюта из орудий. Отдание почести в море, до международного соглашения, часто вызывало недоразумения. Салюты нациям и кораблям теперь отдаются на принципе равенства, независимо от военной мощи государства, но в старые золотые дни дело обстояло иначе: тогда слабый салютовал сильному первым. Салютовал первым также всякий вошедший в воды чужих наций. Некто Фюггер писал в 1594 году из Рима: “Споры между христианскими державами, начатые давным давно, в правоотношениях на морях, еще не улажены. Только Папа и Король Испании могут посылать свои суда с поднятыми флагами. Если они встречаются, они салютуют друг другу”. Английский военный флот старого времени требовал салюта от иностранцев и от своих коммерческих судов. Историей зарегистрирован случай серьезного наказания капитана Ричарда Буллена, командира корабля его величества “Никодемус” за то, что он не заставил французское военное судно салютовать ему. Одно коммерческое судно было оштрафовано на 500 фунтов за то, что не спустило марселя (тогдашняя форма салюта в море) флоту Карла. В инструкции судам английского военного флота, изданной в 1643 году, находим: “Если случится встретить в водах Его Величества суда или флот любой иностранной державы и если они не приспустят флаг или мар­селя, вы должны заставить их сделать это”. Церемония высочайшего смотра в Русском императорском флоте была очень торжественна. На рангоутных судах в момент отхода катера с государем императором от трапа команда по­сылалась по марсам, салингам и реям, где люди становились, взявшись за руки на длину согнутой руки друг от друга, от топа до нок-реи лицом к носу корабля, и так на всех реях. Остальная команда располагалась у основания вант, на коечных сетках вдоль всего борта. Офицеры становились на шканцах или юте. Как только катер с государем императором отходил прибли­зительно на четверть кабельтова, начинался императорский са­лют из пушек. Все, имеющие дудки, исполняли установленный сигнал, а команда кричала беспрерывное “ура”. Музыка испол­няла народный гимн. С началом салюта катер останавливался, государь император отдавал ответную честь, и с прекращением салюта катер давал полный ход и церемония кончалась. На па­ровых кораблях исполнялось все то же, но люди по мачтам не посылались. Подобная же церемония выполнялась в дни царс­ких праздников и в дни празднования морских побед. Согласно Морскому уставу, салют флагом разрешался только как ответ на салют коммерческого судна и состоял в легком приспускании флага и немедленном же подъеме его обратно до места. Во время погребения члена экипажа в море и в дни национального траура флаг приспускался до половины, всякий раз по особому приказу. На рангоутных судах было в обычае в этих случаях скрещивать реи. Честь кораблями отдавалась в следующих случаях: при воз­вращении или уходе с рейда и при прохождении мимо других судов, как своих, так и иностранных; как ответ на отдаваемую честь другим проходящим судном. Отдание чести состояло в вызове караула, горниста и музыкантов, если таковые были на корабле. Игрался сигнал “захождение”, по которому все находящиеся на палубе становились смирно и там, где их застал сигнал. Отда­ние чести с вызовом команды наверх производилось при прохо­де мимо адмиральского корабля, как своего, так и иностранного. Отдание чести производилось только в течение дня, то есть с момента подъема флага и до спуска его. Флаг обычно подни­мался в 8 часов утра, а потому в случаях прохода иностранного корабля или салютующего коммерческого судна до 8 часов флаг временно поднимался и спускался вновь до официального подъе­ма. В течение ночи, при прохождении военных судов, на флагш­токе или гафеле включались огни (белый и под ним на три фута ниже - красный). В эпоху парусно-парового флота считалось особенным ши­ком влететь на рейд с уменьшенной парусностью, срезать корму адмиралу по солнцу и так, чтобы ванты прошли вплотную к гакаборту кормы адмиральского судна, привести к ветру, остановить судно, положа марселя на стеньги, отдать якорь и иметь правый вельбот готовым у трапа для командира. Картины жизни Русского императорского флота этой эпохи даны бытописцем К.