— А почему, как вам кажется, эмигрантская врачебная проза так отозвалась в нынешнем литературном сообществе, что стала главной книгой по версии «НОСа»?

— Разумеется, каждый исходит из того, что он знает. Опыт врача и опыт эмигранта — это то, из чего исхожу я, но это все-таки средство, а не цель. Рассуждать о том, почему твоя книга пришлась ко двору, — дело неблагодарное. Я, разумеется, очень рад, что это случилось, и мне интересно слышать разные интерпретации. Иногда они и для меня самого кое-что проясняют. Скажем, мне очень понравилось то, что сформулировала Мария Майофис в ходе недавней дискуссии в Facebook. Там все сказано настолько точно, что я, с вашего позволения, просто процитирую. Маша говорит о синтетической конструкции, включающей «опыт врача в контакте со смертью, опыт работы с собой в столкновении с болезнью и смертью, опыт культурной интеграции и попыток понимания Другого в сложно организованном географическом и социальном пространстве, опыт осмысления… с помощью тех философских, религиозных, эстетических и даже чисто физиологических механизмов, которые может предоставить сегодняшняя глобализированная и „локализированная“ культура». Пожалуй, это максимально близко к тому, что я имел в виду, когда писал «Обход», и я бесконечно благодарен Маше за столь точную формулировку.

“ Опыт врача и опыт эмигранта — это то, из чего исхожу я, но это все-таки средство, а не цель.

— Следите ли вы вообще за современным русским литературным процессом?

— За русской прозой я стараюсь следить, но сейчас, к сожалению, многое упускаю. Дело в том, что я вынашиваю такой проект (не знаю до сих пор, что из него вообще получится): очень хочу собрать антологию переводов африканских авторов, потому что по-русски африканская литература практически никак не представлена, в связи с этим фокус чтения направлен больше в ту сторону. Если бы получилось, я бы хотел выступить составителем и немного — переводчиком, хотя для того, чтобы из этой затеи что-то вышло, необходимо задействовать и других переводчиков. Одному мне такое не осилить, конечно.

— А в чем причина непопулярности африканской литературы в России и занимается ли ей кто-то вообще?

— Так сложилось в силу исторических обстоятельств: в советское время переводили довольно много, был интерес, разумеется, с идеологической подоплекой. Потом геополитическая ситуация изменилась, а заодно изменилась и ситуация с литературным переводом вообще: теперь уже нет тех советских тиражей, по пятьдесят и сто тысяч, которыми в СССР издавали никому не известных, но идеологически правильных авторов из какой-нибудь экзотической страны, идущей по пути строителей коммунизма. Зато список авторов, которых можно и нужно переводить, теперь несравненно шире: рухнул Железный занавес, и современная мировая литература открылась во всем своем пугающем многообразии. Тут и на европейских-то авторов не хватает рук, куда уж там африканские. Словом, Африка временно оказалась вне поля зрения. Но сейчас, мне кажется, этот интерес возвращается, потому что без африканской составляющей невозможно представить себе ни англоязычную, ни франкоязычную, ни португалоязычную литературу сегодня. И вот здесь я вижу для себя некоторую «культурную миссию»: я много времени провел в Африке, люблю и неплохо ориентируюсь в современной африканской литературе, и если мне удастся сделать что-то для того, чтобы эта литература стала доступна русскому читателю, я буду ужасно рад.

— Что читали из последнего, что вам понравилось или запомнилось?

— Роман молодой писательницы из Зимбабве, которая живет в Америке. Зовут ее Новуйо Роза Тшума, а роман называется House of Stone. Из американской прозы еще очень запомнился роман Лары Вапняр Divide me by zero и, конечно, Тед Чан, в прошлом году у него вышел новый сборник рассказов «Выдох».

Фото на обложке: группа VK «Фонд Михаила Прохорова»