Когда Трубадуры слагали свои песни примерно с 1100 по 1300 год, хотя можно продлить их историю еще на несколько десятилетий. «Книги песен», донесшие до нас их наследие, на 100–150 лет моложе первых трубадуров и совпадают по времени с жизнью последних из них. Существуют еще и жизнеописания трубадуров — разнородные повествования в прозе о жизни и легендарных моментах их биографии. Но эти жизнеописания — не прямые свидетельства. Они основываются во многом на песнях трубадуров и сами по себе являются литературным жанром; реальность в жизнеописаниях может искажаться, а красивые легенды нередко заслоняют в глазах читателей сами песни трубадуров.

Язык Староокситанский (он же окский, старопровансальский, язык «ок» — то есть язык, на котором так звучит слово «да»), это язык коренного населения юга Франции. Входит в романскую группу языков.

Авторы Слово «трубадур» по наиболее распространенной этимологии возводят к слову tropatorem, которое означает «сочинитель тропов», то есть рифмованных латинских стихов о праздниках и святых, певшихся во время богослужений и постепенно вышедших за стены храмов. Предполагается, что, наряду с латинскими песня­ми, с IX века стали сочинять песни на романских языках — и это корень лирики трубадуров. Трубадур — сочинитель песен (а не стихов) на народном языке (а не на латы­ни). Эти песни он фиксирует письменно, а затем либо доверяет их исполнять жонглеру (певцу, нередко странствующему), либо исполняет сам. Владения первого из известных нам трубадуров, Гильома IX Аквитанского (1071–1127), были обширнее владений французского короля; его внучка — покровительница трубадуров Алиенора Аквитанская, будущая французская, а затем и английская королева, жена Генриха Плантагенета и мать Ричарда Львиное Сердце. Однако не все трубадуры были так же знатны. Например, жизнеописание Маркабрюна представляет его безвестным подкидышем, а Бернарта де Вентадорна — сыном истопника (впрочем, возможно этим текстам нельзя доверять полностью). Благородное рождение само по себе не гарантирует благородства и куртуазности — а скромное происхождение не мешает слагать куртуазные песни, спорить о словесности, судить о благородстве, воспевать утонченную и чистую любовь. Известно около 450 имен трубадуров, причем иногда мы знаем только имена, но тексты до нас не дошли. Среди наиболее значимых сочинителей, наследие которых известно последующим поколениям, — Гильом IX Аквитанский, Серкамон, Маркабрюн, Джауфре Рюдель, Пейре Овернский, Гаусельм Файдит, Арнаут де Марейль, Раймбаут де Вакейрас, Бертран де Борн, Бернарт Марти, Бернарт де Вентадорн, Гираут де Борнель, Гильом де Кабестань, Пейре Видаль, Арнаут Даниэль, Аймерик де Пегильян, Фолькет Марсельский, Раймон де Мираваль, Сордель (Сорделло), Юк де Сент Сирк, Сервери Жиронский, Аймерик де Бельной, Гираут Рикьер, Матфре Эрменгау и другие.

Исторический контекст Первые поколения трубадуров происходят из Лимузена и Аквитании; затем их культура распространяется на весь окситанский ареал. При этом песни по-окситански слагали и в изначально иноязычных культурах — каталонской, ломбардской, венецианской. В XII столетии значительную роль в развитии культуры трубадуров начал играть Прованс, номинально входивший в Священ­ную Римскую империю германской нации. Лангедок будет дольше всего хранить традиции трубадурского искусства. В период наивысшего расцвета окситанской поэзии земли ее языкового ареала оказываются ареной непрерыв­ной борьбы за власть и территорию. В этой борьбе постепенно взяла верх французская корона. Трубадуры могли участвовать в Крестовых походах; чем больше расстояние до дома и дамы, тем проще воспевать «любовь издалека». В эстетике трубадуров часто ищут влияние «ереси катаров»: в отличие от канонического христианства она учит, что зло — самостоятельное начало, противопоставленное Богу. Соответственно, все материальное, плотское было для катаров злом, а все духовное — благом. Феномен куртуазной поэзии, в которой любовь и влечение к даме в пределе должны переродиться в духов­ное очищение, может в какой-то мере объясняться двойственностью катар­ского взгляда на мир. Впрочем, большинство трубадуров были не катарами, а правоверными католиками. Тем не менее именно борьба папского престола против катаров положила конец миру, вскормившему трубадуров: в 1209 году был объявлен Крестовый поход против альбигойской (или катарской) ереси, средоточием которой считался Лангедок и город Альби; в этой резне и массо­вых кострах и погибла постепенно культура, породившая окситанскую поэзию.

