Недавно председатель ЦБ Эльвира Набиуллина подтвердила, что ЦБ планирует завершить переход к режиму инфляционного таргетирования, так как данное решение создаст условия для снижения долгосрочных процентных ставок (отмечу в скобках, что сама такая постановка неверна: для снижения процентных ставок нужно подавить инфляцию, а таргетировать можно и 10%-ную и даже 20%-ную инфляцию).

Концепция инфляционного таргетирования вошла в лексикон центральных банкиров относительно недавно. В ситуации, когда любое слово руководителя центрального банка в любой стране может вызвать потрясения на финансовом рынке, руководители эти стали говорить настолько дипломатическим языком, что Алан Гринспен однажды даже сказал: «Если вы меня поняли, значит, я неточно выразился». Однако если эта тактика остудила пыл финансовых спекулянтов, то для обычных людей и бизнесменов из реального сектора экономики такая лексика стала попросту загадочной, поскольку их интересовал главным образом один вопрос – какой будет инфляция? Ведь именно инфляция является «общественно признанным» результатом деятельности центральных банков. Вот тогда и была придумана концепция инфляционного таргетирования: Центральный банк объявляет свою цель по уровню инфляции и обещает обществу, что все его действия будут направлены на достижение этой цели.

Почему, на мой взгляд, эта концепция неприменима в России? Во-первых, озабоченность общества и политиков темпом роста цен в стране не так уж велика. Да, рост цен не нравится никому, но инфляция не выводит людей на улицы, а политики не готовы ничем жертвовать ради снижения темпа роста цен. Да и Минфин, который при Владимире Путине сильно набрал вес, по факту не заинтересован в снижении инфляции: чем медленнее растут цены, тем меньше объем собираемых в стране налогов. И наоборот. А у какого министра финансов деньги в бюджете бывают лишними?

Во-вторых, концепция инфляционного таргетирования – это новый инструмент в реализации денежной политики, и прежде, чем начать использовать его, центральные банки в развитых странах хорошо освоили другие инструменты, появившиеся на более ранних стадиях: количественное регулирование денежного предложения и следующее за ним управление спросом на резервные деньги через изменение процентных ставок. И тот, и другой инструмент пока не освоены в достаточной мере Банком России. Этому есть объективная причина. На протяжении долгих лет основным каналом управления денежным предложением для Банка России была покупка/продажа иностранной валюты, где он, как правило, выступал не в качестве инициатора сделок (исходя из своего желания нарастить или уменьшить количество денег в экономике), а в качестве стороны, реагирующей на действия банков и компаний: продают они валюту, Банк России выпускает рубли; покупают – изымает. Отказаться же от валютных интервенций, как мы сейчас хорошо видим, Центробанк пока не в состоянии.

В-третьих, природа инфляции в России такова, что в одиночку Банк России не может с ней справиться. Сильнейшим фактором, раскручивающим инфляцию в нашей стране, является ежегодная индексация цен и тарифов для естественных монополий. Которая к тому же долгие годы была опережающей – выше общего темпа роста розничных цен. По оценкам различных экспертов, на долю этого фактора приходилось от 20% до 40% роста цен в стране. Другим, не менее значимым инфляционным фактором были мировые цены на продовольствие: в России доля продуктов питания в потребительской корзине очень велика (около 40%), точно так же как велика степень открытости российского рынка продовольствия. Причем открытости в обе стороны. Россия, например, является экспортером зерна, и плохой урожай в мире ведет к росту мировых цен, росту экспорта зерна из России и росту цен внутри страны. Одновременно Россия является крупным импортером молока, растительного масла, сахара, мяса, и все скачки мировых цен на эти продукты с небольшим лагом (1-2 месяца) приходят в нашу страну.

Центральному банку, прежде чем объявлять о переходе к инфляционному таргетированию, было бы неплохо определиться с тем, какую именно инфляцию он собирается регулировать – потребительскую, базовую, сезонно сглаженную, монетарную, - и сообщить об этом обществу, заодно проинформировав его, как такая инфляция считается. Сделать это можно, хотя покопаться нужно прилично. И кстати, несколько лет назад Высшая школа экономики предлагала Центральному банку выполнить такую работу, но получила отказ. В этом году ситуация повторилась.

В итоге Центральный банк, во-первых, не определив, какую инфляцию он собирается таргетировать, во-вторых, не поняв, каким образом устанавливать и достигать ориентиры по изменению денежного предложения, в-третьих, не создав работающего механизма воздействия изменения процентных ставок на экономику, заявляет, что переход к инфляционному таргетированию будет вот-вот завершен. Отчитываться в нашей стране умеет каждый. Поэтому, не сомневаюсь, вскоре мы узнаем, что этот переход свершился, только вот в реальной жизни это мало на что повлияет.

За исключением того, что в рамках инфляционного таргетирования Банк России этим летом - в самый неподходящий момент, когда введение финансовых санкций против российских госбанков и госкомпаний практически закрыло для всего российского корпоративного сектора доступ к рынкам капитала и тем самым усилило отток капитала из России, - отказался объявлять какие-либо цели по курсовой политике, чем внес свой вклад в ускоренное падение рубля, которое мы все наблюдаем. Потому что фразу о том, что валютные интервенции с начала будущего года Банк России проводить не намерен, прочитали все, а на то, что он будет их проводить в ситуациях, угрожающих финансовой стабильности, внимания не обратил никто.

Но, может, в этом и состоит цель Центробанка – говорить умные слова, чтобы все мы чувствовали себя идиотами и не задавали простые, но очень важные для всех вопросы: что будет с инфляцией? Что будет с процентными ставками? Что будет с рублем?