Фото: Fotolia/PhotoXPress.ru

31 января 2005 года глухари Республики Коми пришли в нездоровую ажитацию. Сотрудники Печоро-Илычского заповедника, обходившие территорию, наткнулись на характерные дугообразные следы крыльев на снегу – обычно такие появляются в начале марта, когда глухари выходят на токовище. То есть, несмотря на снегопады, птицы отчего-то почувствовали весну. В тот же день рейтинговое агентство Standard & Poor’s впервые присвоило России инвестиционный рейтинг «BBB-», чтобы спустя ровно десять лет, 26 января 2015 года, снова понизить его до спекулятивного «BB+» с негативным прогнозом. Такие символические аналогии всегда лукавы: само по себе изменение суверенного рейтинга не влияет на экономику, как глухариные следы объективно не приближают и не отдаляют приход весны. Но тогда, в 2005-м, даже само повышение рейтинга, как казалось, прямо противоречило всем климатическим условиям. Разгневанная монетизацией льгот, армия пенсионеров ежедневно собиралась на митинги, перекрывала дороги и блокировала госучреждения; рейтинг Путина упал до небывалых 48%, а коммунисты в последний день января закончили сбор подписей, чтобы вынести вотум недоверия правительству комичного Михаила Фрадкова. На Украине уже несколько недель праздновал победу Майдан, и для многих ближайшее будущее выглядело очевидным: если и революцию оранжевых шарфов Россия проиграла, то справиться с серыми пенсионерскими платками совсем нет шансов – скорее всего, без жертв и столкновений ОМОНа с беззащитными стариками не обойдется, возмутительная хроника облетит мир, шансов досидеть до конца второго срока у молодого президента никаких. Суверенный рейтинг – показатель рисков, так что тогдашний оптимизм S&P мог бы вызвать не меньшее раздражение, чем нынешний пессимизм, если бы на него кто-то обратил внимание. Но не пройдет и года – и станет ясно, что скрывалось за вроде бы лишенной логики оценкой. У российской экономики действительно появился шанс длиной в десять лет – и хотя никто не знал, как она его на самом деле использует, первые признаки уже были заметны невооруженным глазом. Просто их, как и глухариные следы, почти никто не мог интерпретировать. Что еще случилось 31 января 2005 года? Вот ФАС собирается заставить банки указывать реальные ставки потребительских кредитов, а Минфин готовит законопроект о потребительском кредитовании. То есть сама по себе кредитная карточка – иногда и золотая – в руках массового потребителя с доходом несколько сотен долларов пока остается экзотикой, но ждать осталось недолго. За год ритейл растет на 12%, это в три раза быстрее промышленности и в семь раз – аграрного комплекса. На торговлю придется треть прямых иностранных инвестиций, предвестником которых и станет рейтинг «BBB-». Политика и социалка надолго перестанут волновать средний класс: главной темой разговоров станут распродажи, кредиты, премиальное и не очень потребление. Новый способ провести выходные – отправиться в мегамолл на кредитном «Фокусе», а вечером повтыкать в новый плазменный телевизор – он плоский, висит на стене, прекрасно передает цветовые оттенки новой «Программы максимум», и за него еще тоже надо выплачивать «кред». 31 января 2005-го «Русский Newsweek» публикует одно из первых интервью зэка Михаила Ходорковского. Самый богатый человек страны больше года мается в СИЗО, совсем скоро сменит его на тюремные нары – и выйдет на свободу только под конец эпохи инвестиционного рейтинга. В интервью Ходорковский скажет, что путь в бизнес для него закрыт: «Этот этап жизни пройден. А вот продолжать образовательные, общественные проекты, которыми я занимаюсь в «Открытой России» уже три года, реализовать университетский проект, надеюсь, смогу». Не сможет: даже после освобождения «Открытая Россия» фактически станет пресс-центром Ходорковского, а до – какие уж там проекты по ту сторону колючей проволоки. И какой уж тут, как казалось в 2005-м, инвестиционный рейтинг и позитивный прогноз. Но в далекий Краснокаменск отправится один Ходорковский, а остальных участников самого первого, только появившегося списка Forbes будет ждать куда более близкий Куршевель. В 2005 году он получит статус главной здравницы миллиардеров, и особенно четвертого номера форбсовского рейтинга – Михаила Прохорова. В том же году Барвиха, а с ней и вся Рублевка из тихой заводи советской элиты превратится в luxury village, писательница Оксана Робски напишет роман «Casual», Ксения Собчак станет главной национальной звездой, а чиновники с зарплатой несколько десятков тысяч рублей будут спорить, где круче, на Лазурке или в Форточке; теперь вспоминать весь этот аляповатый новояз не столько скучно, сколько неловко. Неловко, потому что рейтинг «BBB-», казалось, мог бы обещать что-то, кроме этого. Больших – пусть завиральных, но хоть амбициозных – идей о том, чем могла бы стать Россия, на десять лет приходится более-менее две. Первая – новая силиконовая долина. Но к концу эпохи инвестрейтинга из России уйдет Microsoft – хотя придет раньше, еще до всяких «BBB-». В 2006-м откроет местный офис компания Google, но и она теперь поглядывает на выход. В Сколкове вместо города солнца гуляет ветер, успешно и полностью реализовано только переименование соседней железнодорожной платформы. Вторая идея – международный финансовый центр, торжественно обещанный президентом Медведевым в разгар кризиса 2008 года. Рубль, как было обещано, должен был стать альтернативной резервной валютой – с этим, в общем, все было ясно с самого начала. Но к исходу десятилетия судьба рубля обсуждается совсем в другом контексте. Например, смогут ли клиенты российских банков пользоваться собственными карточками где-либо, кроме сети банкоматов самого банка. Не говоря уже о том, что граждане международного финансового центра за несколько месяцев обеднели ровно в два раза. К лету суверенные рейтинги России пересмотрят и другие агентства «большой тройки» – Fitch и Moody’s. Опыт десятилетней давности прозрачен: самое интересное случается не в момент изменения рейтинга, а через несколько недель, месяцев, лет. Глухари этой зимой оптимизма тоже не проявляют.