Культурный контекст Средневековый замок из оборонительного сооружения превращается в отдель­ный мир, живущий по своим духовным и материальным законам. Жизнь в нем становится богаче и эстетичнее: сеньор и другие обитатели открывают понятие досуга, который должен заполняться не только аристократическими развлече­ниями вроде охоты, но и, например, музыкой с танцами. Фигура дамы в этих условиях приобретает самостоятельную ценность; в замке появляется женская половина для хозяйки, ее гостей и служанок, куда допуска­ются лишь немногие из мужчин — священник, жонглер и кое-кто из слуг. Жизне­описания трубадуров потом будут рассказывать о певце, тайно подгля­ды­вающем за дамой в спальном покое. Лирика трубадуров принадлежит замку и двору. Отсюда их ключевое поня­тие — куртуазность, то есть кодекс поведения аристократа раннего Средневе­ковья. Куртуазности трудно дать единое определение: это и модель рыцарской учтивости, и утонченная игра, и система ценностей, регулирующая жизнь благородного сословия. Куртуазный кодекс требует умения держать себя в обществе, владеть словом так же хорошо, как и оружием, не грешить против своей чести, но еще менее — против чести дам, быть щедрым, хранить вер­ность слову… Самое же главное — уметь ценить утонченный досуг, который порождает любовь, и уметь воспеть ее. Трубадур говорит от имени феодального клана, который противопоставляет себя миру городской культуры, поэтому нередка тема падения нравов в обществе, поданная дидактично или даже резко. Отсюда же и злободнев­ность, чисто политическая направленность целого ряда их сочинений. Но несмотря на это, трубадуры в глазах последующих поколений остались лишь певцами любви. В их лирике заложено зерно идеи, которая через столетия найдет свое высшее отражение в культуре Ренессанса: благородство сердца может стать наравне с благородством по рождению и даже выше или ценнее его. Если трубадур слагает куртуазные песни и испытывает истинную любовь, то его называют куртуазным. Лирические сочинения трубадуров рождаются как песни в полном смысле этого слова. В отличие от латинских текстов песни на народном языке изна­чально предназначены для исполнения перед слушателями, а еще и для танца. Исполнять их, разумеется, должны люди, специально для этого приглашенные или допущенные, которых называют жонглерами, — это далеко не самые привилегированные слои общества. Тем не менее первый из извест­ных нам трубадуров, герцог Аквитанский Гильом IX, как уверяет его жизнеописание, умел сам и хорошо сочинять, и петь.

Жанры Канцона — буквально «песня», высшее воплощение «великого куртуазного пения», посвященная любви. Сирвента — вариант канцоны, но чаще на военно-политическую тему, нередко выдержанная в сатирическом тоне. Плач — также вариант канцоны, реквием по сеньору или возлюбленной. Дескорт — струк­турно и содержательно противопоставляется канцоне, состоит из строф разного размера и описывает необузданную страсть. Альба — рассветная песнь, поется другом, который должен предупредить влюбленных о том, что скоро рассветет и им нужно будет расстаться. Пасторель — жанр, построенный вокруг сюжета о рыцаре, соблазняющем простую пастушку. Серена — жалоба влюбленного. Тенсона — поэтический спор на заранее заданную тему — от любовных до по­ли­­тических; иногда у тенсоны действительно два автора и их имена известны; иногда диалог, вполне возможно, фиктивен и создан одним и тем же трубадуром; в конце тенсоны можно апеллировать к арбитру — сеньору или даме. Партимен (джок-партит) — отдельный вариант спора, который начинает один участник, предлагая партнеру защищать на выбор одну из позиций и обязуясь защищать другую, которую тот сочтет неверной. Песнь о Крестовом походе — гибридный жанр, вдохновляемый одновременно тематикой борьбы за правое дело и любовно-лирическим началом.

