Все, кто хотел воевать, уже пошли. Кто спекулирует на войне и почему заканчиваются добровольцы, рассказывает Виталий Дейнега 1 мартa 2016, 19:30 Цей матеріал також доступний українською

Основатель инициативной группы Вернись живым, волонтер Виталий Дейнега в интервью НВ рассказывает, какие главные ошибки мы допустили, воюя с Россией, и из-за чего Украина так легко потеряла Крым

Благотворительный фонд помощи армии Вернись живым – одна из самых известных и самых сильных волонтерских организаций в Украине. Они помогают всем – закупают тепловизоры и форму, беспилотники и автотранспорт, ремонтируют бойцам технику. Два года подряд Вернись живым печатают календари с портретами киборгов – бойцов из 95-й отдельной аэромобильной бригады, которые защищали Донецкий аэропорт. Деньги, вырученные на продажах календарей, тоже направляют на нужды армии.

В интервью НВ основатель организации Виталий Дейнега рассуждает о том, нужна ли Украине новая волна мобилизация и рассказывает, как нужно было бы себя вести в Дебальцево и Донецком аэропорту, чтобы потерь было меньше.

- Что сейчас происходит в зоне АТО?

- Несколько дней назад украинская сторона заняла промзону неподалеку от Авдеевки. Возня с этой территорией была еще год назад. Там постоянно то наши засады на них делали, то они на нас. Это была серая зона, с которой стреляли в обе стороны.

По Зайцево наши продвинулись на несколько улиц вперед. Зайцево, думаю, мы понемногу отожмем окончательно. Не могу сказать, что оно имеет какую-то критическую важность. То, что мы там хотели контролировать, мы уже контролируем. Мы там должны были контролировать дорогу возле леса, чтобы заблокировать сепаратистам возможность незаметно оттуда заводить и выводить бронегруппы. Они в этом лесу прятались. Наши взяли под контроль дорогу. Теперь сепаратисты не могут пройти мимо этой дороги. Еще один путь – через Горловку, где сидит ОБСЕ и видят местные. Они этого очень не хотели. Это было в принципе вся идея Зайцево и той возни, которая там сейчас происходит.

Война такая точно, как она была три месяца назад. Но наши стали переходить в какие-то локальные наступления, и мне это нравится. Это хорошо. Вот, они нас обстреляли, не вопрос, я хочу, чтобы теперь за каждый обстрел мы у них по километру забирали. Если мы их сейчас таким образом выбьем с передовых позиций, то дальше можем очень быстро идти вперед.

На самом деле, они очень быстро и хорошо окапываются. На то, чтобы окопаться на новых позициях, им надо дня три, неделя. А если их гнать беспрерывно, как было летом 2014 года, выгнать можно далеко. Поэтому наши стали в ответ на обстрел отхватывать у них какие-то куски.

- Как давно появилась такая тенденция, что за каждый обстрел, какой-то кусок отхватывается?

- Самой тенденции, как таковой, нет. Я надеюсь, она появится. По крайней мере, намечается по чуть-чуть. Есть показательные моменты, как то, что случилось в Авдеевке. В ответ на их обстрелы мы не просто отбились, а пошли за ними догонять, захватили эту промзону.

По Зайцево тоже. Они обстреляли, мы прошли две улицы вперед, чуть-чуть выбили их из их позиций, заставили окапываться на новых. Это очень правильно.

- Насколько обоснована новая волна мобилизации? Люди захотят туда идти?

- Сейчас стало больше идти людей на контракт – военным подняли зарплаты. Но, все равно, недостаточно для того, чтобы полностью отменить мобилизацию.

Солдат не должен бегать за денежными выплатами или смотреть, как другие бегают

Я думаю, тут надо и Генштабу, и Минобороны более грамотно поработать с военкоматами. С такими зарплатами у нас есть возможность полностью набрать контрактную армию. Таких зарплат у нас в армии никогда не было. Сейчас у нас зарплата рядового выше средней зарплаты по стране в 2 раза. Рядовой мобилизованный солдат получает 7 тыс. грн., с "атошными" выплатами – 10. Средняя зарплата по стране – где-то 3,4-4 тыс. грн.

