И.ВОРОБЬЁВА: 19 часов 8 минут в столице. Всем здравствуйте. Добрый вечер. Это программа «Особое мнение», меня зовут Ирина Воробьёва и в нашей студии гость со своим особым мнением – это экономист Сергей Алексашенко. Сергей, добрый вечер.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Добрый вечер, Ирина.



И.ВОРОБЬЁВА: Рада вас видеть в этой студии. Наши слушатели по вам соскучились, прямо скажем. Они привыкли к вам, и тут вы, раз, пропали. Но, к счастью, появляетесь.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Я как Карлсон. Обещал вернуться и вернулся.



И.ВОРОБЬЁВА: Это прекрасно. Сергей, вы следите за новостями? Вот, ну, так просто, в общей хотя бы?..



С.АЛЕКСАШЕНКО: Не, ну, конечно, слежу. К сожалению.



И.ВОРОБЬЁВА: У вас есть понимание, что происходит сейчас между Россией, Украиной, США, ЕС? Что это такое вообще происходит?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Я пытаюсь слово найти правильное. Произошло крушение основ миропорядка. Вот, если серьезно говорить, то Россия своими действиями в Крыму, захватом Крыма разрушила то положение дел, которое сложилось как минимум в Европе, ну и, вообще говоря, и в других, практически всех регионах мира, что войны за территории уже не идут.



И.ВОРОБЬЁВА: А это война за территорию?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Конечно. Ну, слушайте, захват Крыма – это война за территорию. Ну, как еще назвать? Там не было выстрелов, там не было убитых. Хотя, сейчас выясняется, что там кто-то… Как это? Герой самообороны Крыма, выходец из Волгоградской области получил какой-то орден из рук президента Путина. То есть выясняется, что, в общем-то, были там и российские военные, и российские добровольцы, и президент об этом сказал.



Не было выстрелов – слава богу. Не было убитых – очень хорошо.



И.ВОРОБЬЁВА: Но сейчас есть уже.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Сейчас есть. Это продолжение. И, собственно говоря, вот эта ситуация – на нее никто, по большому счету, никто не знает, как реагировать, в мировом сообществе. За исключением России весь мир достаточно однозначно оценивает то, что происходит. То есть система международных договоренностей, что войны за территорию не идут, что те границы, которые есть, их государства не пытаются переделить, потому что спорных моментов там в мире найдутся десятки и сотни. И, причем, дай только волю. А уж тем более когда вот такие агрессивные захватнические действия проводит страна, постоянный член Совета безопасности, обладающий ядерным оружием. И понятно, как ей противостоять в ее агрессии, да? Ну, то есть вот там Саддам Хусейн захватил Кувейт, ну, вот там Кувейт бросились защищать. А здесь Россия захватила Крым, и понятно, что никто с Россией воевать не будет ни из-за Крыма, ни из-за Восточной Украины. То есть если Россия, действительно, решит там завоевать Восточную Украину (захватить), то нужно четко понимать, что войны из-за этого не начнется. И это вот ситуация, которая… Вот что произошло.



И на самом деле, это такой, долгосрочный… Это с одной стороны. С другой стороны, смежная тема – это то, что разрушилась система международных гарантий. Ведь, у Украины были международные гарантии от США, Великобритании и России о неприкосновенности ее территории. Будапештская декларация 1994 года. И теперь выясняется, что международные гарантии твоей безопасности, в том числе гарантии, данные США, они не работают. А это Япония, а это Корея, а это вся Юго-Восточная Азия, да?



И.ВОРОБЬЁВА: Но по факту войны за территорию в понимании, не знаю, юридическом не было. Вот, то, как это происходит, да? То есть то, что произошло в Крыму, референдум – юридически это…



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, подождите. Давайте, вот, что произошло в Крыму? В какой-то момент в Крыму появились вооруженные зеленые вежливые человечки. Кстати, «вежливый человек», я как-то задумался, это джентльмен, да? Появились такие зеленые джентльмены, вооруженные новейшим российским оружием, которое никому не продается, которое существует только в России у спецподразделений. Захватили Верховный совет Крыма, там произошла смена власти, был поставлено на голосование под дулами пистолетов, автоматов, не знаю чего, решение о референдуме, которое не соответствовало украинскому закону. Об этом референдуме не было крымского закона. Поменяли дату, поменяли формулировки вопросов. Уже после того, как утвердили, начали как наперсточники всё быстро менять. После этого провели голосование.