М. Станюковичем, нашим моряком-офицером, в его бессмертных творениях. Чинопочитание и отдание чести соблюдалось и на гребных судах. При входе офицера на шлюпку старшина ее командовал: “Смирно!” - и прикладывал руку к головному убору; по этой команде гребцы вставали с банок и стояли до момента отдачи ко­манды “отваливай”. По неписаным законам морской вежливос­ти считалось вообще невежливым пройти с наветра от старшего, будь то шлюпка или корабль. Актом особой невежливости и от­сутствия морского воспитания считалось сесть в шлюпку, опере­див старшего или приближаясь, к пристани, обогнать старшего. Эти требования морского обычая незаметно впитывались на­столько глубоко, что инстинктивно соблюдались и на берегу. Обогнать командира или адмирала - недостаток морского вос­питания. Идя с ними, надо иметь их вправо от себя, а почему, мы уже знаем. Все эти мелочи не понятны береговому жителю, но для воспитанного моряка являлись проявлением морской вежливости и дисциплины. Согласно Морскому уставу, всякая греб­ная шлюпка (кроме вельбота) при встрече с командиром своего корабля или адмиралом брала весла на валек, а старшина отда­вал честь. На вельботах, в силу конструкции весел, честь отдавалась положением “суши весла”. На паровых катерах честь отдавалась старшиной и крючковыми, которые становились смирно. Салют из орудий Первоначальной идеей салюта был акт признания себя (суд­на) лишенным временно силы, так как в старое время орудия все­гда были заряжены и салют производился с выпуском снарядов; перезарядка же требовала много времени (так, например, во вре­мена Генриха VII время, потребное для производства второго выстрела из того же самого орудия, в среднем занимало один час). И только значительно позже в салют из орудий была внесе­на идея отдания почести. Те же идеи мы найдем, сравнивая са­лют из орудий с салютом саблей: как мы увидим позже, положе­ние сабли “под высь” означало искренность намерения, а поло­жение острием вниз в землю - временную беспомощность. Салют в море был введен англичанами в то время, когда вод­ное пространство от Скандинавских берегов и до мыса Финистере считалось Английским морем. Из истории известно, что до норманнских дней паруса иностранных судов в Английском море спускались при встрече с судами англичан, как знак почтения к их королю. Этот акт почтения делал суда вре­менно беззащитными, лишая их хода и управления, а спущенны­ми парусами и снастями загромождалась палуба, лишая возмож­ности действовать орудиями. Тот, которому салютовали, таким образом, был гарантирован от неожиданной атаки. Ботелер в своих “Диалогах”, изданных в 1685 году, давая опи­сание отбытия с корабля высокопоставленного лица, пишет, что, как “прощание” ему давалось столько пушек (выстрелов), сколь­ко корабль был в состоянии дать (то есть фактически по числу орудий), соблюдая, однако, чтобы число выстрелов всегда было бы нечетно. Как пояснение необходимости нечетного числа выстре­лов Ботелер приводит диалог между адмиралом и командиром: “Адмирал: - Почему нечетное число? Командир: - Нечетное число в церемонии салюта всегда соблюдается в море при употреблении орудий, так как иначе это может быть приня­то, как извещение о том, что капитан (мастер или мастер-гуннер) умер в походе”. В “Навал Трикс”, издания 1600 года, находим: “Салютование кораблями один другому в море есть древний и благо­родный обычай, хотя позже сильно нарушаемый, несмотря на то, что 3, 5 и 7 выстрелов было обычно употребляемо для адмирала и никогда не выходило из этой пропорции. Адмирал отвечал одним или тремя выстрелами. Теперь же стараются увеличить число выстрелов, думая, что большее число выстрелов увеличивает честь салютования. Владельцы коммерческих судов будут очень рады, если будет предписано делать салюты с меньшими затратами и выражением почтения каким-либо иным способом”. Как пояснение к вышеизложенному, надо сказать, что в то время все коммерческие суда также несли орудия для самозащи­ты от частных крейсеров и просто пиратов, которыми моря в то время были переполнены. Некто Монсон, торговый капитан тех