О чем Самые знаменитые песни трубадура — любовные — адресованы избранной им даме, которую он называет «донна» (от латинского «госпожа») или даже «мой господин», подчеркивая свое парадоксальное вассальное служение ей (в реальном мире женщина, наоборот, обязана хранить вассальную верность отцу, мужу, брату — словом, мужчине-покровителю). Даму и трубадура разде­ляют непреодолимые препятствия: это может быть замужний статус дамы, ее высокое положение в сословной иерархии, большое расстояние между ними и другие препоны, которые часто комбинируются. Любовное желание застав­ляет трубадура непрерывно страдать и надеяться — в этом он находит радость. Даже если дама откликается на его чувство, встречам влюбленных будут постоянно мешать «ревнивец» (законный муж, отец или брат) и «жесто­кие лжецы» (завистники, не выносящие совершенной любви). Постоянное напря­же­ние душевных и физических сил рождает песню, поэтому любить и петь для трубадура — одно и то же. Утоленное желание умрет, и песня смолк­нет, поэтому куртуазная лирика тяготеет к незавершенности любовного порыва, балансированию между взаимоисключающими чувствами: трубадур постоянно колеблется меж отрадой и грустью, надеждой и страхом отказа. Чувственные порывы должны в идеале привести к духовному подъему и очище­нию. Так руководит поэтом fin’amor — утонченная, изысканная любовь, которую уже в XIX веке назовут куртуазной любовью. В этой любви есть место свободному выбору (трубадур избирает лучшую из лучших) и разумному началу — так куртуазная любовь противопоставляется неправиль­ной, вызывающей помут­нение мыслей и чувств. Трубадуры полностью реализуют оба потенциала своей лирики — и духовный, и чувственный, а последующие поколения остаются в недоумении: так что же из их поэзии надо считать отражением пережитого опыта, а что — поэтической услов­ностью? Где граница между реальным переживанием и утонченной игрой? Примерно с середины XIII века тематика fin’amor подменяется религиозной, хотя уникальная лексика куртуазной любви при этом сохраняется. Отсюда две точки зрения на причину заката лирики трубадуров: может быть, в пламени Альбигойских войн погибла культурная среда, питавшая окситанскую поэзию, а может, постоянное желание сублимировать любовное начало в чистую духовность закономерно привело к тому, что место Дамы заняла Богоматерь и песни трубадуров стали чисто религиозной лирикой — а это уже другая история.

Яркий герой Главный персонаж куртуазной вселенной, конечно, Дама. Ее имя нельзя называть, поэтому ей дают так называемый сеньяль — условное поэтическое прозвание, часто в мужском роде. Ее совершенство и красота описываются в терминах, представляющихся современному читателю абсолютно абстракт­ными, не отсылающими ни к какой реальной женщине. В Даме охотно описывают то, что никогда не видели или видели мельком, в полутьме. Очень часто говорят о белизне — у Дамы тело белое, как снег на Рождество, нежное и полное. Иногда трубадур оговаривается, что это только его мечты — вероят­но, чересчур смелые. Иногда же, напротив, уточняет, что не может быть счастлив, если не обнимает Даму обнаженной в тесном покое. Белое у Дамы не только тело, но и руки и даже, например, зубы. Эту деталь среди прочих разрабатывает Бертран де Борн, когда сочиняет шутливую песню о составной Даме, для которой он позаимствует у одной прекрасные глаза, у другой — румяные щеки, у третьей — умение вести куртуазную беседу, а у иных — белые руки (и зубы), стройный стан, а к тому же щедрость и целый клад куртуазных достоинств. Внешность Дамы совершенна, но ее обаяние связано не только с физической красотой. Ее глаза не просто прекрасны — в них есть особая одухотворенность, и от их взгляда обычный день кажется Рождеством.

