Уильям Голдман. Принцесса-невеста. СПб.: Азбука-Аттикус, 2017. Перевод Анастасии Грызуновой

Роман Уильяма Голдмана «Принцесса-невеста» был написан в 1973 году, фильм по нему с юной Робин Райт, вырвавшейся из «Санта-Барбары» (и еще целой плеядой великолепных актеров под присмотром Роба Райнера) вышел в 1987-м, а русский перевод «Принцессы-невесты» дозрел только сейчас, и, видит Бог, нам нужна была эта книга. Сам автор — на минуточку, сценарист «Марафонца», «Всей президентской рати» и «Степфордских жен» и не последний американский писатель последнего полувека — считал «Принцессу-невесту» лучшим из всего им написанного. И дело тут вовсе не в сюжете, хотя при всей нашей любви к киносказкам 80-х книга, в отличие от фильма, совсем не потускнела в сепию.

Голдман пытается придумать метаисторию, в которой важен не градус читательского удовольствия, не погони, злодеи, колдуны, превращения, а то, как прочитанное влияет на каждого из нас, способен ли мир приключений преобразить жизнь читателя. Поэтому в книге вокруг сюжета о настоящей любви, о зловещем принце, о великане и фехтовальщике, мечтающим отомстить за смерть отца, вырастает целая мифология: якобы все это — старинные хроники некой европейской страны Флорин, где-то в Скандинавии, пересказанных неким Моргенштерном, для которого подлинная история здесь не удивительные приключения красавицы Лютик, а «история короны и прочее в том же духе». И рядом с воображаемым Моргенштерном вырастает полувоображаемый Уильям Голдман, которому рассказывал эту историю его воображаемый отец, а теперь он пересказывает ее сыну и внуку (воображаемым), опуская томительные отступления автора по сорок страниц и оставляя только погони и приключения. Этот пересказ становится здесь мостом между поколениями, спасением из неудавшегося брака и несчастливых отношений с сыном, это та самая история, которую рассказываешь, чтобы выжить, даже если ничего спасительного в ней на первый взгляд нет. Нам, читавшим в детстве Майн Рида, Буссенара и Жюль Верна, не может не быть знакомо это желание очистить приключения от всего наносного, оставить только набор счастливых истин, что справедливость торжествует, а настоящая любовь существует, даже если это не поддается никакой логике, а автор упорно твердит нам обратное.

Предисловия, послесловия, отступления автора внутри самой книги так же необходимы ей, как приключения и погони, ирония так же неотделима от нее, как звериная серьезность. «Принцесса-невеста» не хочет, чтобы мы в нее поверили, но изображает модель мира, в котором эта вера была возможна — все романы Нила Геймана вместе взятые не дадут вам сильнее представления о силе сторителлинга.