Или как один павиан поставил под угрозу всю систему интеллектуальной собственности





Как я неоднократно говорил (и буду говорить), любая логика должна основываться на системе допущений (базовых принципов и приоритетов), т.к. иначе представляет собой неуправляемый снаряд, который способен сокрушить сам себя. К сожалению, как только мы начинаем говорить о базовых допущениях, тут же появляется возможность манипуляции к выгоде манипулятора, и что этому противопоставить, кроме контрманипуляций — пока не продумали. Суть в том, что после выработки определенной концепции она начинает жить своей жизнью, и в дальнейшем мы все оказываемся заложниками этой логики. Постепенно, расширяясь в соответствии с внутренней логикой, любая концепция доводится до абсурда и разрушается. На ее место приходит альтернативная (созданная умными людьми, которым этот крах был уже очевиден), которая на первом этапе гораздо эффективнее, но потом проделывает тот же путь.Итак, у нас есть сформированная концепция авторских прав. Она сформировалась задолго до цифровой эпохи и основывалась на том, что при создании чего-то нового значительные усилия тратятся не на производство материального носителя, а на проработку идеи и доведение ее до практического воплощения. Соответственно, оригинальному разработчику придется ставить более высокую цену на товар для компенсации этих затрат. Но если не защищать идею товара, то уже созданную идею будет очень легко украсть (грубо говоря, разница между написанием книги и фотокопированием ее текста. Сравните издержки), а затраты укравшего идею будут гораздо ниже, так как будут включать в себя только зартаты на производство единицы товара (плюс незначительные затраты на копирование), но не компенсацию интеллектуального труда.Эта концепция изначально создавалась для технологий и технических решений в промышленности, но потом была распространена и на другие виды нематериальных интеллектуальных продуктов, включая музыку, кино, книги и т.д. Уже там она работала несколько не так, как планировалось изначально, потому что получается слишком большой перекос между интеллектуальной и материальной составляющей (грубо говоря, производство тиража CD и логистика — пара процентов от всех затрат на создание музыкального альбома), а интеллектуальная составляющая не имеет объективной оценки, там действует принцип «сколько запросят». Это породило целый ряд проблем и перекосов, например, законодательство о защите конкуренции, которое хорошо работает в отношении промышленных инноваций, вопросы интеллектуального труда не защищает, а альтернативы нет — поэтому там творится полный бардак в ценообразовании. И много чего еще. Но до сих пор эта система живет, потому что она обеспечивает хороший доход определенным структурам, которые тратят деньги в том числе на ее защиту как своего источника дохода.Еще один результат перекоса: от кражи физической вещи защищает уголовный кодекс (статьи о краже, грабеже и пр.), от кражи идей защищает законодательство об интеллектуальной собственности. Попытка расширить на «пиратство» (т.е. копирование без нанесение прямых убытков) действие уголовного закона вызвало непонимание и ощущение несправедливости в обществе: то самое «почему за копированием МР3 сажают в тюрьму?!». Люди руководствуются принципом «вред — это когда у одного прибыло, а у другого убыло» и не считают убытки в сфере интеллектуальной собственности убытками. Кстати, знаете почему? Потому что им никто интеллектуальную деятельность не оплачивает: «тебя наняли сидеть здесь с 9 до 18, а не думать». В этом еще одна глубинная причина конфликта, но не будем ее сейчас обсуждать.Итак, есть концепция: у любого проивзедения есть автор, и этот автор по умолчанию (это важно) должен получать компенсацию за свои интеллектуальные усилия, направленные на превращение идеи в продукт. Грубо говоря, для профессионального фотографа умение построить кадр, обработать фотографию и пр.И тут случился любопытный случай. В 2011 году один фотограф (которого теперь многие наверняка проклинают) поехал в заповедник на Сулавеси в Индонезии. Снимать обезьян. Там обезьяны украли у него фотоаппарат, и одна из них сделала замечательное селфи — еще до того, как это стало мейнстримом.Автор потом отжал фотоаппарат обратно, вернулся в США и опубликовал фотографии в книге, указав автором и правообладателем себя и свое издательство — и даже получает за них деньги. Хотя, например, Википедия отказалась признать его авторство (он подал претензию на незаконное использование) и считает, что это фото находится в общественной собственности. В США права интеллектуальной собственности не регистрируются на животных. В Британии фотограф уже получил копирайт.Также он заявил, что считает себя автором, т.к. «все подготовил и был интеллектуальным элементом в создании этого фото. А обезьяна только нажала кнопку затвора на фотоаппарате, который я установил на штатив». Аргумент у фотографа про «только нажал кнопку» — отличный, он далеко пойдет. Рекомендую взять этот аргумент на вооружение производителями фотоаппаратов. Они ведь тоже могут пойти в суд с аргументом «ребята, мы являемся авторами интеллектуального продукта — камеры. А вы — да вы просто нажали кнопки».В общем, изначально объяснение, что авторство принадлежит человеку, кажется логичным, но оно содержит целый ряд допущений, которые нам кажутся естественными. В частности, что автором может быть только человек. А другим людям — нет. Сейчас организация PETA (они борются «за равные права животных») подала в суд с требованием признать обезьяну автором и единственным обладателем прав на фотографию.