И.ВОРОБЬЁВА: Но народ же высказался.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Стоп, Ирин. Значит, народ высказался. Вот, сегодня я читал, есть доклад (не знаю, как его правильно назвать), несколько членов Совета по правам человека при президенте опубликовали результаты своей поездки в Крым. И они черным по белому написали, что да, скорее всего, в Севастополе высокая явка и высокое голосование за Россию. И, видимо, там проголосовало больше половины избирателей за то, чтобы присоединиться к России. В целом в Крыму явка 50-60%, и за Россию, за присоединение голосовало 50-60%. Но никаких 96% там не было, да? И в голосовании не принимали участие.



То есть вот это… Ну, можно всё, что угодно. Мы же знаем, как в России делаются результаты голосования. Ну, неужели мы считаем, что в Крыму там как-то по-другому прошло?



Вот, захват территории произошел вот таким способом. Тут же обратились к России. Россия тут же приняла закон о вхождении, да? Дума там пропечатала очередной закон. Ну, это хорошо, захватили территорию вот таким образом, да? Ну, это ж не меняет сути.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну, сути, действительно, не меняет. Я просто обращаю внимание именно на какие-то вот…



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, вы мне задали вопрос, что происходит. Вот, произошло вот это. То есть произошло нарушение основ мирового баланса, и плюс огромное количество стран, с одной стороны, думают «А что нам делать, если у нас будет такая же война и США откажутся исполнять свои гарантии?» А с другой стороны, США сидят и чешут всё, что только можно, и думают «Слушайте, а если здесь это начнется? А если здесь то же самое произойдет?»



И.ВОРОБЬЁВА: Мы выяснили, что произошло. А после паузы на рекламу будем говорить о том, какие будут и ныне есть последствия.



РЕКЛАМА



И.ВОРОБЬЁВА: Продолжается программа «Особое мнение». В гостях у меня экономист Сергей Алексашенко. Теперь давайте про последствия. Вот то, что сейчас происходит в Донецкой области, то, что сейчас происходит в Славянске, это уже последствия, это уже следующая какая-то стадия, какая-то следующая ступень вот этой вот ракеты, которая должна или не должна отделиться, но, тем не менее, это происходит. Это-то что? Вот это зачем? Ну, Крым еще – вот, я говорю, я понимаю более или менее как это всё происходило, вот там люди высказались. Ну хорошо, не 96%, но 60% всё равно.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Нет. 60 от 50-ти, Ирин. Нет, подождите. Никто не знает. Понимаете, говорят «Ну, не 96, а сколько-то». Понимаете?



И.ВОРОБЬЁВА: Ну, многие. Ну, хорошо, многие. Ну, подождите, вот посмотрите, наши корреспонденты, которые там работали. Вот, я просто примерно себе представляю, как это происходило. Они писали в том числе и о том, что та Россия, которую им обещают в Крыму там перед референдумом, никакого отношения к реальной России не имеет, потому что там вот им обещают, что всё будет хорошо всё время, стабильность, зарплаты, социальные и так далее, и так далее, и так далее. Поэтому я совершенно не удивлена, что так много людей проголосовало.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Не, Ирин, я тоже не удивлен. Я думаю, что если в России провести референдум о присоединении, не знаю там, к Таджикистану или к Туркмении при условии, что всем россиянам зарплаты будут повышены в 3 раза, а пенсии в 4 раза, я думаю, что мы тоже запросто процентов 60 можем собрать.