времен, пошел еще даль­ше на пути экономии и заменил отдачу почести при съезде с ко­рабля высокопоставленного лица стрельбой из мушкетов, кото­рую в свою очередь утилизировал как практику, производя раз­рядку мушкетов в чучело человека. Турецкий флот вплоть до 1910 года салютовал орудиями, за­ряженными ядрами. Обычай возвращения салюта выстрелом на выстрел тоже очень древний. Вот что мы находим в записках, веденных на борту “Джеме Галлей” в 1688 году: “Я буду особенно осторожен в исполнении королевских приказов, которые определенно предписывают мне не салютовать ни крепости, ни флагу иностранному до тех пор, пока не буду уверен, что получу ответ выстрел на выстрел”. В настоящее время салют возможен только при фактическом дипломатическом признании одной нации другой. Одно время, когда Англия поддерживала свою морскую мощь в размере, соответствующем “владычице морей”, было обычаем даже для иностранных кораблей салютовать в море английско­му флагу. Это специально относилось к прилежащим “узким морям”, так как в течение долгого промежутка времени признавалось, что Англия претендует на владение водами по обе сторо­ны Ла-Манша. Следующие факты салюта королями английскому флагу зарегистрированы в истории: королем испанским Филип­пом в 1554 году - при визите им королеве Марии и королем Дании по возвращении с официального визита - королю Джемсу в Лон­дон. * * * Морской устав Русского императорского флота давал со­вершенно определенные указания, как, когда и кому производить салют и как охранить честь Андреевского флага, символа морс­кой мощи Императорской России. Как иллюстрацию, мы приве­дем случай, имевший место сравнительно недавно и помещенный на страницах “Морского журнала” под заглавием “На рей­де Фиум”, - пример, показывающий, как умели стоять русские люди при царе на страже достоинства своей Родины: “В 1910 году Государь Император повелел Великому Князю Нико­лаю Николаевичу принести Князю Черногорскому поздравления Его Ве­личества с исполнившимся 50-летием правления Черногорией и уведомить его о пожаловании высоким званием фельдмаршала Российских Армий с передачей фельдмаршальского жезла. Для сопровождения Великого Князя была назначена эскадра под командой контр-адмирала Маньковского в составе линейных кораблей “Цесаревич” и “Слава” и крейсеров “Рюрик” и “Богатырь”. “Слава” из-за поломки цилиндра осталась в Тулоне. После торжественных и задушевных празднеств в Цетинье эскадра от Антивари до Фиуме шла под флагом контр-адмирала Маньковского, так как Великий Князь должен был сейчас же по приходе в Фиуме сухим путем возвращаться в Россию. Подходя к крепости, эскадра произвела положенный по уставу салют нации. Крепость на салют не ответила. К вечеру на рейд пришла мощная соединенная эскадра австро-венгерско­го флота под флагом Командующего морскими силами и морского мини­стра вице-адмирала Монтеккули. “Цесаревич”, стоявший под флагом к.-адм. Маньковского, сейчас же произвел салют, а к.-адм. Маньковский отправился к князю Монтеккули с визитом. На салют ответа не последовало, а к.-адм. Маньковского на нижнем трапе встретил флаг-капитан Командующего австро-венгерским флотом и сообщил, что Командующий принять не может, так как у него гости. При отходе русского адмирала от флагманского корабля полагающегося по международным правилам салюта произведено не было. Через пять минут после этого к правому трапу “Цесаревича” подошел катер с князем Мон­теккули. Он был встречен младшим флаг-офицером к.-адм. Маньковс­кого, который почтительнейше доложил, что Начальник Российской эскадры принять Его Светлость не может, так как пьет чай. При отходе Монтеккули был произведен салют, с последним выстрелом ко­торого от “Цесаревича” отвалил катер с флаг-капитаном Мань­ковского, который направился к флаг-капитану Монтеккули за объяс­нением происшедших оскорбительных для Андреевского флага случаев. Австрийцы пытались объяснить все это досадной оплошностью. Рус­ский флаг-капитан передал категорическое желание адмирала Маньков­ского, чтобы завтра с подъемом флага и крепость, и эскадра произвели бы положенный салют. “Крепость произведет, но