Пока моему сыну не исполнилось 36 лет, я и не подозревала, что он гей. Может быть, дело в том, что я ничего толком не знала об ЛГБТ-сообществе. То есть я слышала о геях, но мне казалось, что они живут на своём «загнивающем Западе» и очень далеки от нас. Сейчас мне стыдно в этом признаться, но я была в подобных вопросах абсолютно невежественной, а геи мне представлялись людьми, которые уже настолько пресытились жизнью, что просто не знают, какими остренькими изысками себя развлечь. Меня совершенно не волновали их трудности там, далеко, когда у меня здесь, рядом, была такая замечательная семья и прекрасно образованный воспитанный сын. Мы как семья никогда ничем не выделялись. В нашей жизни всё было нормальным и предсказуемым — и положение в обществе, и отношения с другими людьми. То есть мне казалось, что ничто извращённое и отрицательное нас коснуться не может.

На момент каминг-аута сына я находилась под влиянием мифов и никогда не думала, что Дима может оказаться геем. Считается, что геи — это женственные мужчины, которые обожают всякие побрякушки. На деле под это описание не попадает большинство моих знакомых геев, зато я знаю много чересчур манерных гетеросексуалов. Я помню каждую секунду того разговора. Прекрасно помню, как поняла, что это водораздел между моей прошлой и будущей жизнью, которую неясно, в каких условиях и как теперь строить заново.

Помню, как он аккуратно и издалека начал разговор: «Знаешь, мама, я сейчас скажу нечто такое, что тебя, скорее всего, огорчит и даже может испугать, но молчать я больше не хочу». Пока он это говорил, я успела про себя предположить слишком многое. Когда он произнёс эти слова — «Мама, я гей», сердце моё упало. Я даже в ужасе подумала, что лучше бы самое плохое из моих предположений оказалось правдой. Тут я понимаю гомофобов, которые отвергают гомосексуалов от незнания и страха: я в первые минуты после признания Димы испытала нечто похожее.

К тому времени сын успел пожить пять лет в браке и развестись. У него всегда был большой круг знакомых, и меня всегда удивляло, почему в его взаимоотношениях с девушками, с которыми он проводил время, не было никакой романтики. Я всё списывала на то, что он, может быть, слишком разборчив и пока не нашёл ту самую. Дима всегда был очень правильным и серьёзным, и, в конце концов, в наше время можно встретить много гетеросексуальных мужчин, которые так и не нашли свою половинку и живут спокойно.

Узнать, что твой сын гей, — значит понять, что отныне ты ни на минуту не можешь быть спокойна за его здоровье и безопасность. Во время каминг-аута Дима не один раз повторил: «Мама, ты спрашивай, я тебе всё объясню». Хотя на тот момент у меня никаких вопросов не было — они возникают только тогда, когда ты что-то уже понимаешь. Дима принёс мне какие-то брошюры и литературу, и я начала работу по успокоению себя. Я поняла, что не одна такая, нас, наверное, несколько тысяч только в одном Петербурге. И люди как-то живут, справляются с этим — значит, и я могу. Первым, с кем я поговорила, был муж, Димин отец. Мы с сыном решили, что лучше уж я сама скажу супругу. Ведь мы 50 лет вместе прожили, я знаю его как облупленного. Кроме того, я не хотела второй раз подвергать Диму такому сильному испытанию. Как отнесётся к этому муж, я не знала. Я мать, я всегда на стороне ребёнка, а мужчина может повести себя бестактно и грубо. Так что я решила, что лучше эту бестактность приму на себя. Но, к моему удивлению, супруг всё воспринял абсолютно нормально. Он сказал: «Мы своего сына любим, мы его уважаем, он взрослый умный человек. Надо дать ему возможность жить так, как он хочет».

Своей личной жизнью Дима всегда с нами делится. То есть мы в курсе ровно в той степени, в которой он считает нужным. Я бы никогда не позволила себе залезть в его переписку. И если он не хочет отвечать на вопрос, тема будет закрыта.

Ни в коем случае нельзя рассматривать каминг-аут как несчастье. Гомосексуальность, бисексуальность, транссексуальность — это не изъян, это просто особенность. Нужно понимать, что в этом нет ничего страшного — с человеком всё нормально. Не стоит стараться гасить и сводить на нет предполагаемую проблему: всё равно ничего не получится. Ведь прошло несколько лет с того момента, как ребёнок осознал свою гомосексуальность, он с этим взрослел и постепенно сам понимал, что это не пройдёт. От родителей требуется только всё понять и принять. Не нужно говорить: «А может, тебе показалось?» Человек даже в 16 лет — уже взрослый, и если он сказал «Мама, это так», значит, в это следует поверить.

Мы с Димой всегда друг друга понимали и продолжаем прекрасно понимать сейчас. У него, например, когда-то в юношестве было увлечение — коллекционировать марки. И я с ним за этими марками ездила, вместе с ним радовалась, когда эти марки находились. Дело-то тут не в марках, конечно, а в том, что мы вместе чем-то занимались. Наверное, он потому и признался — потому что доверял мне. Мог бы и не признаваться, так бы я ничего и не узнала — расстраивалась бы, что у него любви нет, что он не женится. А теперь я просто понимаю.