И.ВОРОБЬЁВА: Которые просто не поймут.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Не, самое главное, объяснят, что «Вот если скажешь «Да», то там зарплата в 3 раза поднимется». Ну, это же, в общем… Знаете как? Выборы и референдумы при отсутствии свободы политической борьбы и свободы оппонентов высказывать свою точку зрения – это очень понятно. У нас же тоже, в общем, многие там главы регионов получают там 70-80%. Ну, просто оппонентам не дают высказываться. Чего там далеко ходить?



И.ВОРОБЬЁВА: Когда первый раз прозвучало слово «санкции»? Вот, оно давно прозвучало (это слово). Вы вот тогда верили, что, действительно, могут какие-то санкции ввести? Или это такая пугалка против России? Ну, чего нам санкции?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, смотрите. Санкции – вещь интересная. Очень редко (можно даже сказать «никогда») санкции напрямую, а тем более быстро вот того, чего они хотят, не достигают. Тем более, в ситуации России и Украины, вот этого кризиса, если напрямую задать американским людям, которые занимаются этим вопросом, в Госдепартаменте, в администрации, в Белом доме «А чего вы хотите? Вот, вы можете?..» Вот, санкции же, ну, как и любой инструмент, это инструмент достижения какой-то цели. Они начинают говорить «Ну вот мы хотим…» — «Крым вернуть?» Они говорят «Да нет». Я говорю «О, отлично. То есть Крым уже, типа, отдали. Хорошо, что вы хотите?» — «Мы хотим, чтобы Россия не шла на Украину». Я говорю «Хорошо. Хотите? Выполните Будапештский меморандум, введите войска. У вас есть обязательство международное». То есть если вы, правда, хотите не допустить ввода российских войск на Украину, то есть один единственный инструмент, который позволяет это сделать. Они говорят «Нет, не готовы».



И.ВОРОБЬЁВА: Слава богу.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Не знаю. Не знаю. Ирин, вы знаете, давайте поживем увидим. Вот, я не знаю, если бы меня там 3 месяца назад спросили, может ли между Россией и Украиной начаться война, ну, я бы сказал, что нет. А сейчас я не уверен, что я так бы ответил.



А тогда начинается. А когда нет четко поставленной цели, то тогда вопрос «Какими должны быть санкции?» — он, в общем, становится таким, более смутным.



Санкции – я поверил сразу, что они будут, когда было объявлено. Вопрос в том, какие санкции? И есть же очень сильные, сильнодействующие. Вот, например, санкции по типу Ирана, когда блокируются активы ЦБ, блокируются счета ЦБ, Министерства финансов, коммерческих банков, с ними запрещается иметь отношения, объявляется бойкот на покупку российской нефти и газа, запрет на покупку. Ну, то есть как в Иране. И через 4 года, но при этом произошла смена иранского лидера, начались переговоры о прекращении, о свертывании иранской ядерной программы. Всё равно это не сразу.



В ситуации с Россией никто не готов идти вот на эти, как их называют, ядерные санкции – там, замораживать активы ЦБ. И вообще судя по всему, что пишет американская пресса, России повезло, что президент – Обама. Потому что ему не интересна внешняя политика, ему не хочется ею заниматься. У него есть еще какие-то цели, которые он там не достиг во внутренней политике. Он борется там за закон о миграции, он боролся за закон о минимальной заработной плате, о равенстве заработной платы для женщин и мужчин.



У него есть своя социальная повестка дня, еще достаточно обширная – ему этим хочется заниматься. А его заставляют там какой-то Сирией заниматься, Россия еще ему свинью подсунула. Ему не хочется этого делать, да?



И поэтому вот те санкции, которые до настоящего времени приняты, вообще говоря, они достаточно смешные. И я обычно говорю так, что это укус комара для слона.



Но это тоже не совсем правда. Потому что главный эффект, который произвели принятые санкции, даже если они не будут дальше развиваться, это для всех банков, для компаний, для всего бизнеса международного это резкое повышение политических рисков в России. Это резкое повышение. То есть, там не знаю, последние 10 лет…



И.ВОРОБЬЁВА: То есть те, кто работают здесь, имеются в виду?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Для всех. Для всех. И для тех, кто работает здесь, и для тех, кто сюда хочет прийти, и для тех, кто думает, и для тех, кто покупает российские ценные бумаги, облигации, акции. Это резкое повышение политических рисков. И тут же игроки на фондовом рынке – они первыми реагируют. Они начинают продавать российские активы. Потом реагируют те, кто дают в долг российским банкам и компаниям или, там не знаю, каждую неделю появляются сообщения, что этот банк не смог разместиться, этот банк отложил, эта компания передумала.