Дальше уже все должно зависеть от военкоматов. Военкомат у нас очень сильно оторван от солдата, от командира, который потом будет этого солдата принимать. Часто возникает проблема, что у нас количество вроде на фронте есть, но нет качества.

- Например?

- Ну, есть один милицейский батальон. Стандартно в батальоне обычно около шести сотен человек. У этих же всегда был недобор, никогда такого количества не было. Ну, было, скажем, 250. И из 250-ти реально воевало 30-40 человек. Колбасились, как звери, держали в ужасе всю серую зону вокруг того места, где стояли. Остальные выполняли иногда какие-то полицейские функции. Вопрос в том, что, может, нам и не надо такое количество людей, нам нужны нормальные. И они есть. Необходимо, чтобы с ними правильно поработал военкомат. Это раз. Второе. Солдат не должен бегать за денежными выплатами или смотреть, как другие бегают.

У меня полтора месяца назад погиб в Зайцево друг. Мы сейчас думаем, как помочь его жене получить выплату. Он был полицейским. В новом законе про полицию не предусмотрено каких-либо компенсаций вообще. А он погиб, уже переведясь в полицию. Нехорошо.

Происходят и такие вещи, как с 53-й бригадой, когда их привозят и селят просто в грязь. И они три дня живут под техникой в этой грязи. Неужели нельзя на полигоне просто приготовить какое-то количество площадок с туалетами? Площадку – пусть не асфальтировать, хотя бы щебенкой засыпать? Подготовить места под палатки, подготовить туалеты, подвести туда какие-то минимальные коммуникации – это что, стоит денег? Нет.

- Сколько денег тратит государство на подготовку бойцов? Если говорить об официальных цифрах.

- На учение одной бригады страна тратит десятки миллионов гривен. Мы 53 бригаду на [полигон] в Широкий Лан вывели, и это миллионов 30-40 гривен на все. На перемещение, на учение, на вывод назад, плюс обеспечение бригады во время самих учений. Возникает вопрос – неужели из 40 млн грн не найдется миллиона, чтобы просто сделать им один раз эту площадку, на которую они заходят? Они с нее уйдут, зайдут следующие. И они себя будут чувствовать людьми, а не скотами.

Хотя бы дать им возможность мыться – нужна баня. А ведь потом начинается, что мы тратим деньги на лечение грибков, всяких разных заболеваний. Мы же хотим, чтобы у нас люди с войны возвращались с медалями, а не с туберкулезом.

- Глядя на все это, захотят ли еще иди воевать, погибая не понятно за что?

- При всем том, что там война, вероятность при нынешнем виде боевых действий погибнуть там примерно такая же, как здесь умереть от рака. За последний год, за период после Дебальцево, потерь даже тысячи не будет, наверное. Половина из них, при этом – не боевые. "Это аватары", которые замерзли в снегу.

Сейчас ребятам [выгодно] идти служить: во-первых, возвращаешься ты героем, во-вторых, если ты на контракте, тебе рабочее место не сохраняют, но платят нормальные деньги, есть репутация. Ты ничего не тратишь, находясь на войне: не покупаешь себе одежду, еду, медицину. Понятно, есть ситуации, когда что-то [необходимо]. Но, все равно, ты гораздо больше тратишь, когда живешь по эту строну фронта.

Но – это унизительно, когда по тебе стреляют, и ты не можешь отвечать. И люди это понимают, это отталкивает. Многие, кто умеет воевать, кто прошел уже АТО, вернутся, если поймут, что есть война, что они идут именно воевать. А не сидеть и терпеть эти обстрелы. И это отношение.

- Многие жалуются сейчас, что разочарованы в отношении к себе, к тому, что здесь, в мирной жизни, ничего не меняется, пока они воюют. Станет ли от этого меньше добровольцев?

