31 декабря 1999 года Борис Ельцин выступил со своим знаменитым заявлением об отставке, предопределившим последующие десятилетия развития России.

Сегодня уже трудно представить, и уж тем более рассказать молодым людям, которые выросли в эпоху Владимира Путина, как изменилась страна за последующее двадцатилетие. Информационный поток так стремителен, мир преображается так быстро, что день, когда Ельцин произнес свое знаменитое «Я ухожу», кажется далеким, практически позабытым прошлым. Я сам, когда вспоминаю этот день, с трудом восстанавливаю то состояние профессиональной беспомощности, в котором оказался 31 декабря 1999 года.

Да, конечно, это были не 80-е, даже не начало 90-х. Даже интернет уже существовал, но - трудно представить себе это сегодня! - он еще не был средством массовой информации. А традиционные СМИ естественным образом ушли на новогодние каникулы, подготовив праздничные номера и программы... На Западе продолжалась рождественская неделя, в России начались новогодние застолья. Всем было не до политики. Мне было что сказать - но негде и не для кого. В один из самых важных для России и всего постсоветского пространства исторических дней мне пришлось молчать и готовиться к встрече «миллениума».

Сейчас, когда мы вступаем в 20-е годы нового столетия, это вынужденное молчание кажется таким же анахронизмом, как и в ельцинские времена. Именно Россия Путина сегодня выглядит - по крайней мере, для большинства своих граждан - естественным продолжением той России, которая была всегда. И, возможно, в этом тоже есть логика, потому что всегда была архаичность старой империи, погибшей в кошмаре Первой мировой войны, и архаичность империи большевистской, которая укрепилась в кошмаре Второй мировой. Вопрос, однако, в том, почему это «всегда» должно постоянно консервироваться, почему Россия каждый раз отказывается от будущего ради прошлого?

Не стал бы винить в этом исключительно Путина. Я вспомнил о нем в этом тексте первый раз, хотя очевидно, что именно он был главным героем и бенефициаром 31 декабря 1999 года. Вот только к моменту передачи власти ельцинская Россия уже, по сути, ельцинской не была. От надежд на перемены, которые связывались с первым президентом страны и курсом на демократизацию, остались одни воспоминания.

К 31 декабря 1999 года Россия уже превратилась в олигархическо-чекистское государство, оставалось лишь несколько заключительных мазков политической кистью, чтобы это превращение стало очевидным. Более того: многим сторонникам перемен главная опасность виделась вовсе не в транзите власти, который тогда осуществлялся ельцинским семейством вместе с несколькими олигархами и высшими чинами ФСБ, а в «номенклатурном реванше» бывшего премьера Евгения Примакова и мэра Москвы Юрия Лужкова. Именно эти политики в глазах либеральной части общества олицетворяли союз чекистов и коррумпированной номенклатуры. Именно этот союз, а не союз Ельцина и Путина.

При этом сказать, что союз Примакова и Лужкова не был сделкой чекистов и чиновников – значило бы погрешить против истины. Но тогда остается признать, что в 1999 году у России не было практически никакого выбора. И тут от Путина, Примакова и Лужкова мы вновь возвращаемся к Ельцину и его выступлению перед Новым годом. И понимаем, что Борис Николаевич построил страну, лишенную альтернативного пути развития. Страну, обреченную на авторитаризм, который обрел название путинизма. Страну, в которой демократические процессы были подменены конкуренцией за контроль над финансовыми потоками, а свобода медиа - конкуренцией олигархических интересов.

Спустя 20 лет после своего профессионального поражения 31 декабря 1999 года я вновь живу в стране, которая поразительно напоминает Россию позднего Ельцина. Только на этот раз это уже не Россия, а Украина. Я вновь убеждаюсь, что безответственность населения и отсутствие у него интереса к будущему собственной страны нивелирует саму суть демократии и позволяет прийти к власти любому проходимцу. Я вновь вижу страну, в которой демократические процессы подменены конкуренцией за контроль над финансовыми потоками, а свобода медиа - конкуренцией олигархических интересов. И я понимаю, что не имеет никакого значения то, что мне не удалось ничего сказать 31 декабря 1999 года.

Когда тебя не слышат, и ты не можешь помешать политическому самоубийству целого народа - говорить совершенно необязательно.

Виталий Портников, «Детали». К.В. Фото: Reuters/ITAR-TASS