Ошибка

Весной 2007 года Оля с матерью отправилась в частную клинику в Екатеринбурге, чтобы подобрать очки. Девушка много читала, но никаких проблем, кроме прогрессирующей близорукости, у нее не было. «Нужно было лишь замерить остроту зрения и выписать рецепт, но на приеме врач всплеснул руками: ужас, кошмар, сетчатка глаза начинает отслаиваться, все очень плохо, срочно назначить терапевтический курс, — рассказывает она. — Курс по тем временам стоил солидных денег — около 10 тысяч рублей, но мы немедленно согласились. С трудом нашли нужный и редкий препарат, который продавался только в одной аптеке. Десять последующих дней я ходила к врачу на магнитно-лазерную терапию и очень болезненные инъекции, которые ставятся во внешний уголок глаза, в орбитальную впадину».

Инъекции, которые выбрал и ставил врач, называются парабульбарными. Во время такой процедуры иглу вводят в сетчатку вокруг глазного яблока почти на сантиметр — это больно и очень рискованно. Позднее выяснится, что право проводить такую процедуру имеют только специалисты высокой категории, и только в случае крайней необходимости. У врача такого права не было — и необходимости, как выяснилось, тоже.

«Десять дней ничего, кроме боли и синяков под глазами, не менялось и не происходило. И вдруг, на десятый день — резкая боль во всю голову, и у меня слепнет глаз. Врач, очевидно, запаниковал, но все же сделал укол во второй глаз и сказал, что я перенервничала, и это спазм: нужно успокоиться и идти домой, — вспоминает Оля. — До сих пор помню эту солнечную субботу. Я иду домой и предупреждаю маму, чтобы она не пугалась — у меня временно ослеп глаз. Но к вечеру лучше не стало, и к понедельнику тоже. Я сходила на прием к врачу, и тут начался двухнедельный марафон моей растерянности и человеческой подлости».

Врач отправил девушку из «Преображенской клиники» на кафедру глазных болезней Уральской медакадемии, в государственный клинический центр — его коллеги обследовали пациентку, брали деньги и разводили руками. С врачом Ольга созванивалась каждый день, но в течение двух недель никто не мог поставить ей диагноз. Пока, наконец, сестра не отвела ее к знакомому доктору в обычную городскую больницу, где в обшарпанном кабинете, на допотопном оборудовании офтальмолог буднично диагностировал ей атрофию зрительного нерва. То, что ослепший глаз больше никогда не будет видеть, и лечащий врач, и его коллеги, как оказалось, знали сразу.

Зрительный нерв — это канал, по которому изображение, которое попадает на сетчатку глаза, транслируется в мозг. Там эти сигналы превращаются в картинку. Если его питание по какой-то причине нарушается, нерв постепенно отмирает и уже не может нормально передавать сигналы с сетчатки глаза в мозг. «По сути, врач проткнул мне глаз. Препарат, который должен был попасть в мышечную область, попал в стекловидное тело глаза. Он заживляет мышцу, но на стекловидном теле вызвал токсический шок, а тот уже привел к слепоте. Оказывается, если бы врач выпарил его сразу — последствия были бы не такими ужасными», — рассказывает Оля.