- Смотря кого иметь ввиду под "добровольцами". Того, кто служил в добробате или человека, который сам пришел в военкомат. Это две большие разницы.

Я не знаю, чего должен ждать человек два года войны, чтобы пойти добровольцем спустя это время

Добровольческие батальоны получились потому, что в начале войны у нас военкоматы были не готовы. Плюс, было много военкоматов с откровенными сепарами. Например, был такой ротный командир, позывной "Ятрань", живет в Кировограде. Он достаточно известный человек, большая умница. Перед войной был на Майдане. Так вот он три раза ходил в военкомат, где у него спрашивали – "Зачем? Это братоубийственная война, куда ты идешь? По своим стрелять? Успокойся, ты что, если Россия придет воевать, тебя же убьют".

Люди – как вода. Если у вас протек кран в доме, вода либо уйдет к соседям, либо в стены – она не может просто исчезнуть. Точно также и большое количество людей сорвалось, побежало в военкоматы. Не всегда они смогли куда-то устроиться. Плюс, состояние украинской армии на тот момент было ужасное. И командование – часто мы видели предательства. Люди решили, что им спокойнее и безопаснее будет в каком-то более махновском подразделении, которое не имеет юридического статуса. Кроме того, там нет такой проблемы – не надо оббивать порог военкомата. Просто приходишь и идешь воевать. Да, может, без гарантий, что семье потом что-то заплатят.

Такие [добровольцы] уже фактически закончились. Все, кто хотел воевать, уже пошли. Я не знаю, чего должен ждать человек два года войны, чтобы пойти добровольцем спустя это время. Самая душевная волна – первая и вторая. Дальше люди уже понимали, куда они идут. Десантники 90-го батальона уже на полигоне знали, что их будут отправлять в Донецкий аэропорт. И у них, в результате, были одни из самых больших потерь по АТО.

Есть и другая категория людей – пришли добровольно, но попали в регулярную армию, а не в добробат.

Проблема еще в том, что тогда люди очень верили командирам добробатов, за ними шли. Мы не знали, кто предатель, кто друг. И на этом сыграли не всегда порядочно и не всегда нормальные люди. Часто из-за этого в добробатах у нас были такие большие потери. Никто серьезно не занимался подготовкой ребят.

- Насколько подготовлены были люди в добробатах?

- В Азове, например, подготовка шикарная. Там очень хорошо готовят, обеспечение хорошее. В Правом Секторе могли дать человеку гранатомет, примерно показать, как им пользоваться, и кинуть в бой. В Айдаре тоже самое, в Донбассе. И от этого там были такие потери.

- Уже затронули тему про выплаты семьям погибших. Какие еще проблемы существуют с этим? Все ли получают, что положено?

- Даже сейчас ветеранские организации занимаются тем, что пробивают выплаты по 200-м правосекам, семьи которых формально не имеют право на получение этих выплат. А в случае с полицией – почему не сказать, мол, да, ребята, это не продумано, мы провтыкали, но исправимся, а пока этот пункт закона не внесен, окошко №3 в Министерстве внутренних дел. Ведь они все равно, в итоге, эти все льготы получат. Но отношение уже будет испорчено.

Это как мужчина, который девушке на 8 марта подарил цветы с утра или в 10 вечера. То есть, они оба купили цветы, оба потратились, но совсем разный результат. То же самое и здесь. Это тупо.

Человека туда прислали на две недели какую-то бумагу привезти, инспекцию создать, условно говоря, "почему бычки лежат, почему бровка не покрашена", и он получает УБД

Есть еще одна проблема – система раздачи "участника боевых действий". Она у нас немного кривая. Во-первых, всех берут под одну гребенку. У меня есть товарищ, который прошел Дебальцево, Донецкий аэропорт, Славянск полностью, кучу других населенных пунктов, в рейде участвовал. Во-первых, он не получил награду, а получил грамоту от мэра Славянска. Во-вторых, получил такое же УБД, как и какой-нибудь сбушник, который выписал себе командировку в Славянск на две недели, побыл там и уехал. Этим очень грешат СБУ, погранцы, менты, разные сотрудники штабов, командующие секторов. Они часто ездят, чтобы получить звезду на погоны и статус участника боевых действий.

