Гёте активно читали, когда он был еще совсем юным и принадлежал к направлению «Буря и натиск», немецкой версии европейского сентиментализма. Его первая, опубликованная в 1773 году драма на сюжет немецкой истории «Гёц фон Берлихинген», принесла ему прозвище «немецкий Шекспир». В ту пору Гёте было едва за двадцать.

Роман «Страдания юного Вертера» и первые лирические стихи открыли немцам совершенно новый язык, которым можно говорить о своих чувствах. Об этом забывают, но Гёте ввел в немецкую поэзию язык повседневности, язык реальных любовных переживаний (прежде подобного в Германии не было, да и в остальной Европе, в общем, тоже). Интонации, ритм, синтаксис — простые, разговорные. «Вертер» был жутко популярен и почти сразу переведен на несколько европейских языков — известный факт, что после его выхода началась волна самоубийств, так называемая вертеровская горячка, болезненная самоидентификация с героями книги. Во Франкфурт, где в это время Гёте совершал свою «литературную революцию», хлынул поток молодых людей, мечтающих познакомиться с гением. Веймарский герцог Карл Август, почти ровесник Гёте, с той же целью прибыл во Франкфурт — и судьба Гёте круто переменилась. Он переселяется в Веймар и до самой смерти пользуется покровительством герцогского дома, помогая Карлу Августу вести политические дела и участвуя в экономических преобразованиях небольшого государства.

Впрочем, первое место в немецкой литературе Гёте удерживал всегда. Правда, теперь вместо сумасбродного гениального юноши, собравшего вокруг себя таких же молодых бунтарей, готовых к «буре и натиску» и мечтающих снести все возможные границы, как литературные, так и социальные, мы видим олимпийца, который неизменно пользуется незыблемым авторитетом у современных поэтов — особенно в самом конце XVIII века, когда в Германию приходит романтизм.

Веймар становится, как когда-то Ферне (поместье Вольтера), местом паломничества: туда со всей Европы стекаются поклонники Гёте — живой классик, к которому можно приехать поклониться, поздороваться, повосторгаться, просто глянуть на него со стороны или заглянуть в окошко его дома (как это делал Н. М. Карамзин во время своего заграничного путешествия). В веймарском доме неоднократно бывал русский поэт В. А. Жуковский, сохранивший в своем альбоме засушенный листочек из сада Гёте, или Вильгельм Кюхельбеккер, записавший в дневнике: «Я видел бессмертного…».

Интересен такой факт. Немецкие романтики (несмотря на то, что Гёте неоднократно критиковал романтизм, называя его «больным искусством») также видели в нем олимпийца, диктующего художественные законы и правила. Самый потрясающий пример — знаменитое эссе Новалиса «Христианский мир или Европа», сначала произнесенное как доклад в кружке йенских романтиков в доме братьев Шлегелей. И вот Доротея Шлегель (жена Фридриха Шлегеля), которая также входила в кружок, спрашивает мнение Гёте о возможности публикации этого текста, в котором речь идет о необходимости «спасения» нашей культуры через реставрацию средневекового католицизма — религии, с точки зрения Новалиса, объединившей Европу в единый «христианский мир». И Гёте отечески «рекомендует» его не публиковать. Сохранилось письмо Доротеи философу Фридриху Шлейермахеру, где есть такие строки: «Гёте взяли третейским судьей, и он эту мысль всецело отверг! Виват Гёте!». Это романтическое «Виват Гёте!» практически на сто лет закрыло возможность публикации замечательных — пусть и утопических — размышлений Новалиса. Впервые эссе было опубликовано в конце XIX века в качестве приложения к публикации переписки Новалиса и с этого времени прочно вошло в издания его сочинений.

В эпоху романтизма в Европе был очень популярен роман Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера», в котором романтики увидели прообраз «универсального романа», соединившего все жанры, поэзию и прозу, вымысел и реальность в единое целое. Фридрих Шлегель провозгласил этот роман в числе трех величайших тенденций эпохи, наряду с Французской революцией и философией Фихте, а Новалис издал собственный роман «Генрих фон Офтердингерн» как результат полемики с Гёте, пытаясь «переиграть» классика на его Олимпе. В русской культуре можно найти множество аллюзий на «Мейстера». Не только история «воспитания» главного героя, но и такие, казалось бы, второстепенные детали, как образ Миньоны, или арфиста, или амазонки, и даже гётевский образ Италии, имеют целую историю рецепции в России. Назову лишь романс П. И. Чайковского «Нет, только тот, кто знал», созданный под впечатлением от романа о Мейстере.

Вступив в зрелую фазу, Гёте написал сборник стихотворений «Западно-восточный диван» — прозвучал первый звоночек. Его впервые не поняли, не стали читать. Это была весьма странная книга с точки зрения тематики и подхода, она не вписывалась ни в одну литературную традицию, выстраивала какую-то «перво-реальность», в которой растворялись все единичные и разнородные элементы, восточные и западные поэтические образы соединялись в гармонию «мировой литературы». Структурным каркасом книги стали нанизанные друг на друга и перебивающие друг друга «голоса» — переходящие одна в другую цитаты средневековых персидских поэтов и лирика самого Гёте. Одна из частей книги («Хульд-наме: книга рая») — это лирическая интерпретация мусульманской религии, настолько глубокая, что один из романтиков, Август Вильгельм Шлегель, даже язвительно обвинил Гёте в том, что он принял ислам, назвав его «новым ревнителем Аллаха и пророка его». Эту же ставшую расхожей формулу повторяет и Генрих Гейне.

Тогда была эпоха наполеоновских войн, вокруг все говорили «долой Наполеона», в Германии процветал консервативно-националистический патриотизм, а Гёте вдруг написал такой космополитический текст с нападками на националистов: «кто британит, кто французит». Гёте говорил, что национализм ведет не просто к вражде государств и наций, а к потере своей собственной культуры, поскольку отграничивает ее от мировой. Он говорил, что национализм разрушает еще и личность, которая попадает в слишком узкие рамки.

Потом Гёте умирает. Новое политизированное поколение 1840-х годов, литературная группа «Молодая Германия», последовательно выстраивает отрицательный образ Гёте как поэта, равнодушного к решению злободневных социальных вопросов и воспевающего абстрактные идеалы. В России, как известно, в эти годы происходит то же самое, в культуру приходят разночинцы. В Германии было чуть по-другому, но итог один — его высокая поэзия становится ненужной.

Следующий этап. Когда Германия объединялась, требовалась национальная идея, классик, который бы выразил эту национальную идею в своей поэзии, и Гёте оказался очень удачной фигурой. Он немец, всемирно признанный классик и бюргер с точки зрения обыденного сознания, потому что служил герцогскому двору, был министром. С этого времени начинается странная история: теперь Гёте на государственном уровне объявляется главной национальной ценностью, а его могила в Веймаре, помещенная в семейный герцогский склеп (туда позже были перенесены и останки Шиллера), превращается в сакральное место поклонения. Кстати, во время Второй мировой саркофаг Гёте был перемещен в тайный бункер, а после войны возвращен на свое место (насколько мне известно, наших классиков не трогали). То есть это уже настоящие святые мощи, которым молится нация. Веймарская республика почему так называется, как вы думаете?