В Берлине проходит выставка, посвящённая человеку, история которого замалчивалась властями социалистической Польши четыре десятилетия. Отчасти поэтому Витольд Пилецкий до сих пор сравнительно мало известен на Западе и почти не известен на постсоветском пространстве, в отличие, например, от его современника Александра Печерского, устроившего побег из Собибора. У обоих русский был родным (по меньшей мере – одним из родных), и судьба обоих тесно переплетена с Россией. Но Кремль относится к Витольду Пилецкому весьма прохладно. Ведь в освободившейся тридцать лет назад Варшаве этот человек вскоре стал символом сопротивления как нацизму, так и коммунизму в 1930–40-х годах – сопротивления кровавого и безуспешного.

Потомственный бунтарь родился в 1901 году в городке Олонец – сейчас это Карелия, – куда семью его деда царские власти сослали за участие в польском восстании 1863 года. С 1910 года проживал в Вильнюсе, где большинство в тот момент составляли поляки, и подростком во время учёбы вступил в запрещённое харцерское движение – что-то вроде польских скаутов, выступавших за суверенитет Речи Посполитой. Последняя провозгласила независимость в конце 1918 года, и Пилецкий, приняв участие в разоружении уходивших из Балтии немецких частей, тут же пошёл служить в Войско Польское, причём в уланы, чей образ стойко связан со шляхтой. Принимал участие в войне с большевиками 1920 года, в том числе в битве под Варшавой, а затем во взятии Вильнюса – города, где прошло его отрочество. Дважды награждался крестом доблести. После ратных дел закончив образование, в межвоенный период занимался земледелием, проживая на хуторе Сукурче, недалеко от Гродно – западная Белоруссия в те годы входила в состав Польши. Женился, в семье родились двое детей, что, однако, не помешало отставнику вести общественную деятельность – читать для местных крестьян, часто неграмотных, лекции по агрономии. За просвещение он удостаивался наград от властей. Есть свидетельства о том, что в этот период Пилецкий сотрудничал и с польской контрразведкой ("двойкой") – вероятно, в противодействии советским спецслужбам, их шпионажу на этих землях. Скорее всего, именно эти знания и опыт дали ему навыки конспирации и подпольной работы.

Призванный в армию в августе 1939 года, ротмистр Пилецкий возглавил взвод кавалерии 19-й пехотной дивизии армии "Пруссы", принял участие в боях с гитлеровцами и не сложил оружие не только после разгрома Войска Польского, но даже после того, как Сталин с Гитлером подписали договор о дружбе и границе 28 сентября 1939 года. По нему Польша стиралась с политической карты мира. Но нацистский вооружённый контроль усиливался, и 17 октября Пилецкий вынужденно распустил свою часть, две недели проводившую партизанскую борьбу, и перешёл на нелегальное положение.

Перебравшись в польскую столицу, непокорный военный уже осенью стал одним из создателей одной из первых в оккупированной Речи Посполитой подпольных организаций – Тайной польской армии, которая затем вошла в Союз вооружённой борьбы – основу Армии Крайовой, подчинявшейся эмигрантскому правительству в Лондоне.

Офицер в ходе одной из немецких облав на улице сдался властям и очутился в Освенциме



Вскоре подполье получило сведения о том, что в районе Освенцима немцы создают огромный лагерь, куда свозят людей, но из-за бдительной охраны и секретности никто не знал его точное предназначение. Пересыльно-фильтровочная тюрьма – пункт распределения заключённых? "Обычный" концентрационный лагерь – место изоляции потенциальных несогласных? Большой завод, где еврейские и славянские рабы куют победу великогерманского рейха?

До настоящего момента не ясно, то ли Пилецкий сам предложил дерзкий план агентурного проникновения за колючую проволоку, то ли замысел возник в кругу его ближайших соратников – фактом является то, что он без колебаний решил – или, как минимум, согласился – стать исполнителем. Выправив себе подложные документы на чужое имя, офицер в ходе одной из немецких облав на улице сдался властям и очутился в Освенциме.

Именно на периоде жизни Пилецкого в 1940–1943 годах и сконцентрирована берлинская экспозиция.

