Сейчас, полвека спустя, видны просчеты составителей. И «Большая глубина» Артура Кларка (том 6) не самый яркий из романов фантаста (а ведь уже был написан «Конец детства»!). И вместо дебютной книги Курта Воннегута «Утопия 14» в том 12 следовало включить другой его роман, уже в «воннегутовской» манере, — «Сирены Титана». И, конечно, классику фэнтези не надо было оставлять за бортом серии (содержимое 21-го тома, «Антологии сказочной фантастики», относится к fantasy лишь частично). Но не забудем, что редакция работала с оглядкой на Главлит и на «идеологическое» начальство. По этой причине, например, в БСФ не попал Роберт Хайнлайн, а из романа Джона Уиндема «День триффидов» (том 8) исключили фрагмент, где СССР был представлен не в лучшем свете.

Наиболее «опасные», с точки зрения цензуры, тексты приходилось сопровождать «амортизаторами» в виде предисловий или послесловий. Джона Уиндема, например, спасал Юлий Кагарлицкий. «Антологию скандинавской фантастики» (том 20) — куда вошла мрачная, в духе Оруэлла, антиутопия Карин Бойе «Каллокаин» — выгораживал Эрнст Генри. Одной из лучших считается «Антология англо-американской фантастики» (том 10): сюда вошли отборные рассказы Генри Каттнера, Роберта Сильверберга, Пола Андерсона, Эрика Фрэнка Рассела, Дэниэла Киза, Джеймса Ганна и других. Составитель сборника Роман Подольный защищал его ритуальными фразами о том, что-де авторы затрагивают «насущнейшие проблемы современности Англии и США: расизм, засилье политиканов…». И так далее. Уже упомянутая Белла Клюева, тогдашний редактор БСФ, вспоминала, что сильные опасения — в смысле «проходимости» — вызывал и роман Станислава Лема «Возвращение со звезд» (том 4). Один из ее друзей имел доступ к Герману Титову, и космонавта уговорили поставить свое имя под предисловием к Лему (сам текст написал, разумеется, другой человек — критик Рафаил Нудельман).

В целом книгам БСФ удалось расширить представление соотечественника о современной ему фантастике. Открыв 13-й том (Пьер Буль), читатель приобщался к миру «Планеты обезьян». Двухтомная (14-й и 15-й тома) антология включала прозу советских фантастов во всем многообразии; мастодонт «ближнего прицела» Александр Казанцев соседствовал с блестящим юмористом Ильей Варшавским. В 16-м томе Роберт Шекли, которого мы знали как мастера «малых форм», удивлял повестями — в том числе саркастическим, на грани абсурда, «Билетом на планету Транай». Том 19 («Нефантасты в фантастике») знакомил с печально-ироничной прозой поэта Вадима Шефнера. БСФ прославила Владимира Савченко, автора опубликованного в 22-м томе романа «Открытие себя» (об инженере, отказавшемся быть заурядным «винтиком»). После выхода «Неукротимой планеты» Гарри Гаррисона (том 24) уже нельзя было скрыть деяния супергероя Язона ДинАльта.

В последнем из нумерованных томов читатели вновь встречались с авторами всех (кроме Карела Чапека) «сольных» книг. И раз уж в 7-й том были включены «Трудно быть богом» и «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких, они смогли под занавес опубликовать еще и фрагмент «Пикника на обочине». В ту пору никто не думал, что издательский курс резко сменится и выхода отдельного издания знаменитой повести придется дожидаться долгих восемь лет.

Конец идиллии

Увы, в начале 1970-х, когда «оттепельное» время сошло на нет, идиллия закончилась и в «МГ». «Мы еще публиковали хорошие книги, — вспоминала Клюева, — но пропало то горение души, та радость от каждой новой находки, которые согревали нас в прошлые годы». В 1973 году Сергея Жемайтиса отправили на пенсию, а кабинет заведующего редакцией фантастики занял Юрий Медведев. При нем и сменившем его на посту Владимире Щербакове слово «молодогвардейская» по отношению к фантастике приобрело уничижительный смысл. Прежние редакторы покинули издательство, а новые наполнили серию произведениями, литературно ничтожными и одновременно тенденциозными. Владимир Фалеев, Елена Грушко, Дмитрий Де-Спиллер, Александр Плонский, Сергей Плеханов. Кто сегодня помнит этих фантастов — «птенцов гнезда Щербакова»?

С уходом из редакции «МГ» Сергея Жемайтиса и Беллы Клюевой внешнее оформление

сборников «Фантастики» становится ярче, а содержание — блеклым. Время от времени там еще попадаются произведения достойных фантастов (Север Гансовский, Виктор Колупаев, Александр Щербаков, Кир Булычев), но они тонут в окружающей массе серости. С начала 1980-х от этих сборников уже никто из читателей не ждет приятных неожиданностей, живых текстов здесь уже практически не остается. Технофобия, антизападничество, идеализация патриархального далека и доведенная до полного абсурда «фоменковщина» (мол, Гомер и русский Боян — один и тот же человек) сделались в порядке вещей. Стали тиражироваться произведения о сакральном значении русской избы («каждая трещинка в двери имеет свой смысл», и, как знать, «какую мудрость таят в себе царапинки и дырочки от сучков» — из рассказа Олега Корабельникова «Дом», 1982), о тайных знаниях, будто бы полученных древними славянами от своих предков — то ли «арийцев», то ли «восточных кроманьонцев». Квинтэссенцией нового «направления» в фантастике «МГ» стала фраза из книги «Печорный день» (1979) Дмитрия Шашурина: «Нужна глубинная упрощенная народность, языковая связь с корнями общества, чтобы ощутительней задевала мысль».

В эти годы Стругацкие безуспешно пытались добиться в «МГ» книжного издания «Пикника на обочине», а редакция Щербакова чинила им всякие идеологические препятствия. «Для философской фантастики я вижу только два пути: первый — в корзину, второй — в КГБ», — объяснял своим подчиненным Щербаков. В начале 1980-х я сам присутствовал на его выступлении перед молодыми авторами в Малеевке и осторожно оглядывался по сторонам: неужели только мне речи Владимира Ивановича кажутся бредовыми? Лишь в начале 1990-х, когда редакция фантастики в издательстве схлопнулась, Щербаков покинул «МГ» и стал писать книги о своем происхождении от древних этрусков и о личных встречах с Богородицей. Тогда-то всем стало наконец ясно. Но поскольку он проводил правильную «партийную линию», у вышестоящего начальства не было формальных причин снимать его с поста.