Источники Во-первых — Библия. Современный читатель обычно ассоциирует христиан­ское Средневековье с аскезой, запретами, подавлением любого проявления чувственности, но, вопреки этому, средневековая любовная лирика во многом опирается на Песнь Песней, которая даже эротической теме дает своеобразную индульгенцию. Во-вторых — Овидий: трубадуры не только делают конкретные отсылки к римскому поэту, но и разрабатывают любовный кодекс в свете его «Науки любви» и «Лекарства от любви». С Овидием иногда соглашаются в определен­ных аспектах, часто спорят в отношении морали и нередко оригинально комбинируют части его сочинений, чтобы дать им свое собственное толкование. В-третьих — народные песни. На рубеже XIX–XX веков многие серьезные специалисты доказывали, что лирика трубадуров родилась из народных песен с их танцевальным началом, драматизмом сюжета и постоянным обыгрыва­нием мотивов неразделенной любви, разлуки, несчастного замужества. В-четвертых — арабо-андалузская поэзия. Некоторые исследователи даже пытались доказать, что арабская словесность — основной источник окситан­ской лирики (особенно первого трубадура — Гильома Аквитанского), однако это не общепринятое мнение. Сеньяль, помогающий не называть настоящее имя возлюбленной, похож на соответствующий прием арабской поэзии, где адресатку будут звать «моя соседка». Строфы некоторых песен близко напоминают мувашшах и заджаль — арабские поэтические жанры из мусуль­ман­ской Испании. В мувашшахе встречался необычный контраст возвышен­ного поэтического языка и грубого разговорного просторечия (на котором мог быть написан финал мувашшаха — харджа). Само понятие куртуазности некоторые исследователи возводят к понятию «адаб», сформировавшемуся в арабской культуре эпохи Аббасидов IX–X веков. Мотив неутоленного желания, рождающего одновременно радость и страдание, может восходить к мотиву так называемой девственной любви, который наиболее воплотился в сюжете о Лейли и Маджнуне, исключительно популярном на Ближнем и Среднем Востоке.

Последователи Когда культурный центр тяжести перемещается с юга современной Франции на север, куртуазные песни начинают звучать на старофранцузском языке. Их поют труверы, своеобразные наследники трубадуров. Они на свой лад разра­батывают теорию куртуазной любви: внимательно перечитывают Овидия, создают многочисленные трактаты об «искусстве любить как долж­но», стремятся оформить куртуазную доктрину в законченную систему. В немецких землях любовную лирику пишут миннезингеры — и тоже опира­ются на трубадуров. Немецкая поэзия, посвященная Святой Деве, имеет явные параллели с куртуазными песнями. Первая часть «Романа о Розе» представляет собой попытку системно изложить куртуазный кодекс в форме романа. (Вторая часть, написанная другим автором, носит отчетливо антикуртуазный характер и полемизирует с первой.) Итальянские поэты «сладостного нового стиля» (стильновисты), изобретенного Данте Алигь­ери, Гвидо Гвиницелли, Гвидо Кавальканти и Чино да Пистойей, утверждали что поэзия рождается под влиянием глубоко личного любовного чувства и свободна от любых поэтических условностей: о песне, которая должна идти от сердца, говорили и выдающиеся трубадуры. Образ Дамы у стильновистов приобретает ангельские черты. Данте в трактатах и «Коме­дии» упоминает многих трубадуров. Так, в чистилище Данте встречает Арнаута Даниэля: трубадур рассказывает о себе в терминах куртуазной любовной лирики, однако они переосмыслены: радость, ожидающая трубадура, — не радость соединения с возлюбленной, а радость спасения. Петрарка назвал свой поэтический сборник «Canzoniere» («Книга песен») — так же, как назывались манускрипты, в которых переписывались песни трубадуров. Красота «мадонны Лауры» при жизни неотразимо влекла Петрар­ку, а после ее смерти образ возлюбленной неотвязно преследовал поэта, тщетно стремившегося к уединению; так любовь к Лауре и привязанность к земной славе входят в противоречие с христианской верой поэта.