УБД должны давать сразу. Человек не должен унижаться и бегать с этими бумажками. Год назад эта проблема была большая. Сейчас уже получше. Второе – участников боевых действий нужно делить на классы, какие-то группы, ранги, например, как чернобыльцев. Допустим, из милицейского батальона, о котором я уже сказал, получили корочку все, а воевало там 40-50 человек максимум. Чем рисковали остальные?

Бывает, скажем, что человека туда прислали на две недели какую-то бумагу привезти, инспекцию создать, условно говоря, "почему бычки лежат, почему бровка не покрашена", и он получает УБД, это, наверное, не очень правильно.

- Многие потом еще и спекулируют этим статусом. Особенно те, кто ездил как раз "бровку покрасить".

- Кто-то его для карьерного роста использует, кто-то, чтобы звание получить, кому-то нужна скидка на коммуналку.

- У нас многие говорят, что все, что имеют сейчас украинские военные, добыто силами волонтеров. Сейчас ситуации такая же? Все делают волонтеры?

- То, что все покупают только волонтеры – неправда. Обычно самый главный волонтер – жена. В смысле, жены, матери, родственники.

Солдаты у нас, на самом деле, оделись сами. Еще в самом начале войны. Я не знаю, кем надо быть, чтобы быть на войне и ждать, пока тебе Родина даст берцы.

Если хочется поехать к пацанам, не обязательно для этого что-то везти, можно так приехать. Можно торт купить

Мы же, в основном, сразу занялись тепловизорами. Потому что все нормальные мужики нашли возможность себе обеспечить индивидуальными вещами сами. А тепловизоры – это действительно вещь, которую не каждый человек может купить. Сейчас это 70-80 тыс грн. Здесь должен появляться волонтер. Минобороны же не может их купить по разным юридическим причинам. В Украине только один производитель, и тот очень сильно ломит цену. Это товары спецназначения, которые просто так не ходят.

Не всегда может военный, например, сам купить себе машину – пригнать джип из-за рубежа, отремонтировать его, поставить. Не всегда он может отремонтировать себе танк или БТР – здесь тоже мы много делаем. Волонтеры – это всегда больше психологический момент, потому что к тебе приезжают поговорить, поиграть на гитаре, образно говоря. Часто именно это было важнее.

Понятно, что сейчас деньги собираются совсем нелегко. Но я смотрю, как некогда опытные волонтеры начинают вести туда какие-то средства личной гигиены, например, шампуни. Зачем? Везде, на всей передовой это можно купить. В некоторых местах неподалеку работает Новая Почта, вам могут что-то прислать. Если вы, например, сирота, у вас нет родителей, друзей, у вас всегда есть товарищ по батальону. Вы ему от зарплаты просто отстегнули, он все это привез. А если хочется поехать просто к пацанам, не обязательно для этого что-то везти, можно так приехать. Можно торт купить. Это любят.

- Какой процент государственной помощи?

- 95% где-то. В первую очередь, государственная помощь – это та же зарплата. У нас, наверное, столько бы людей не воевало без зарплаты. Второе – это форма, каска, бронежилет. Это все дают. Форма галимая, это правда. Бронежилет, каска нормальные, на 4 с минусом. Конечно, не американские. Там они легкие, классные, но в этих тоже можно воевать.

Дальше – ремонт техники. Сейчас бригады постоянно получают восстановленную технику, особенно новые бригады, которые формируются, комплектуются техникой, что восстанавливается в это время на танкоремонтных заводах. Горючка. Еда. Это все государство. Солдат каждый день ест не волонтерское оливье, а кашу из крупы, тушенку. Да, тушенка у нас часто попахивает геноцидом. Но он ее ест.

