Америке их продал сам повзрослевший Кристофер Робин. Плюшевую компанию он не любил и по ней не скучал (хотя и сочинил, разумеется, несколько книг воспоминаний): всю жизнь он безуспешно пытался избавиться от прилипшего к нему сентиментального образа мальчика в коротких штанишках.

Это я узнаю и увижу потом. А пока следующим моим открытием стал диснеевский «Винни-Пух»: в начале 1990-х по телевидению стали показывать мультики с совсем другим, «совершенно другого цвета» Пухом, заикающимся Пятачком, Кристофером Робином и Тигрой, которых не было в фильмах Хитрука, со свистящим Сусликом, которого не было и у Милна (да и не могло быть — зверь по имени gopher водится только в Америке), а главное — с совсем другими сюжетами, залихватскими, часто смешными, но ничуть не милновскими.

В 1997 году я поступал в МГУ на отделение теоретической и прикладной лингвистики. И снова родители подарили мне в день сдачи последнего экзамена книгу о Пухе (прямо там же, в университете, и купленную). И он был опять «не совсем такой» и даже «совсем не такой» Пух — уже совершенно взрослый и говорящий постмодернистскими цитатами и кальками с английского. Это была книжка «Винни-Пух и философия обыденного языка» Вадима Руднева (на обложке медведь лезет вверх по античной колонне): автор утверждал, что созданная в 1920-е годы талантливая книжка, даже (или тем более) детская, не может не быть глубоко пронизана фрейдизмом, и предлагал новый полный перевод текста. Оказывается, у Заходера было переведено не все: две главы были пропущены! Тогда только-только появился Интернет, и я без труда нашел там и английский текст. Особого фрейдизма, впрочем, я в оригинале не увидел, как и замеченных Рудневым перекличек с Витгенштейном или Фолкнером.

Уже окончив университет, весной 2003 года, я увидел в Праге, в магазине на Вацлавской площади, перевод Ганы Скоумаловой «Medvídek Pú» с замечательными лаконичными картинками Эрнеста Шепарда, сделанными для первого английского издания в 1926 году. Особенно мне запомнилась шепардовская иллюстрация «Пух в гостях у Совы» — ее фрагмент до сих пор является юзерпиком в моем ЖЖ. Не купить эту книгу было невозможно. Я оценил, что Кенгу зовут Klokanice, Пятачка — Prasátko, а Иа-Иа — Ijáček; это было очень аутентично и по-чешски одновременно. И вообще, читая на малознакомом родственном языке уже хорошо знакомый текст, я начал лучше представлять себе этот язык. Так началась моя многоязычная коллекция; стимулом для ее дальнейшего разрастания стала коллекция толкиновских «Хоббитов», которую уже собирал мой друг и коллега.

3. Винни-Пух в трех культурах

Если положить рядом книги из моей коллекции — книги на разных языках, озаглавленные «Винни-Пух» (точнее, так, как его на этом языке зовут, о чем ниже), — то можно выделить три типа таких изданий, принадлежащих трем культурам, трем традициям восприятия милновских героев.

3.1 «Классический Пух»

«Классические издания» — это полный перевод первой или обеих милновских прозаических книжек «Винни-Пух» и «Дом на Пуховой опушке», в каждой из которых по 10 глав, есть стихотворные посвящения и предисловия к обеим частям. В «пуховский канон» входят также два сочиненных отцом для Кристофера Робина сборника детских стихов — «Когда мы были очень маленькими» и «Теперь нам шесть», — где плюшевый мишка появляется достаточно редко (а в первой из этих книг у него вообще нет имени). Знаменитая баллада «Королевский бутерброд», переведенная С. Я. Маршаком, — это оттуда. Стихотворные сборники нередко переводят отдельными изданиями в той же серии, а иногда и включают в один большой том.

Все четыре книжки иллюстрировал Эрнст Шепард, и в «классических» изданиях его иллюстрации сохраняются. Картинки (в том числе карта Стоакрового Леса) были черно-белыми, и лишь в 1950-е годы Шепард сделал их раскрашенную версию. Иногда картинки неслучайно сочетаются с расположением текста на странице (например, там, где Пух лезет по дереву), а во многих английских изданиях, особенно ранних, фактически привязаны к номерам страниц. Так, почтенный драматург Милн, в какой-то момент устав бороться с имиджем детского писателя, в поэтическом завещании просил на его могиле изобразить шепардовского «Пятачка со страницы 111» (кажется, это не было сделано).

Перед вами японское издание «Винни-Пуха»: конечно, вместо строчек там идущие сверху вниз столбцы иероглифов и слоговых знаков, расположение текста совсем не классическое, зато картинки — те самые.