В массовой культуре Интерес к трубадурам начинает постепенно пробуждаться в конце XVIII века, а по-настоящему их открывают заново в наполеоновскую эпоху; трубадурами вдохновляются Браунинг, Гейне, Рембо (каждый по-своему ). В 1895 году Эдмон Ростан сочинил драму «Далекая принцесса» (она же «Принцесса Греза»), вдохновленную жизнеописанием Джауфре Рюделя. На сюжет драмы Михаил Врубель создал мозаику «Принцесса Греза», которая украшает фасад москов­ской гостиницы «Метрополь» (оригинал — в Третьяков­ке). Александр Блок задумывал драму «Роза и крест» как сценарий балета или либ­ретто оперы из жиз­ни провансальских трубадуров. В пьесу вставлен частичный блоковский перевод сирвенты Бертрана де Борна «Люблю я дыханье прекрас­ной весны…». Эзра Паунд проецирует на современную поэзию принципы трубадуров: слова пишутся, чтобы их пели, — и, исполняя свои сочинения, сопровождает их мелоди­ческими и ритмическими эффектами, даже игрой на ударных инструментах. В романе Лиона Фейхтвангера «Испанская баллада (Еврейка из Толедо)» 1954 года упоминаются романы королевы Алиеноры Аквитанской с Бернартом де Вентадорном и Бертраном де Борном. Постаревший Бертран де Борн появляется в заключительной части романа и крестоносцем присоединяется к кастильскому королю Альфонсо. Фейхтвангер вставляет в роман самые известные его сирвенты и фрагмент плача, причем одно свое сочинение Бертран в романе читает королю (хотя должен был бы спеть или приказать спеть), чтобы доказать, что война для рыцаря слаще любви к женщине. Старый трубадур предстает неутомимым подстрекателем к войне. Он получает рану в неудачной войне с мусульманами, и ему отнимают кисть руки. Во время ампутации он диктует своему оруженосцу «Сирвент о перчатке». Для короля Альфонсо расстаться с Бертраном, удаляющимся в монастырь, — значит расстаться с безрассудными мечтами о рыцарских подвигах. В 2000 году Умберто Эко придал черты трубадура Джауфре Рюделя герою своего романа «Баудолино» Абдулу: любовь к далекой принцессе с сияющим ликом родилась у героя под воздействием гашиша.

Новизна Трубадуры — первые лирики европейского Средневековья, творившие на народ­ном языке. При этом их куртуазная культура вырабатывала сложную систему понятий, ни одно из которых не поддается ни однозначному толкованию, ни тем более адекватному переводу; то, что они сумели передать их на народном языке, а не на, например, латыни, — настоящее чудо (еще не одно столетие народные языки в целом будут испытывать трудности с выработкой абстрактного словаря!). Трубадуры первыми из сочинителей на народном языке задумываются о его совершенствовании, поиске новых средств выражения, тем самым выводя народную словесность на качественно иной уровень. Данте среди своих учителей в первую очередь называет трубадуров. Таким же парадоксом становится сама система образов в лирике трубадуров. Эта система одновременно плоть от плоти феодальной иерархии и ее перевер­тыш: организующий центр куртуазного универсума — Дама, донна, которую мужчина-трубадур называет «мой господин» и которой он служит, как вассал. Тем самым полностью опрокидывается сложившаяся схема, в которой женщи­на сама обязана служить мужчине, как вассал — сеньору. Так же парадоксально и то, что вполне земная, чувственная любовь к Даме не противопоставляется христианской системе ценностей, а сплавляется с ней. Душа трубадура в пределе должна очиститься от земного и путем любовных страданий достичь духовного совершенства. Лирика постоянно балансирует между осознанием живой реальности (двора щедрого и привечающего трубадуров и жонглеров принца, при котором отведено отдельное жилище Прекрасным Дамам) и тоской по недоступному, утраченному куртуазному раю, который только реконструируется в песнях трубадуров. Наконец, еще один новаторский парадокс — мир, построенный на ценностях и утехах владетельных сеньоров, парадоксально выражает себя устами не только высшей знати, но и мелкопо­мест­ных рыцарей, клириков и простолюдинов.

Цитата Бертран де Борн

Из «Составной Дамы» Бель-Сеньор, ваш дом, ваш вид,

Ваш прием меня потряс.

О, когда б желать, как вас

Даму Составную!

И без зова

Сердце к Вам лететь готово:

Чем иных побед обман,

Лучше в ваш попасть капкан…

Что ж не кончит Дама ссору,

Противостоя напору? Пер. А. Наймана.