Страх съедает душу: почему версия Гэтисса и Моффата вполне удачна

В «Дракуле» Моффат и Гэтисс будто бы повторяют заученную уже формулу «Шерлока», особенно последних сезонов: три разные по стилю и манере серии, немного остроумия, немного переосмысления, обязательный перенос классического персонажа в современность. У большинства самобытных авторов есть свой набор упражнений, но зачастую важна не формальная структура, а исполнение. И если театральность, остроумие и кровавость шоу бросаются в глаза, то препарирование вампирской иконы может теряться за слишком узнаваемыми, казалось бы, образами и ситуациями.

Три серии «Дракулы» действительно очень разные. Кроваво-чувственный первый эпизод отдает дань уважения фильмам студии Hammer. Артист Клас Банг — невероятное попадание в образ: его плотоядная улыбка и изысканные манеры напоминают одновременно о Лугоши и Ли, в его Дракуле переплетаются Шерлок и Мориарти, его долголетие — темная тень неумирающего Доктора Кто. Первая серия пропитана сексуальностью: Харкер предстает не просто жертвой Дракулы, но его любовником — не случайно недуг юриста напоминает СПИД (у Дракулы много партнеров); отказывающаяся от всего плотского церковь противопоставляется дьявольской чувственности; «низменность» секса противопоставляется «возвышенности» романтической любви — для этого в кадре возникает невеста Харкера Мина Мюррей (Морфидд Кларк); наконец, по серии рассыпаны эвфемизмы полового акта, а невозможность вампира войти в дом без приглашения воспринимается как викторианская версия принципа согласия.

Во втором эпизоде сексуальный мотив сохраняется (на корабле есть пара гомосексуалов и девушка, которую Дракула вожделеет), но отходит на второй план. «Деметр» несет по волнам наследие западной цивилизации: русских и румынских моряков, индуса-врача доктора Шарму (Саша Дхван), свидетеля английской колониальной политики, эмансипированную монахиню Агату, а также горделивого смуглокожего Адиса (Нэйтан Стюарт-Джарретт), которого постоянно подкалывают на тему рабства. Аристократ Дракула в этой ситуации наблюдает уже не борьбу за власть на территории тела (кому принадлежит плоть — богу, сатане или человеку?), а вполне социальную и геополитическую интригу в детективном пересказе а-ля Агата Кристи. Сам он, в конце концов, богатый мигрант из Румынии, прельстившийся модой старушки Англии.

Третья серия закономерно переносит властную игру в современность, высвечивая самую интересную для наших дней черту графа — вечную жизнь. Все три эпизода Моффат и Гэтисс разбирались именно с этой цивилизационной одержимостью: религия и ее производные обещают своего рода бессмертие; героизм первооткрывателей и миф о новой жизни (Адис и его богатый любовник плывут в Новый Свет) — тоже; в XXI веке вечность кажется еще ближе — можно питаться жизненными соками лайков и увековечивать свой образ в интернете. Кстати, по Гэтиссу и Моффату, вампиры видят свои отражения в зеркале, но там — их настоящие полуразложившиеся лица, поэтому Дракула предпочитает обходиться без них.

Тут и закопан смелый ход сценаристов: не трансплантация бессмертного вампира в синтетическую современность, а рассмотрение его как 500-летнего труса. Сын и внук отважных воинов, он так страшился умирать, что обрек себя на сомнительно привлекательную вечность.

Именно страх смерти заставляет людей наделять смыслами вещи и ритуалы, которые могут их защитить. Именно страх смерти заставил Дракулу верить в целебность крови, опасность солнца и вредоносность крестов. «Дракула» от BBC мастерски работает с символами и артефактами, демонстрируя, какое большое значение люди отводят формальным вещам: расе, гендеру, вероисповеданию, подписи на документе, морским суевериям, красоте и лайкам. Наконец тому — похож ли по структуре новый сериал на уже снятые. Вечная жизнь же оказывается в деталях.

