Такой откровенно клептократический режим может существовать лишь при отсутствии организованной оппозиции.

Но по горькой иронии в Таджикистане — наименее развитой из всех постсоветских республик — в свое время действовала оппозиционная партия, отличавшаяся от большей части оппозиции в регионе совершенно особыми подходами и эффективностью. Много лет (хоть в это верится с трудом) Партия исламского возрождения Таджикистана представляла несомненную альтернативу президенту Рахмону с его клановым стилем правления.

Впрочем, реальной политической власти ПИВТ не имела никогда: госаппарат Таджикистана, демократический только на бумаге, имел слишком сильные рычаги противодействия. Но чем партия точно обладала, так это развитой сетью активистов по всей стране, подлинным влиянием на «низовом уровне» и легитимностью в глазах народа. Силой собственного примера партия доказывала, что даже в этой стране возможна политика иного рода.

Но в какой-то момент — за считаные месяцы — партии фактически не стало.

Летом 2015 года, используя как оружие аресты, запугивание и пропаганду, режим президента Рахмона разгромил ПИВТ, породив массу человеческих трагедий. Местные сторонники партии теперь вынуждены жить в страхе, а ее активисты либо томятся в тюрьмах, либо рассеяны по всему миру.

История крушения ПИВТ объясняет, как режим, подобный таджикскому, умудряется выживать, одновременно наживаясь за счет собственного народа. День, когда власть в Таджикистане призовут к ответу, кажется далеким как никогда, и республика все еще ждет своего исламского возрождения.

На фундаменте исламской веры

ПИВТ не была похожа на небольшие «элитарные» и обычно не имевшие силы либеральные оппозиционные партии, которые возникали в бывших советских республиках. Партия опиралась на накопленный десятилетиями опыт исламского подпольного религиозного движения, которое пыталось поколебать доминирующую советскую идеологию.

С конца 1920-х годов в Таджикистане, как и в других республиках Средней Азии, советская власть стремилась форсированными темпами модернизировать хозяйство. Многие тысячи людей были насильно переселены из горной местности в долины южного Хатлонского региона. Их объединили в колхозы и заставили в промышленных масштабах выращивать хлопок.

«Вот среди этих перемещенных не по своей воле людей и возникло подпольное исламское движение», — поясняет Эдвард Лемон, ученый-исследователь из Колумбийского университета, специалист по Таджикистану.

Корни ПИВТ тянутся именно из этой среды. Основатель партии Саид Абдулло Нури был истово верующим мусульманином, которого большую часть жизни преследовал КГБ. Во второй половине 80-х годов, когда советский режим, казалось, ослабевал, становясь более либеральным, Нури арестовали и отправили в сибирскую колонию.

Впрочем, уже довольно скоро и он сам, и ПИВТ заняли влиятельное положение у себя на родине.

Распад Советского Союза, как не раз отмечалось, прошел по большей части бескровно. Трагическим исключением стал Таджикистан. Выступления в поддержку и против сохранения у власти правящей с советских времен элиты вскоре переросли в разрушительную гражданскую войну, бушевавшую с 1992 по 1997 год. Десятки тысяч людей погибли, а порядка миллиона (оценки очень разнятся) жителей Таджикистана стали беженцами.

Мирное соглашение 1997 года наконец прекратило братоубийственную войну и одновременно усилило власть президента Рахмона. По его условиям 30 процентов государственных должностей закреплялись за оппозицией, многие члены которой были связаны с ПИВТ. Начался менее чем 20-летний период, когда власти, регулярно притесняя и игнорируя партию, были вынуждены мириться с ее оппозиционной деятельностью. В первые мирные годы партией продолжал руководить Нури.

В 2001 году со ссылкой на «секретные отчеты разведки США» газета The New York Times написала, что Нури (издание назвало его «одним из лидеров исламистской военизированной группировки») был близок к Осаме бен Ладену и пытался обеспечить ему контакты с офицерами иранских спецслужб.

Однако на протяжении того десятилетия ПИВТ смогла позиционировать себя как умеренная партия исламского толка, призывающая к поступательным реформам в рамках существующей конституции Таджикистана. К примеру, устав 2003 года предусматривал существование партии, основанной на исламских ценностях, среди приоритетов которой при этом — социальное, экономическое и демократическое развитие, права человека, национальное единение и верховенство права.

«ПИВТ совсем не похожа, к примеру, на «Братьев-мусульман», — говорит Стив Свердлов, специалист по Центральной Азии в организации Human Rights Watch, хотя власти, по его словам, и пытаются выставить партию в таком свете. «Это гораздо более умеренная и демократически ориентированная структура».

«Даже в годы гражданской войны, — отмечает Свердлов, — лидеры партии однозначно заявляли, что не стремятся к созданию исламского государства по образу Ирана или Саудовской Аравии. Они видели Таджикистан светским государством, где исламской религии лишь отведена более значимая роль».

Подобный подход только укрепился при Мухиддине Кабири, который перенял бразды правления ПИВТ после смерти Нури в 2006 году. Кабири — рассудительный человек с безупречным английским, подчеркивающий приверженность либеральным ценностям, остается лидером партии и сегодня, находясь в изгнании.

С опорой на народ