Ведь, против этих банков и компаний, которые говорят о том, что то ли ставки выросли… Они объясняют, что ставки выросли, еще чего-то такое, да? Против них нет никаких санкций. Но они не могут взять деньги, которые они планировали взять. А до конца этого года российские банки и компании должны погасить 80 миллиардов долларов. 80 миллиардов долларов – это 4% российского ВВП.



Вот, предположим, что 3⁄ 4 нужно будет отдать. Вот, просто 3% российского ВВП, национальных сбережений уйдет в погашение долга. Они расплатятся, всё. Ну, заемщики-то у нас хорошие: сырье продают, банки зарабатывают.



Вот это и есть, на самом деле, вот тот эффект, который… Вот, он не мгновенный. То есть, казалось бы, ну, подумаешь, там 4 не очень крупных банка. Ну, не бог весть что. А оказывается, что вот так, так, так, так, и на всю российскую экономику, включая Сбербанк, включая ВТБ, включая Газпром, включая Роснефть, на всех на них это распространяется. То есть для них для всех ситуация на внешних рынках стала существенно хуже. И поэтому, вот, мне кажется, что даже при том маленьком наборе санкций, который реально принят, ну, наша экономика – она однозначно это почувствует.



Не случайно же все за последние месяц-полтора, за месяц, практически все инвест-банки – и МВФ, и Всемирный банк – пересмотрели прогноз по России и у всех от минус процент до полтора. То есть снизили с предыдущих прогнозов от процента до полутора процентов.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну, это же было ожидаемо, наверное, нет?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, это объяснение… Понимаете как? У каждого там был свой прогноз до этого. Не знаю там, меньше 1,5% роста никто не давал. Там до 3,5% доходило. И все дружно ушли вниз. То есть те, кто давали 1,5%, дают там 0,5% или 0%. Те, кто давали 3,5%, дают 2%. Объяснение одно: Украина и санкции, политические риски.



Вот, объяснить нашему гражданину, что ВВП, 1% роста мы потеряем, ну, вот, это, правда, очень тяжело.



И.ВОРОБЬЁВА: Тяжело, потому что непонятно.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Это непонятно. Но в переводе на обывательский язык у бюджетов вообще будет меньше денег. И кому-то не повысят зарплату. Кому-то там не отремонтируют школу. Кому-то в больнице не достанется лекарств. И так далее. Это вот опять никакой катастрофы, да? Вот там сказать, что из-за этих санкций российская экономика остановится, развалится, коллапс начнется? Нет, конечно. Но 3% ВВП выньте и отдайте – это точно совершенно… Ну, знаете как? Едет машина, а ей там лом вставили в колесо и она начала резко тормозить.



И.ВОРОБЬЁВА: Напомню, что в эфире – экономист Сергей Алексашенко. Тут наши слушатели спрашивают. Я не могу прочитать ник, не важно. Он пишет: «Я – молодой специалист. Моя зарплата – 70 тысяч рублей. Я откладываю по 10-15 тысяч рублей в месяц на рублевый вклад. Когда началась история с санкциями, я открыл вклад в долларах в коммерческом банке, все сбережения перевел на него. Теперь началась история с Виза. Вот эта вся история с Виза, которой всех пугают. И запрет доллара. Я планирую следующие отчисления переводить в евро и наличку складывать в сейф. Что еще можно сделать? Не хочу терять деньги из-за политики». На самом деле, всё правильно делает? Или это паника-паника?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Нет, он правильно делает. Первое, он делает много чего правильного, а много не логичного. Первое, что человек, молодой специалист начинает откладывать деньги и сберегать. Это очень правильно. То есть, на самом деле, там нормальная семья должна иметь сбережения и они должны быть. Нельзя жить от получки до получки.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну, это нормально просто потому что…



С.АЛЕКСАШЕНКО: Нет, Ирин, это звучит нормально, но в России там 25% семей имеют сбережения, а остальные живут…



И.ВОРОБЬЁВА: А остальные от зарплаты до зарплаты проживают.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Да, еще в кредит берут.



