Петр Порошенко и Владимир Путин приглашены в Париж на торжества по случаю столетия окончания Первой мировой войны. Жест, знаковый во всех отношениях.

По иронии судьбы, 11 ноября – именно тот день, который отталкивает нас от дружественного Запада, зато роднит с нашим врагом. Это напоминание об исторической развилке, когда и Россия, и Украина пошли другим путем, все больше отдаляясь от остального мира.

Для Эмманюэля Макрона и других западных лидеров завершение Первой мировой – важнейшее событие, наполненное глубокими смыслами и эмоциями. А для Владимира Владимировича и Петра Алексеевича это отвлеченная и безжизненная дата из школьного учебника.

Оба президента выросли на советской историографии, где конец ПМВ был полностью заслонен большевистской революцией и гражданской войной.

При этом досрочный выход из мировой войны преподносился как величайшее достижение, а память о ней целенаправленно вытеснялась из общественного сознания.

Переход Украины от советской исторической матрицы к национальной мало что меняет.

УНР подписала сепаратный мир и сошла с дистанции еще раньше Советской России, и в нашем случае конец Первой мировой заслонен национально-освободительной революцией, продолжавшейся до начала 1920-х.

Причем, в отличие от Польши или Чехословакии, независимая Украина не нашла общего языка с державами-победительницами и ничего не добилась на Парижской мирной конференции.

Таким образом, война, отмеченная активным участием украинцев в рядах разных армий, в итоге стала для нас чужой.

Фактически мы оказались оторваны от очень важной части мирового дискурса. Это проявляется даже в символических мелочах.

Например, во всем мире культ Неизвестного солдата связан именно с завершением ПМВ: в Лондоне, Париже, Риме, Вашингтоне и других столицах подобные мемориалы появились в двадцатых годах.

Но у нас могила Неизвестного солдата и Вечный огонь стойко ассоциируются с советской спецификой – достаточно вспомнить скандальное поджаривание яичницы в киевском Парке славы, воспринимавшееся как бунт против "совкового язычества". Хотя СССР спустя много лет просто скопировал красивую западную идею.

Пробел в нашей коллективной памяти дал знать о себе и в 2014-м, когда постсоветская Украина впервые столкнулась с настоящей войной.

Выяснилось, что украинский набор аналогий привязан почти исключительно ко Второй мировой: других военных конфликтов мы не помним и не знаем. "Представьте, что в 1940 году в Англии…"; "Представьте, что в 1942 году в Советском Союзе…"; "Представьте, что в 1943 году в США…"

Представить 1914-й или 1915-й большинству диванных аналитиков даже не приходило в голову.

Хотя в ментальном плане украинцы, застигнутые войной врасплох, были намного ближе к беззаботным обывателям первой половины 1910-х, нежели к травмированному и запуганному обществу конца 1930-х.

Вместе с Первой мировой, оттесненной на историографические задворки, мы потеряли отрезок бесценного человеческого опыта. Если бы этот опыт не был утрачен, то сегодня Украине было бы легче понять западный мир, частью которого мы стремимся стать.

Но, кроме того, нам было бы легче понять самих себя – столкнувшихся с нежданной войной через сто лет после своих предков.

Глобальное противостояние 1914-1918 дает нашей стране ничуть не меньше пищи для размышлений, чем глобальное противостояние 1939-1945. А порой и больше.

Первая мировая учит не увлекаться конспирологическими построениями. Не переоценивать врагов и союзников, рассуждая об успешных "многоходовках" и "хитрых планах".

Не приписывать исключительную информированность и дьявольскую сообразительность людям, сидящим в высоких кабинетах и принимающим решения.

От подобных иллюзий легко избавиться, перечитав знаменитые "Августовские пушки" Барбары Такман.

Первая мировая учит сохранять трезвый рассудок, не бросаться в пропагандистские крайности, не опускаться до примитивной ксенофобии и шовинизма.

Она напоминает о немецких литераторах, заявлявших, что "ни английской, ни французской культуры вообще никогда не существовало".

О французских ученых, доказывавших, что "пруссаки не принадлежат к арийской расе и происходят по прямой линии от людей каменного века".

О лихорадочном переименовании немецкой овчарки в "эльзасскую", а гамбургера – в "liberty sandwich". Обо всем том, что сегодня выглядит комичным и абсурдным – но не слишком отличается от вздора, генерируемого на фоне украино-российской войны.

Первая мировая учит критическому отношению к экспертам, якобы посвященным во все тайны бытия и раскрывающим глубинную суть происходящего.

Стоит вспомнить, что в 1914 году таким экспертом считался писатель Герберт Уэллс, выпустивший нашумевшую книгу "The War That Will End War". И нелепый тезис о войне, которая-де навсегда покончит с войнами, обсуждался современниками на полном серьезе.

А еще Первая мировая учит не ставить знак равенства между завершением войны и разрешением проблем.

В Украине эта идея эксплуатируется многими: от пророссийских капитулянтов, обещающих стране немедленный мир и процветание; до ура-патриотов, предвкушающих золотой век, который автоматически наступит после поражения Москвы.

Но участникам Первой мировой войны довелось пережить обе иллюзии – и убедиться в их несостоятельности.

Немецкий опыт продемонстрировал, как унизительный мир перерастает во внутреннее противостояние и пробуждает худшие человеческие инстинкты.

Турецкий опыт продемонстрировал, что промежуток между капитуляцией и новой жестокой войной может составить менее одного года.

Итальянский опыт продемонстрировал, что формально победившее государство может оказаться в положении проигравшего. Французский опыт продемонстрировал, как победа, достигнутая непомерной ценой, становится прелюдией к будущему краху.

Польский, венгерский, чехословацкий, сербохорватский опыт продемонстрировал, что иногда завершившаяся война оставляет намного больше вопросов, чем дает ответов.

И, пожалуй, это главный урок, преподанный человечеству 11 ноября 1918 года. Урок, который воюющей Украине еще предстоит усвоить.

Михаил Дубинянский