эскадра не может, так как в 4 часа утра должна срочно выйти и море”. На это последовал спокойный ответ, что Командующий русской эскадрой не выпустит австрийскую эскадру с рейда, не получив салюта. Переговоры были конче­ны. По возвращении флаг-капитана русские корабли переменили место. “Рюрик” стал в центре выхода из Фиумской бухты, “Цесаревич” и “Бо­гатырь” ближе к берегу. Была пробита боевая тревога, орудия заряже­ны боевыми снарядами и направлены на флагманский корабль австро-венгерского флота. Всю ночь прислуга дежурила у орудий. Все на русской эскадре ясно сознавали исход возможного боя: слишком неравны были силы, но все приветствовали энергичные действия адмирала Мань­ковского, направленные на защиту достоинства России и чести Андре­евского флага. Дважды приезжал на “Цесаревич” флаг-капитан князя Монтеккули и пытался объяснить, что его эскадра обязана выйти в море до рассвета, адмирал Маньковский оставался непреклонным. К 4 часам утра из труб австрийских кораблей повалил густой дым - эскадра го­товилась к съемке с якоря. В момент начала движения флагманского корабля русские корабли открыли бы по ней огонь. В такой напряженной донельзя атмосфере текли часы. В 8 часов были подняты кормовые фла­ги. Верки крепости окутались дымами салюта русскому флагу, одновре­менно с судов эскадры в.-адм. Монтеккули раздался салют русскому ад­миралу. Произведя его, австрийская эскадра снялась с якоря и направи­лась к выходу из бухты. На русских кораблях команды стояли во фронт, оркестр играл австро-венгерский национальный гимн. С флагманского корабля эскадры Австро-Венгрии мощно неслись молитвенные звуки “Боже, Царя храни”. А вот еще случай правильного и достойного отношения к флагу. Уже после революции один из тральщиков осовеченного флота под командой мичмана Сперанского ушел от красных и поднял вновь Андреевский флаг. Под командой лейтенанта О.О. Ферсмана он отправился из Ревеля кругом Европы в Крым. При­быв на Копенгагенский рейд, тральщик наш застал там отряд английских военных судов с адмиралом на крейсере “Худ”. Не успел О.О. Ферсман ошвартоваться к пристани, как на тральщик прибыл посланник адмирала и предложил Ферсману спустить Андреевский флаг. Лейтенант Ферсман категорически отка­зался сделать это, заявив посланцу адмирала, что он не считает себя обязанным исполнять приказания английского адмирала и что флаг спущен не будет, а на случай возможной попытки овла­деть тральщиком силой приказал пробить боевую тревогу. Дос­тойный ответ и твердость подействовали: тральщик остался под Андреевским флагом, и его пребывание в Копенгагене было его триумфом. Фалрепные В Морском уставе в главе о фалрепных указан порядок, кому, когда и как отдается морская почесть вызовом фалрепных. Главную торжественность этой старой, чисто морской церемо­нии придает боцманская дудка. История боцманской дудки связана с историей обычая вызова фалрепных, а потому мы рас­смотрим их одновременно. Боцманская дудка есть один из старейших и наиболее заслуживающих внимания предметов военно-морского снабжения. Флейта или дудка употреблялись в глубокой древности на гале­рах греков и римлян для регулирования гребков рабов-гребцов, посаженных на весла. История приводит факты, что дудка упот­реблялась для вызова людей наверх при свалке на абордаж еще в 1248 году крестоносцами. О дудке упоминает и Шекспир в сво­ей “Буре”. Дудка одно время была показателем должности, а также и эмблемой высшей чести. Английский высший адмирал или лорд-адмирал носил золотую дудку на золотой цепочке вок­руг шеи. Такая же дудка, но серебряная и на серебряной цепочке, носилась адмиралами при действительном исполнении ими обязанностей. Лорд-адмирал, фактически командуя, носил золотую дудку и в дополнение к ней серебряную, как определение долж­ности. В наше время дудка необходимо фигурирует при всяком отданном приказании и была составной частью многих церемо­ний, как, например: вызова фалрепных, церемонии выдачи чар­ки, церемонии подъема и спуска флага. Ее история очень инте­ресна. В бою у Бреста 25 апреля 1513 года между лордом-адми­ралом Эдвардом Хавард и Приган де Биду, ко