И.ВОРОБЬЁВА: А когда ребенок в школу пошел, тогда пожалуйста.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Но дальше начинается не логично, что когда начались санкции я из рубля ушел в доллар. Ну, вот это вот… То есть я понимаю, что когда началась девальвация, я и рубля ушел в доллар, тут мне было бы понятно. А вот когда начались санкции, то я из рубля ушел в доллар, а теперь ухожу в евро… Ну, я хочу немножко огорчить. Я думаю, что если санкции пойдут дальше и, например, там… Я не верю в это, сразу скажу, что американцы и европейцы введут ограничения против всех российских банков. Ну, вот, мне кажется, что до этого очень далеко. По крайней мере, не в нынешней ситуации, не при нынешнем состоянии российско-украинского кризиса. То тогда евро или доллар – всё равно. То есть у вас и евро заморозят, и доллары заморозят. То есть вы не сможете с ними рассчитаться, не сможете их использовать. То есть если банк будет устойчивый, то, может быть, он вам разрешит из своего банкомата их забрать. А в худшем случае он вам скажет «Знаете, вот, санкции, поэтому мы ваши вклады пересчитываем в рубли. Забирайте рубли и радуйтесь».



И.ВОРОБЬЁВА: А вот эта вся история с Визой? На самом деле, насколько реально, что мы Визу потеряем?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ну, благодаря нашей Государственной Думе, мы можем потерять Визу. Хотя, я не очень в это верю. Мне кажется, что под сурдинку… Ведь, карточный оборот – это деньги, это заработок. Там и Виза, и Мастеркард, и Американ Экспресс – это компании, зарабатывающие деньги. И зарабатывают они деньги в том числе на том, что карточки используются в расчетах. Приходишь в магазин, платишь, там 2% комиссии делится между банками и этими системами. И мне кажется, что все разговоры о национальной платежной системе в том числе сведутся (то есть мы это увидим), сведутся к тому, что какой-то особо уполномоченный банк или особо уполномоченный олигарх будет являться расчетным банком и будет эту комиссию себе получать.



Я думаю, что если вот этот закон о национальной платежной системе будет реализован, то мой прогноз следующий. Что всех бюджетников обяжут перейти на карточку национальной платежной системы. Многие предприятия, особенно там олигархические, их тоже заставят использовать эту карточку.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну, патриотизм, все дела, да.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ради патриотизм. Не, по приказу, но ради патриотизма. И все операции по этим карточкам сведутся к тому, что дошел до банкомата, взял наличные. А 20% населения, которые делают 80% расчетов, которые платят в магазинах, платят за билеты и так далее, они как работали с Визой, с Мастеркард, с Американ Экспресс, так и будут там работать. Ну, кто-то на этом заработает.



И.ВОРОБЬЁВА: То есть это просто какая-то такая история для зарабатывания внутреннего…



С.АЛЕКСАШЕНКО: Я думаю, что всё этим и закончится. Ну, знаете как? Патриотизм – это последнее убежище негодяев, да? Поэтому, конечно, там ради патриотизма чего не сделаешь? Ну, вот, почему-то люди не предлагают вводить чековую систему. В принципе, если ввести чековое обращение, то вообще можно вытеснить все карточные системы. Ну, вот, жить с чеками, расплачиваться чеками. В Европе, там во Франции до сих пор их никак вытеснить не могут – там народ ходит и выписывает эти чеки. И в Америке чеки ходят.



Давайте у нас чеки введем, и тогда вообще точно не нужно будет ни Визы, ни Мастеркарда.



И.ВОРОБЬЁВА: Экономист Сергей Алексашенко подкидывает идеи. Продолжим программу после новостей.



