+ T -

Поделиться:





Первая часть вот здесь.

Вторая — тут.

Сегодня про войну, будь она проклята.

Железнодорожный узел Дебальцево, село Чернухино — там бои шли в полный рост. Разрушенных домов здесь много и сейчас, любым крупным планом снимай не хочу. Не хочу. Фотографировать вывороченную наизнанку частную домовую жизнь, на мой взгляд, все равно что снимать крупным планом человека с вывороченными кишками. Может, я не настоящий журналист, да и вообще не он. Ну и ладно.

Но потихоньку жизнь восстанавливается. Местные власти строят дома взамен разрушенных. Вот такие.

Однако экономика. Дебальцево — крупнейший железнодорожный узел. Вот как он выглядит на карте. Оцените количество жд путей.

Все эти пути перекрыты. И вот как выглядит вокзал сейчас.

А вот так выглядит расписание на вокзале.

Рассказы местных о времени военных действий и проекции их на день сегодняшний звучат сюрреалистично. Рассказывают с намеренно сниженной эмоциональностью (в нетронутом боями Алчевске эмоции, наоборот, иногда показались мне слегка «подогретыми»).

«Вот тут эти стояли и туда стреляли. А эти — вон там. Вот туда прямо и шмаляли. Видите, воронки? Все было изрыто, сейчас уж на дороге-то засыпали все. Напрямую не поедем, мост взорван, надо вкруголя. Хотите глянуть? Да вон оно, вся арматура наружу... Вот тут горело и вот тут...»

«Восстанавливают, да. Потихоньку. Стекла вот вставили. Балкон у меня... Ну, как у всех. А разве я скажу чего, когда у других людей в квартиру ветер дует? А у них дети, а я старая, да одна. На всех сразу откуда взять? Подожду я...»

Ополченцы называли себя защитниками. Украинская армия — освободителями. Поди разберись. Местные шутят: вон, вон там эти защитники с ентими освободителями между собой и схватились...

Женщина из Дебальцева: «Посмотреть можно. В лесопосадки не ходите только. Там заминировано. То и дело кто-то взрывается. Скотина бывает и люди тож».

Мой вопрос: «А кто заминировал-то — защитники или освободители? И зачем?»

Ответ: «Разве теперь разберешь?»

Ленинградцу, выросшему в тени мемориальных досок со всегда свежими гвоздиками: «Граждане, при артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна» — слушать такое дико. Как будто проваливаешься куда-то, не то в собственное детство с его наивным недоумением: «Как же это?! Как это люди так могли?» — не то еще куда-то дальше. Сдвигается время и пространство.

С мемориальностью, кстати, тут все в порядке. Этот совершенно архетипический, на мой взгляд, памятник за пару недель до моего приезда пытались взорвать. Кто? Украинские диверсанты! Откуда они взялись в центре Луганска и куда потом делись? А кто их знает!

Впрочем, война с памятниками на данной территории — вполне себе реальное дело. По характерной позе и костюму легко узнается Ильич. А вот лица у него, как видите, не сохранилось. Тут, надо думать, освободители постарались. Защитники к советской памяти лояльны.

Вообще, вихри истории здесь отчетливы и взаимопроникающи, как звездные спирали на картине Ван Гога. (Помните из прошлого материала, что В. Даль — это «казак луганский»?)

Есть вихри из старой истории, есть — из новейшей.

Женщина из Алчевска: «Главный вопрос у нас — вопрос воды. Всегда. Эти земли под фашистами чуть больше года были. На Миусе стояли наши и немцы. Ужасные там были бои. Я маленькая была. Так вот они днем воюют, а ночью с двух сторон к реке ползут. И наши, и их. И не стреляют друг в друга. Без воды нельзя, это все понимают. Из Лисичанска нам в 2014-м перекрыли воду. В Луганске прямо во дворах бурили скважины. Цистерны на улицах поставили (я их видела — веселенькие такие, ярко-раскрашенные, с дельфинчиками). Возили воду. Решили, в общем, вопрос...»

Это вот трогательное, в районе очень пострадавшего села Чернухино.

А это, пожалуй, забавное. Интересно, для кого по-английски? Надо думать, для наблюдателей ОБСЕ.

Мужчина из Луганска, средних лет: «Минские соглашения, минские соглашения... По российскому телевизору говорят: Украина нарушает. По украинскому: сепаратисты нарушают. А ОБСЕ что же? А оно безмолвствует».

Но что жители этого села? Международные карты maps — и те совершенно не понимают, на каком языке и каким шрифтом с этими землями обходиться. Вот, взгляните, по-моему, изумительно:

Это Алчевск. Очень хотелось бы верить, что эти дома все-таки будут. Построят. И в них будут жить люди. Мирно.

А сейчас граница — по реке Донец. Там все время стреляют, в обе стороны, в этом все сходятся.

А вот здесь по сути начиналась ЛНР. Это здание СБУ, которое захватили 6 апреля 2014 года.