Выставка расположена в подвале здания, где разместился институт, по адресу: Парижская площадь, 4a, прямо напротив Бранденбургских ворот, в двух шагах от Рейхстага. Полутёмные помещения, мрачное аудиомузыкальное сопровождение создают и без того угнетённое настроение – приближение к кошмару лагеря уничтожения. На стенах – с дюжину телеэкранов, у каждого из которых рядом висит трубка, чтобы можно было послушать экспертов. Они рассказывают о событиях Второй мировой войны, довоенной Польше и послевоенном сталинизме. Кинопроектор высвечивает на стену и кинохронику, в том числе цветную – будни оккупированной Варшавы, жизнь в гетто, торговлю продуктами на рынках, виселицы, немецкие зверства, пожарища войны. На стендах и стенах много текста и фотографий – посетитель на немецком и английском читает о том, что средневековая Польша являлась плюралистическим полиэтническим государством, где проживало относительное большинство еврейского населения планеты. О том, что в годы между Первой и Второй мировыми войнами польско-еврейские отношения во Второй Речи Посполитой были не безоблачными, но речь не шла о массовом насилии, а геноцид начали пришедшие немцы, которые сумели быстро победить и покорить славянского восточного соседа.

В момент, когда спускаешься в помещение выставки, сразу же виден большой снимок Пилецкого в фас и профиль – это фото 1947 года, снимок из бывших архивов госбезопасности. Рядом – он же в полосатой лагерной робе из нацистского лагеря уничтожения.

Экспонаты разнообразны – от немецкой шифровальной машины "Энигма", коды которой удалось взломать союзникам, до обуви узников Освенцима. От камней, оставшихся от руин Национального театра в Варшаве, до личной сабли Пилецкого. Речь идёт не только о жертвах и страданиях, но и о борьбе, о противодействии злу насилием.

Директор берлинского бюро Института им. Пилецкого Ханна Радзийовска рассказала нашей радиостанции, почему на выставке представлена прежде всего история, связанная со Второй мировой войной, а не с сопротивлением коммунизму:

Он просил британское командование разбомбить железнодорожные пути, ведущие к Освенциму, или даже сам лагерь

"Нам важно было рассказать немецкой публике о миссии Пилецкого в Освенциме, куда он отправился вскоре после создания лагеря. Проходя залами экспозиции, мы как бы шаг за шагом вместе с Пилецким погружаемся в этот ужас. Основной автор этой выставки – британский журналист Джек Фэйрвизер (Jack Fairweather), ранее работавший военным корреспондентом в Афганистане и Ираке для „Дэйли Телеграф” и „Вашингтон пост”. За 7 лет он написал книгу „Доброволец”, которая повествует о том, как Пилецкий находился в концлагере по заданию Армии Крайовой, она опубликована в прошлом году в США. Команда, которая работала над выставкой, интернациональная, в нее вошли и британские специалисты. В Лондон Пилецкий послал сигнал тревоги – о повальных убийствах в Освенциме. Именно от него на Запад впервые пришли сведения о том, что в этом лагере в массовом порядке травят газом пленных красноармейцев. Для Пилецкого, сражавшегося против них в 1920 году, это были вчерашние враги, но в его донесениях читается сострадание. Он просил британское командование разбомбить железнодорожные пути, ведущие к Освенциму, или даже сам лагерь, но оно на это не пошло, так как считало подобный шаг слишком рискованным, а донесения Пилецкого о массовых убийствах – преувеличенными".

Пилецкий организовал в лагере подпольную сеть и, пережив пневмонию, в конце апреля 1943 года бежал из Освенцима, а затем разработал и предложил командованию Армии Крайовой план по вооружённому освобождению лагеря силами партизан. Но АК не пошла на подобный шаг, опасаясь, что без поддержки с воздуха операция станет кровавой авантюрой. Охрана Освенцима насчитывала до восьми тысяч вооружённых эсэсовцев. Вспомним, что побег из Собибора пережили десятки, а для сотен заключённых дни восстания стали последними.