НОВОСТИ



И.ВОРОБЬЁВА: Продолжается программа «Особое мнение». Экономист Сергей Алексашенко. Совсем мало времени остается, масса вопросов. Затрону национальную платежную систему (вот эта история, да?). Насколько нам вообще это нужно, это всё реально или этого нужно бояться? Потому что когда я первый раз услышала, мне, например, стало страшно, потому что мне казалось, что всё, сейчас они сделают эту национальную платежную систему, сделают ее криво, а все остальные уйдут и мы тут останемся непонятно с чем.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ну, Ирин, смотрите. Вот, национальную платежную систему Сбербанк уже пытался года 2 или 3 делать. И там уже несколько команд сменилось, и несколько миллиардов рублей или десятков миллиардов рублей потратили – не получилось.



И.ВОРОБЬЁВА: А почему не получилось? Или это нам не нужно просто?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, ну, вот, не всё, что ты хочешь сделать, у тебя получается. Вот, мы хотим сделать в России Мерседес и не получается, да? Ну, вот, так же и с платежной системой. Это очень красиво звучит «Давайте создадим национальную платежную систему». Там есть множество технических проблем, там есть много финансовых, организационных проблем. Там нужно договориться о каких-то принципах взаимодействия, да?



Вот, Сбербанк сказал «Так. Значит, я главный, все остальные построились. И я всё делаю». В результате и сделать не смог, и остальные не построились. Ну, вот сейчас там ЦБ будет всеми командовать. Ну, давайте посмотрим, чего у него получится. ЦБ лучше бы свою платежную систему сделал для начала, да? Они там тоже бьют себя в грудь, а платежная система в стране архаическая.



Поэтому я думаю, что проблемы у нас, конечно, будут, особенно если ура-патриотизм будет процветать и дальше. Но посмотрим.



И.ВОРОБЬЁВА: Нет, ну вообще национальная платежная система нужна, ведь, правда?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, знаете, вот, есть страны, где она была. Там не знаю, Китай, Япония, как приводят в пример Францию. Логика следующая. Что когда они только начинались… Платежные системы – они же не очень давно появились. Вот, страны делали свои. А потом пускали Визу, Мастеркард, Американ Экспресс. Мы эту стадию проскочили. Ну, так же, как я не случайно же сказал про чековое обращение. Мы чековое обращение проскочили счастливо. Вот, просто мы из Советский Союз сразу попали в систему карточек. И, вот, чеки – они были в промежутке, они нам оказались не нужны.



Вот, если бы там, не знаю, в 1992 году или 1995-м Россия начала бы делать национальную платежную карточную систему, то тогда бы это могло получиться. Но тогда позиция российских властей состояла в том, что зачем нам это нужно? Ну, зачем? Вот, мы просто не видим смысла, потому что это трата денег, ресурсов и не очень понятно, для чего. Потому что никто на этом не хотел зарабатывать.



А сейчас… Ну, это же, вот, национальная платежная система – это шаг назад в инфраструктуре финансовой, потому что обычно она бывает до того, как приходят международные платежные системы.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну и все обычные страны, как бы…



С.АЛЕКСАШЕНКО: Да. И в конечном итоге те же самая вот эти (НЕРАЗБОРЧИВО) во Франции – они слились с Визой и с Мастеркард.



И.ВОРОБЬЁВА: Слушайте, а вот эти все ответы, разговоры о том, что зачем нам этот мировой интернет, который, цитирую Владимира Путина, «создал ЦРУ», зачем нам все эти платежные системы? Они за нами следят, знают каждый наш шаг, где мы что покупаем. Вот это всё, ведь, ну, действительно же, если ты пользуешься карточкой, то, в общем, можно посмотреть, где ты что покупал, куда ты ходишь, где ты бываешь.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирина, если у вас есть мобильный телефон, то можно знать, где вы находитесь, там, куда вы пришли, да? Более того, с телефона можно записывать то, что вы… Вы не по нему разговариваете, а разговариваете, а снимать ваш голос. Я здесь недавно с удивлением прочитал, что, оказывается, с использованием мобильного телефона можно открыть машину вторым ключом, если вы свой потеряли.