В этом тоже есть своя логика: РЕТА борется за «равные права для животных и человека». Одно из их визуальных средств пропаганды — фотографии голых фотомоделей с нанесенными схемами разделки туши на мясо и фразами типа «а в чем разница?».В логике РЕТА у животных те же права, что и у человека. И в рамках этой логике встает вопрос: а какого, собственно, право собственности на фотографию присвоил себе фотограф? Фото делал не он, фотографировали не его, а что ему принадлежит фотоаппарат, так с такими аргументами мы дойдем до марксовских разговорах о собственности на средства производства.Таким образом, с юридической стороны у дела будет масса интереснейших нюансах, в которых предстоит разбираться юристам и судьям — а уж что что, а судиться американцы любят. Но ключевым вопросом, несомненно, станет то, может ли автором быть только человек, и если не только — то кто именно?Если признать, что правообладателем на фото является человек только потому, что он человек, а павиан — не человек, то… ну, еще каких-то сто лет назад негры (означает представителей негроидной расы, чтобы не обвинили не в чем) в США тоже не считались людьми и не несли прав и обязанностей. Даже если умный негр что-то изобретал, то владельцем и идеи, и вещи становился рабовладелец, пусть он и был тупым пьяницей. Он же человек, а не какой-то там негр… Потом на западе внедрили спертую у коммунистов и «творчески переработанную» концепцию универсальных прав, выкинув из нее все «ненужное», но пережитки этой логики у них остались до сих пор. Можете не верить, но многие люди искренне считают и сейчас, что азиат может быть хорошим техническим специалистом, но на руководство надо ставить англоязычного белого, потому что… ну вот так вот.В общем, если если этот аргумент прозвучит на суде, то дело может принять новый, совершенно неожиданный оборот и вызовет непредсказуемые последствия. А если за павианами признают хоть какие-то права, то потом возникнет вопрос — а кто должен решать, какие именно? Люди? А почему? вон, двести лет назад за негров тоже все решали, и за людей их не считали. И? Пусть решают сами обезьяны? А мы должны уважать любое их решение?Вообще, успешный для истцов исход дела поставит много новых вопросов: например, нужно ли параллельно судить павиана за кражу чужого фотоаппарата? Ведь налицо умысел на похищение вещи и пользование ей. А что фотоаппарат вернулся владельцу — так то ж не обезьяна вернула? Поэтому — уголовное преследование и никак иначе. Плюс, интересен вопрос управления правами — например, кто будет управлять средствами от лица павиана и как получить явно выраженное согласие клиента на условия соглашения? Как оформлять разрешение на использование, отношения с фотобанками? Нет ли у клиента специфических требований (например, не использовать фото в материалах, в негативном ключе характеризующих умственные возможности павианов)? И как определить, что такие требования у него есть? Вероятно, потребуется еще и переводчик.Как быть с наследниками павиана после его смерти? Понадобятся, видимо, генетические экспертизы, чтобы вычислить истинных владельцев прав из орды претендующих на них голодранцев (в число которых придется записать всех павианов заповедника, родившихся в период половой зрелости автора фото). Будут ли права сохранятся весь срок охраны, т.е. 75 лет? Не слишком ли это для обезьян, ведь они не живут так долго как люди? Но не будет ли установление иного срока охраны дискриминацией?Все эти вопросы сейчас, несомненно, начнут решить высокооплачиваемые юристы США: со стороны РЕТА, со стороны текущего правообладателя, наверняка подключатся другие заинтересованные стороны. Самое страшное, что приняв решение (в рамках своей логики и своих допущений), американцы потом начнут его насаживать остальному миру.Мы же для себя отметим, что постановка закона во главу угла и выше любых других концепций и принципов до добра не доводит, а доводит только до абсурда.И сделаем из этого два вывода: закон, как и любой инструмент, нужно использовать осторожно и только в рамках гораздо более широкой и глубокой стратегии поведения общества. Владея пистолетом, нужно понимать, куда стреляешь, а не просто нажимать на курок.Второй вывод, более практический: система интеллектуальной собственности окончательно входит в период маразма. Однако за предыдущие столетия адекватной работы она создала вокруг себя значительную прослойку экономических и политических сил, которые зарабатывают на ней серьезные деньги и выстроили отлаженную систему их получения и «защиты инвестиций». Эти силы хотели бы продолжать получать свои большие деньги и при этом не тратить деньги на перестройку этой системы. Более того, они будут сопротивляться любым попыткам реформ используя свои огромные финансовые и лоббистские возможности по всему миру. Вещи типа Creative commons — штука хорошая, но этого явно мало. Более того, как это ни парадоксально, они не увеличивают, а уменьшают потенциал реформ.Поэтому процесс адаптации системы интеллектуальной собственности под новую модель построения и развития общества будет (да и уже есть) сложен, чрезвычайно затратен финансово и даже кровав — мы как-то все забываем о годах жизни людей, осужденных за копирование МР3. Напомню, на западе требуют повысить сроки, в Англии, например, предлагают до 10 лет.ЗЫ. В российском источнике пишут про хохлатого павиана, в «Гардиан» — про макаку. И тут дискриминация.Источники: ,