Ярина, 40 лет: Муж приходил с работы, тепло одевался, опутывался специальной пленкой, чтобы было ещё теплее, и уезжал на Майдан. Иногда до утра. Я чувствовала себя женой фронтовика. Казалось, что выплакала все слезы…

Оля, 21 год: Мы ездили по магазинам секонд-хенд покупать тёплую одежду для тех, кто был на Майдане постоянно. Нам много отдавали продавцы бесплатно, узнав, для чего…

Стах, 46 лет: Мы сами гнули щиты и пошили двести броне­жилетов за свой счёт. В один из последних дней я от отчаяния привез на Майдан ведро патронов. Думал, что это хана, что будут гнать нас до самой Польши…

Василь, 34 года: В январе я был на Майдане несколько дней, потом вернулся домой, старался меньше смотреть телевизор, так душа болела. 18 февраля, когда началась стрельба, не выдержал, через полстраны помчался, ночевал прямо там, в подвале КМДА (администрация города Киева). На Майдане было уже совсем не мирно: бросали газовые гранаты, поставили водомет, холодная вода фонтаном лилась на людей, ну мы гаки сделали, сдернули его. В гостинице «Украина» было много раненых и мертвых, мозги выбитые на дороге, потом увидел солдатиков ВВ, их в плен вёл мой знакомый, они плакали. Раненых сначала таскали на руках, потом раздобыли брошенный «Беркутом» металлический щит. На пятом раненом услышал выстрел, потом — дикая боль в животе, все так мгновенно, страха не было. Шесть часов меня оперировали, кишечник оказался пробит.

Чёрный дым, заволакивающий всё вокруг, огонь, люди, стучащие деревянными палками по рекламным тумбам, люди, стучащие деревянными палками по кускам железа, баррикады, сажа, плотные клубы серо-красного дыма, бронежилеты, брусчатка, каски, крики, стоны, кровавые сосульки, остервенение, гибель, плач матери: «как я это переживу, мне жизни без него нету, он у меня один — сыну, сыну, сыну», хвостатые кометы каких-то взрывалок, центурионы, страстное пение гимна, радость, счастье, надежда, боль, ужас, Украина, Украина, Украина, У…

Оля, 21 год: Был очень горький запах резины. Все, кто был ближе к шинам, были в саже. При сгорании шины превращались в метры проволоки, целые баррикады получались из снега и этой проволоки, и все в них путались. Но был и плюс, «Беркуту» было сложно на нас идти из-за этого!

Руслан, 37 лет: На Майдане было лишь четыре-пять кровавых дней. Причём один вообще ужасающий, там я увидел мгновенность смерти — ты говоришь с человеком, а через минуту — всё, лежит, подбородок подвязан… Но в остальное время Майдан был настоящей общиной, где каждый на своем месте делал все по максимуму для остальных.

Блогер YarYar: Это было бурлящее море самых разных людей, связанных незримыми узами товарищества. Каждый сам решал, что ему делать, и каждый делал больше, чем нужно.

Руслан, 43 года: Ты приходил на баррикады и сразу же соприкасался с волной любви людей друг к другу, там была такая высокая социальная температура — иначе какого бы хрена я, коммерческий фотограф, бросил всё и шесть недель пробыл на Майдане? Да Майдан и победил благодаря любви, это каждый, кто там стоял, скажет.

Сергей, 25 лет: Моя точка кипения — смерть Нигояна 19 января. Я приехал на Майдан не чтобы мстить, а чтобы стало понятно, что нам небезразлична судьба Украины… Здесь происходит полный перелом сознания, а чтобы он произошел, надо пропахнуть дымом, стать чёрным, три раза мыться и не отмыться, и потом вдруг понять, что ты сам, своими руками творишь историю.

Иван, 28 лет: Достаточно было один раз сюда приехать, чтобы сработал тумблер, который переключал человека из бессознательного состояния в другое, нормальное.

Стах, 46 лет: Мы вывозили людей из Киева, из больниц, потому что милиция уже ходила, проверяла, забирала всех с огнестрелами. Я позвонил ночью знаменитому хирургу: есть больной из эпицентра, срочно надо, он сразу понял: «Везите, готовлю операционную, какие там деньги! — И добавил: — Матиму за честь! (Почту за честь!)».

Ирина, 44 года: Раненые были в критическом состоянии, но многие не называли своих имён, боялись. Одного умоляла, скажи, как зовут, а он говорит — нет, жена на девятом месяце, я обманул её, что на заработки поехал… А я ж не могу ему сказать «Имя назови, ты ведь сейчас умрешь…».