Вы знаете, вот, технология – она шагнула далеко вперед.



И.ВОРОБЬЁВА: Но это были не мы. Технология-то, в общем…



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, я… В этом отношении у меня позиция простая. Знаете, вот, государство, большой брат – он может следить за всеми. Вот, американцы создали такую систему, которая просто всех накрывает. И выяснилось, что там весь мир накрывает от Путина, Меркель и дальше вниз. Не знаю, может, за Обамой они тоже следят.



И.ВОРОБЬЁВА: Да 100%. Конечно.



С.АЛЕКСАШЕНКО: 100% должны следить. Ну, какое к нему?.. Как можно доверять?



Поэтому вопрос состоит в следующем, что Иванова Ивана Ивановича сколько ни прослушивай, там бессмысленно, правда? И там сколько ни смотри, как он ходит в магазин, хлеб, масло, колбаса, водка и так каждую неделю. Ну, чего там за ним отслеживать?



А если решили следить там за Ириной Воробьёвой, то пользуйся она карточками, не пользуйся она карточками, носи она с собой мобильный телефон, не носи она с собой мобильный телефон, всё равно отследят, правда?



И.ВОРОБЬЁВА: Конечно.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Конечно. Вот к этому надо относиться просто, да? Просто современные технологии, действительно, к сожалению, дают большой простор для спецслужб в разных странах. К сожалению для обществ и в России, и в Америке, и в Европе спецслужбы очень часто переходят границу допустимого и дозволенного. Но в Америке и в Европе есть какие-то сдержки и противовесы, да? Там возникает, не знаю, даже не оппозиция, а партия меньшинства – она поднимает проблемы в парламенте, в законодательном органе, меняются законы, вводятся новые ограничения и так далее.



В России у нас есть одна доминирующая структура, которая говорит «Всё правильно. Давайте вводить национальную… Нам неудобно следить через Визу и Мастеркард, они нам не сообщают, где вы тратите свои деньги. Поэтому идем в национальную платежную систему, будем вас отслеживать».



И.ВОРОБЬЁВА: Да. Будем следить через GPS, потому что вы свой ГЛОНАСС никак не запустите. Слушайте, тут экономические вопросы. В общем, спрашивает наш слушатель, какова перспектива? Я не знаю, можно ли, на самом деле, говорить о перспективе роста экономики на ближайшие 10 лет. Но хотя бы на ближайшие, там, ну, сколько можно посчитать? То есть он спрашивает «Справедлива ли вилка роста минус 2, плюс 3 процента?» Вот, при нынешней ситуации.



С.АЛЕКСАШЕНКО: На 10 лет? Вы знаете, 10 лет – очень большой срок в экономике. Я думаю, что лет на 5 это справедливо. Лет на 5 это справедливо, и главная причина – то, что в России начался спад инвестиций. Экономика – она не может жить без инвестиций, ей нужны инвестиции. А российская экономика, если посмотреть на нее с 2000 года, то на каждый процентный пункт роста ВВП нужно 2% роста инвестиций. Если инвестиции в минус, ну, соответственно, экономика не будет расти.



Инвестиции – процесс инерционный. То есть он медленно… Их сокращают там быстро, а, вот, обратно они начинаются медленно. Поэтому я думаю, что ближайшие 5 лет там 0 плюс-минус, там не знаю, 2,5% в обе стороны – это достаточно реалистическая картина российской экономики.



Может ли быть хуже? Может. Но если российские власти будут дальше провоцировать капитал на то, чтобы он бежал из страны, если российские политические риски будут повышаться и в этом году нужно будет заплатить 3% ВВП, в следующем 4% ВВП и так далее, то может выясниться, что диапазон сползет вниз.