Волонтеры – как маленькие рыбки вокруг большого кита. На них очень сильно держался боевой дух. И они действительно изменили ход войны. Точнее, люди, которые через них помогали фронту. Нужно понимать, что в этой истории волонтеры – всего лишь посредники между армией и народом.

- С оглядкой на весь период войны – что можно, нужно было бы сделать иначе? Чего можно было не допустить?

- Да войну вообще можно было не допустить.

Ее можно было предотвращать на каждой фазе. Сначала можно было в Крыму просто это все быстро потушить силами имевшихся там частей, даже не вводя, например, 79-ю бригаду туда, которая тоже стояла на низком старте, была готова войти.

На момент крымских событий на полуостров были переброшены части специального назначения. Они там были под видом гражданских, они там тоже поработали. На самом деле, Россия своих первых 200-х получила уже там, но по-тихому. Но спецназу должны дать конкретную команду "фас", сказать, что делать. Это тормозилось на самом высоком уровне.

Адмирал Юрий Ильин, который был начальником флота, потом стал начальником Генштаба, а потом – сепаратистом, и сейчас живет в Крыму

Адмирал Юрий Ильин, который был начальником флота, потом стал начальником Генштаба, а потом – сепаратистом, и сейчас живет в Крыму. 18 февраля 2014-го его назначил на эту должность Янукович, и он, по сути сорвал наши действия по предотвращению российской агрессии в Крыму.

Дальше, на более поздних фазах, когда они уже стали выставлять блокпосты в Крыму, можно было военным путем все решить. По моей информации, если бы мы начали их военные самолеты сбивать, мы бы это сорвали. Они поступили бы, как с Турцией – очень обиделись, ввели бы кучу санкций против нас, подняли кучу крика, но на войну бы не пошли.

Есть разные технические способы сделать временно непригодными военные аэродромы, которые потом русские использовали. Количество российских солдат в Крыму на момент крымских событий было недостаточным для захвата полуострова.

И уже потом, когда мы профукали Крым, нашей главной ошибкой было то, что мы не вели нормальную диверсионную работу в тылу у сепаратистов. Не взрывали мосты, не убирали лидеров. Я знаю случай, когда третьему полку спецназа в Артемовске развязали руки на проведение так называемых "специальных операций". И они просто убивали сепаров на улицах города по-тихому. Кто по гражданке, кто как. И отлично, Артемовск – украинский город. Если бы мы это проводили более агрессивно, просто не давали им захватывать власть, это сработало бы хорошо.

Последний момент, когда мы все потеряли – был выход колонн сепаратистов из Славянска, Краматорска. Когда мы их выпустили – это был конец всей истории.

Дальше уже были ошибки, которые повлекли за собой десятки человеческих жизней, но все равно в рамках войны они были не настолько были критическими. К примеру, то, что мы не вышли из Донецкого аэропорта сами. Нам надо было уходить оттуда аэропорта за месяц до того, как мы это вынуждены были сделать.

Это потеря огромного количества техники в Дебальцево. Вместо того, чтобы выводить поломанную технику из котла, мы наоборот ее туда сбрасывали, а потом просто не смогли вывести. Были вынуждены ее окончательно там доломать. В итоге, сепаратисты ее все равно восстановили, ездят на ней. Надо было выйти оттуда самим, предварительно заминировав и взорвав все вместе с сепаратистами.

Нам не хватает решительности. Нам нужны люди, которые будут идти на риск, понимая, что за свои решения они могут поплатиться и жизнью, и свободой. Без таких каких-то бескомпромиссных, радикальных решений, боюсь, нам будет очень тяжело выиграть эту войну. Нам повезло, что Россия вляпалась еще и в Сирию, что у нее санкции. Если бы этого всего не было, они бы уже, наверное, стояли в Харькове. И мы бы были с этим один на один.