Пожилой мужчина, Луганск: «Война, да. А про мародерство знаете, дорогой мой человек? Оружия-то у них сначала почти не было. Вот то, что в этом СБУ захватили, и, почитай, все. Да и воевать с кем, пока украинская армия не подошла? Батальоны были "Заря", "Хулиган", "Мангуст" еще, но "Мангуст" — это уже русские, позже. А сначала — вот, месяца, почитай, два или чуть больше, жили мы, дорогой мой человек, при гуляй-поле. Как в фильмах советских про Гражданскую войну, помните? Картинные такие на блокпостах стояли, и сами, кажется, не понимали, что делают и зачем. А когда люди растеряны, они мигом звереют. Семью однажды расстреляли — мужик отказался багажник открыть. Ужас что было! Машины у людей отнимали. У меня, хотите верьте, хотите нет, однажды на блокпосту таблетки ношпы отжали. Начальник наш на работу на дедовом москвиче ездил, а иномарку прятал... А потом? Потом — оккупация. (Далее следует удивительный рассказ про тех же молчаливых и спокойных "башкир", которые уже упоминались в первой части. Причем в рассказе этого информатора "башкиры" частично были в какой-то форме ("в какой?!" — не помнит), а частично — в гражданском и в кедах). Гуляй-поле сразу накрылось. Самых веселых к стенке тогда поставили. Машины возвращали даже, да, я лично двоих знаю, которым вернули. А теперь что делать? Договариваться промеж всеми, дорогой мой человек, что ж еще! Другого пути, почитай, и нет».

Мужчина, таксист, с Кавказа: «Как договариваться-то, когда эти гребаные республики и между собой никак договориться не могут?! Понаставили везде блокпостов, завели каждый свою бюрократию, трудящемуся человеку вздохнуть некогда! Я налоги здесь плачу? Плачу! Почему я еще должен и тем платить? Мы, когда границу проходить будем, если тебя спросят, ты скажи, что ты меня знаешь, что я тебя по знакомству к тете везу. Забесплатно? Поняла, да?..»

Это граница между ЛНР и ДНР. Там водитель в течение часа заполняет какую-то форму. Три раза ему ее возвращают из окошечка — видно, что-то не так. «За это время можно полную биографию написать, с детского сада и по сей день», — говорю я. Он только шипит в ответ. Меня никто ни о чем не спрашивает. Рассказывает: чтобы избежать этой волокиты, они с земляком-таксистом из ДНР договорились: один подвозит человека к границе, тот ее переходит пешком, просто предъявляя паспорт, а на той стороне его уже подхватывает другой и везет, куда пассажиру надо.

Женщины в автобусе оживленно переговариваются, указывая в поле с перелесками: вон там, там, видишь — вон танки ихние стоят. База там у них. И учения...

Базу засечь не успеваю. Учения с окраины Алчевска слышны прекрасно. Людей надо же чем-то занимать... А боеприпасы откуда? Пожимают плечами: ну что вы спрашиваете?

Мужчина-таксист, бывший инженер, Луганск: «Вот пришла армия. Взяла Луганск в кольцо. Вон там они были и вон там, видите? Из моих окон все хорошо просматривалось. Казалось тогда — все уже кончилось. У армии же танки и прочее. А у здешних — фиг с маслом и машины у людей конфискованные. И вот вдруг стало тем в обратку прилетать. А мне тогда женщина почти что в ноги бросилась, рыдает: привези маму из села, убьют ее там, любые деньги отдам. Я пожалел ее, поехал. Страшно, конечно, но что ж — два раза не умирать. И вот, своими глазами видел с дороги — вон там, посмотрите — горящие танки, то ли пять, то ли семь, вот точно не помню, сами понимаете, не до точного счета было...» — «Украинские танки?» — «Конечно, украинские! Других-то тут тогда и не было». — «А кто их подбил?» — «С российской стороны, разумеется. Граница же близко, сами понимаете... А украинцы воевать вот так не готовы были. Они думали — карательная операция, и все. Ну они и побежали...»

Еще про танки. Русские, значит, есть. Украинские были. А вот американские? Вы будете смеяться: и американские есть! Вот они, стоят прямо в Луганске:

Их две штуки. Это танки времен Первой мировой войны. Тот же мужчина рассказал байку, что танки уникальные и таких больших и хорошо сохранившихся осталось в мире считаные единицы, и американцы хотели их еще в советское время за большие деньги выкупить, но наши не продали (почему, интересно?).

После всех разговоров общее ощущение такое: старшее поколение (те, кто помнит Союз) хочет в Россию и обижается, что до сих пор не взяли. Почти половина молодых хочет уехать хоть куда, если представится возможность. Некоторые хотят в Россию, некоторые (меньше) на Украину, некоторые в другие страны. Стараются играть в три корзины сразу. При Алчевском комбинате есть институт. Так вот его студенты иногда умудряются получить сразу три диплома: диплом ЛНР, диплом украинский (в Северо-Донецке) и российский. Вторая половина молодых считает, что раз уж так получилось, надо строить тут, на месте отдельное государство. Люди среднего возраста почти все полагают, что в конце концов придется как-то договариваться с Украиной. И чем быстрее это произойдет, тем лучше.

С высоты эта южная земля выглядит как абстрактный геометрический рисунок или лоскутное одеяло.

Но там живут конкретные люди, со своими лицами, судьбами и голосами. И у меня на этих полях, где еще недавно горели танки и рвались снаряды, почему-то то и дело всплывала в памяти песня из детства: «Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет мама...»

Пусть будет.