Может ли расти быстрее? Ну, вот, при нынешней экономической политики или, скажем так, при нынешней внутренней политике российских властей вряд ли.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну вот вы говорите, капитал. И говорите про банки, и про экономику. Как вот этот капитал, который вынуждают бежать из России, как вот эти снижения инвестиций отразятся на обычных людях, которые, в общем, к этим инвестициям, к этим капиталам никакого отношения не имеют? Они ходят покупать в магазин тот самый хлеб, масло, колбасу. Как это происходит?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, инвестиции – это дороги, по которым мы ездим. Там кто-то на своей машине, кто-то на мотоцикле, кто-то на велосипеде, кто-то на повозке, на телеге с лошадью, кто-то на автобусе на рейсовом. Инвестиции – это наши школы, это наши больницы. Инвестиции – это общественные здания, которые есть в стране.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну как же? Это же всё строится за бюджет. Мы же платим налоги.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Подожди. Просто когда экономика сжимается, налогов становится меньше. Налогов становится меньше. Я встречался, ну, где-то чуть больше полугода назад, в начале осени ездил в одну такую, крупную хорошую российскую область, устойчивая там, самоокупаемая. Дотаций не просит, но и в бюджет федеральный почти ничего не дает. Ну, промышленная. И я спрашиваю «Скажите, пожалуйста, а как вы выполняете указы президента Путина о повышении зарплаты?» Он сказал «Выполняем». Я говорю «А цена вопроса?» — «Минус 25% инвестиций. Мы просто сократили инвестиции на четверть, потому что это самое быстрое, что может сделать бюджет. Если вам нужно резко что-то сократить, вы сокращаете инвестиции. Когда будет эффект? Ну, точно не в этом году».



Вот, инвестиции – вы сегодня начали строить, завтра тры-ты-ты, через 3 года построили. Ну, а не построили. И, в общем, вот сиюминутного эффекта не будет. Но выяснится, что через 5 лет у нас опять будут не дороги, а направления.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну а Крым сам по себе как новая часть России – это дыра в бюджете?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Дыра, конечно. Ну, то есть это, там не знаю, 250-300 миллиардов рублей ежегодно будут уходить вместо российских регионов, доставаться, там, 80 какому-то региону, который, вообще-то говоря, на самообеспечение никогда не выйдет, который постоянно будет…



И.ВОРОБЬЁВА: Почему? Это же туризм, побережье.



С.АЛЕКСАШЕНКО: Ирин, там туризм существует 4 месяца в году. Ну, 5 от силы. Это как Сочи. Да? Вот, Сочи – там та же самая проблема. Туризм с мая, там, курортный сезон с мая по октябрь. А зимой туда, ну, ездят, конечно, но очень мало. И экономика там не процветает. Крым еще более дотационный, потому что там соотношение с пространством. Там нет своей воды, там проблема с электроэнергией, там проблема с логистикой, как туда всё завозить. Мост, оказывается, надо будет строить.



И.ВОРОБЬЁВА: Ну, конечно. А как иначе-то?



С.АЛЕКСАШЕНКО: Выяснится, что там чего-нибудь не так построено. То есть это же всё затраты. Это всё затраты. Вместо того, чтобы строить дороги в России, вот, в 100 км от Москвы строить дороги, проводить газопроводы или электричество, свет людям делать, школы ремонтировать, запускать какие-нибудь сельские автобусы-библиотеки, чтобы там развозили книги по населенным пунктам. Ну, вот мы так взяли и отдали, не знаю, по 2 тысячи рублей с каждого человека на Крым.



И.ВОРОБЬЁВА: Я понимаю, что на этот вопрос коротко ответить нельзя, но вот тут спрашивают: вот этот вот отзыв лицензий у банков, который постоянно происходит, это надо пугаться уже? Или?..



С.АЛЕКСАШЕНКО: Это нормальный процесс. Это нормальный процесс, и его пугаться не надо. Там из 950 российских банков если там еще 300-500 исчезнут, наше население этого не почувствует, потому что отзываются лицензии, как правило, у маленьких банков, не играющих никакой роли.



И.ВОРОБЬЁВА: Спасибо большое. Экономист Сергей Алексашенко в программе «Особое мнение».



С.АЛЕКСАШЕНКО: Спасибо. До свидания.



И.ВОРОБЬЁВА: Счастливо.