В течение года Пилецкий служил в подполье АК, где, как и большинство его соратников, занимался в первую очередь разведкой. В тот период польские партизаны проводили ограниченные операции против оккупантов, сосредоточившись на подготовке акции "Буря". Согласно этому замыслу, Армия Крайова должна была устраивать восстания по мере приближения Красной армии прямо перед её приходом, чтобы встречать её не освобождаемыми, а хозяевами – польской властью. Не только праворадикалы из подпольных Национальных вооружённых сил (NSZ) указывали коллегам-партизанам на абсурдность этого плана. Командование белостокского округа самой АК отказалось выполнить приказ эмигрантского лондонского правительства, нарушив букву, но не дух воинской присяги, – и не подставило солдат-подчинённых под паровой каток Красной армии и НКГБ.

Неслучайно самая известная составляющая "Бури" в августе 1944 года получила резкую оценку генерала Владислава Андерса, командира одной из польских дивизий на западном фронте: "Провозглашение восстания в Варшаве... было не только глупостью, но и однозначным преступлением".

По мысли находившихся в Лондоне организаторов, "Буря" должна была предотвратить установление власти Сталина в Речи Посполитой, однако она, наоборот, существенно облегчила инсталляцию в Польше системы реального социализма.

Пилецкий сражался в отряде "Варшавянка", и когда немцы подавили варшавское восстание, вновь очутился в за колючей проволокой – первоначально в шталаге №344 около Ламсдорфа в Силезии, а затем в лагере для пленных офицеров Мурнау-VII в Баварии. Он был освобождён союзниками, и в день победы – 8 мая – лагерь посетил главком АК, генерал Тадеуш Коморовский. Пилецкий был направлен обратно на родину, создавать разведсеть уже в сталинской Польше.

Вернувшись в Варшаву, офицер пытался найти старые явки ещё периода нацистской оккупации и часть людей отыскал. Его группа занималась сбором политических сведений, наладила связи и с антикоммунистическими партизанами, вела разведку против министерства госбезопасности, минобороны и МИДа. Удавалось выкрасть даже ведомственные документы.

В июне 1946 года Пилецкий получил приказ оставить Польшу и выехать на Запад, но не выполнил его. Супруга с детьми отказалась покидать страну.

В мае 1947 года он был задержан на одной из конспиративных квартир, хозяина которой арестовали за день до этого. При Пилецком нашли блокнот с адресами сотни человек, сотрудничавших с ним, а также шифр. Последовали зверские пытки. По свидетельству жены, которую затем допустили на встречу с ним, он сказал ей: "Освенцим – это была игрушка".

Европарламент предложил сделать международным днём героев борьбы против тоталитаризма 25 мая – дату расстрела Пилецкого



На суде Пилецкому предъявили ряд обвинений: создание разведсети в пользу эмигрантского правительства генерала Андерса; подготовка покушения на ряд сотрудников госбезопасности; получение материального поощрения от лиц, действующих в интересах иностранного правительства; незаконное хранение огнестрельного оружия; использование поддельных документов и... нарушение режима прописки.

Большинство пунктов обвинения Пилецкий признал, заявляя, что он выполнял свой воинский долг на службе правительству, которое он признаёт, а подготовку убийства чекистов отверг. Тем не менее 15 марта 1948 года он был приговорён к высшей мере наказания. Его останки не найдены до сих пор, несмотря на немалые усилия.

19 сентября прошлого года Европарламент принял резолюцию, в которой предложил сделать международным днём героев борьбы против тоталитаризма 25 мая – дату расстрела Пилецкого. Разумеется, не только МИД РФ, но и лично Путин воспринял это заявление в штыки. Однако, критика этой инициативы раздаётся и не из Кремля.

Искренние польские противники этого шага указывают на то, что отмечать годовщину казни – это вспоминать скорее действия казнивших, нежели чем убитого: субъект события – палач, а жертва – объект. Иными словами, если уж отмечать дату, связанную с Пилецким, то это может быть день его рождения или день побега из Освенцима. Другие предлагают взвешенно оценить влияние, значение и практический результат операций этого отважного офицера в 1939–1948 годах, сухой итог его борьбы, практические последствия. Третьи считают, что не просто одним из ряда, а наиболее выдающимся героем – образцом для подражания – вовсе не обязательно следует объявлять военного, который проиграл и погиб.