Ученые стащили человека с очередного пьедестала. Оказывается, мы не единственные прирожденные убийцы среди гоминид. Анализ полевых наблюдений за последние полвека,опубликованный в журнале Nature, показывает, что шимпанзе убивают шимпанзе даже без дурного влияния с нашей стороны.

О братоубийстве среди шимпанзе зоологам известно давно. Но бытовало мнение, что это мы довели их до ручки: вырубаем джунгли, распахиваем саванну и вынуждаем сообщества приматов отчаянно бороться за съежившийся Lebensraum. Теперь, похоже, этой гипотезе конец. Кровопролитие у шимпанзе — естественное явление. Среду обитания мы им, конечно, вырубаем, но убивать они явно научились без нас.

Мы, приматы вида Homo sapiens, ведем статистику своих внутривидовых убийств в пересчете на 100 000 особей в год. У шимпанзе таким манером выходит около 30 загубленных обезьяньих душ на сотню тысяч. Это, в общем, сопоставимо с человеческими популяциями. Конечно, не с немцами или чехами: те убивают сородичей в тридцать раз реже. Но с Колумбией или Забайкальским краем — вполне.

Сходство между Homo sapiens и Pan troglodytes на этом не кончается. И у нас, и у них мужчины во много раз кровожадней женщин. 92% шимпанзе-убийц — самцы; среди людей-убийц доля самцов — 95%. Похож и процент самцов среди жертв: 73% и 79% у шимпанзе и у людей соответственно.

Характерно и то, что 66% убитых шимпанзе — иноплеменники. Типовое убийство выглядит примерно так: группа из восьми взрослых самцов патрулирует границы своей территории, набредает на самца из другого сообщества и в едином порыве забивает. Вот вам ксенофобия и геополитика в одном флаконе.

В этих параллелях, разумеется, мало удивительного. Шимпанзе — ближайшие эволюционные родственники человека. Наш общий предок прыгал с ветки на ветку никак не больше семи миллионов лет назад. У нас не менее 95% одинаковых генов. По некоторым подсчетам — до 99%.

Наше родство сквозит во всем. Как и мы, шимпанзе живут в патриархальных группах со сложной иерархией. Как и у нас, альфа-самец не обязательно самый большой или сильный, но обязательно хитер и окружен прикормленными союзниками. Шимпанзе интригуют, сотрудничают, утешают друг друга. Они заботятся о больных и стариках. Берут под опеку сирот. Любуются закатами и водопадами.

Где одно, там и другое — так ведь? Если есть зачатки альтруизма, должны быть и зачатки войны?

Нет. Если верить той же статье в Nature, не должны.

Здесь надо вспомнить, что кроме шимпанзе обыкновенного к роду Pan относится шимпанзе карликовый, также известный под именем бонобо. Эволюционные дорожки бонобо и шимпанзе разошлись около двух миллионов лет назад. Тогда возникла река Конго, и единая популяция распалась на жителей южного и северного берега.

Бонобо чуть поменьше и потоньше, но в остальном не сильно отличается от шимпанзе внешне. Зато повадки двух видов, названных в честь одного древнегреческого бога, разделяет не река Конго, а целый океан. И ничто не иллюстрирует эту разницу столь же наглядно, как уровень убийств.

За полвека зоологи собрали следующую криминальную статистику. На пятнадцать сообществ шимпанзе обыкновенного — 152 умышленных убийства: 58 прямо на глазах у людей, 41 с железными уликами и 53 дела, где мнения присяжных могут разделиться. В четырех сообществах бонобо теми же темпами должны были насчитать хотя бы пару десятков убийств.

Но насчитали ровно одно. Недоказанное. Как пишет известный приматолог Франс де Вааль, «подтвержденных сообщений об агрессии с летальным исходом среди бонобо нет». Внутривидовая агрессия ограничивается тумаками и воплями.

Вместо войны бонобо делают любовь. Или, в формулировке другого приматолога, «разрешают конфликты и социальные проблемы частым, беспорядочным и бисексуальным сексом».

Формулировку эту следует понимать буквально. Скажем, когда встречаются две группы бонобо, обстановка «сначала очень напряженная, животные кричат и преследуют друг друга, но потом успокаиваются, и начинается секс между самками, а также между самками и самцами обоих сообществ».

Бонобо совокупляются в знак примирения, уважения, утешения, а также всего остального. Самки трутся гениталиями вместо приветствия. Повздорившие самцы для разрядки помогают друг другу мастурбировать. По словам де Вааля, «чем больше наблюдаешь за бонобо, тем сильней секс начинает напоминать» рутинные действия вроде сморкания или проверки электронной почты.

Как видите, прозвище the sex apes, которым нередко величают бонобо по-английски, появилось не на пустом месте.

Но повальная камасутра вместо насилия — не единственное выгодное отличие бонобо от родни на другом берегу реки Конго. Бонобо лучше, чем шимпанзе, справляются с тестами на сотрудничество при добыче еды. Бонобо отзывчивей шимпанзе. Стоит одному члену группы «хотя бы слегка пораниться, как сородичи окружают его или ее и принимаются осматривать, лизать или чистить».

«Или ее» я сохранил в русском переводе специально. Исключительно мужской род в тексте о бонобо неуместен. У них, если вы еще не догадались, матриархат. Вместо альфа-самца сообществом правит альфа-самка, и даже на нижних ступенях иерархии самки влиятельней самцов. Статус самца напрямую зависит от статуса его матери.

К этой захватывающей дух картине остается только добавить пару слов про мозг бонобо. В нем обнаружили особую развитость участков, отвечающих за «восприятие чужого горя» и «контроль агрессивных порывов».

Кто нам родней — шимпанзе или бонобо? Мы делим с обоими видами примерно одинаковый процент наследственности. 1,6% наших генов есть у бонобо, но нет у шимпанзе. 1,7% наших генов есть у шимпанзе, но нет у бонобо. Мы, как говорится, ближе к обоим. Многие из нас агрессивней шимпанзе, многие отзывчивей бонобо. В совокупности, мы где-то посередине. Плюс язык, религия и технические цацки.

У Фанни ван Даннена, немецкого автора-исполнителя юморных песен, есть прилипчивая баллада с припевом «No, no, no, я не хочу быть бонобо». Кончается словами: «Нам надо попробовать стать людьми, обезьяны мы и без того». Хорошая песенка. Часто крутится у меня в голове.

Я не хочу жить в сообществе бонобо. Я хочу жить в цивилизации людей, которые превосходят бонобо не только численно и научно-технически, но и нравственно. Хотя нет, что я говорю. Шут с ним, с превосходством. Для начала неплохо было бы элементарно догнать мирных обезьян с южного берега Конго.

Кто сколько и с кем трется гениталиями по обоюдному согласию, не имеет никакого отношения к нравственности. Кто сколько убивает — имеет, самое непосредственное. И пока большинство человеческих популяций в этом смысле находятся на уровне шимпанзе, равнение на бонобо, товарищи. У них уже получилось.

Значит, есть надежда. Как-никак, геном у нас на 98,7% одинаковый.