Статья публикуется в сокращении. Оригинал читайте на сайте The New York Times.

…Эта сцена разыгрывалась годами. Дважды в неделю, ближе к вечеру, в одном из зданий Верхнего Вест-Сайда на Манхэттене из лифта на площадку выходил пожилой мужчина. Худой как жердь, с поредевшими усами, он временами почти не осознавал, кто он такой и где находится. После того как камеры видеонаблюдения идентифицировали его как художника Питера Макса, перед ним со скрежетом открывались защитные двери с металлическими решетками.

Внутри он видел художников, штамповавших картины в его собственной стилистике: веселые, многоцветные, написанные широкими мазками, настоящие калейдоскопы на холсте. (Некоторые из художников были наняты прямо на улице и получали минимальную оплату.) Максу вкладывали в руку кисть, и в течение следующих часов он подписывал картины, как будто они были его собственными. Эта схема, о которой The New York Times рассказали семь разных свидетелей, продолжала работать до недавнего времени.

В 60—70-х Питер Макс был иконой контркультуры, одним из немногих, кому удалось добиться признания и быть в мейнстриме. Его психоделические рисунки украшали обложки Time, газон Белого дома и даже почтовые марки. Но вот уже несколько лет художник страдает от тяжелой формы деменции. Последние четыре года 81-летний Макс практически не рисовал, заявили девять человек из его ближайшего окружения. Он не знает, какой сейчас год, и большую часть времени проводит в своей квартире, неподвижно сидя в шезлонге и глядя на Гудзон.

Но кое для кого такое состояние художника открыло новые возможности. Его сын Адам с тремя бизнес-партнерами получили полный контроль над студией Макса, после чего количество его работ на бесконечных арт-аукционах резко увеличилось — несмотря на то, что сам художник уже практически не мог рисовать.

Его психоделические рисунки украшали обложки Time, газон Белого дома и даже почтовые марки.

В 2015 году вторая жена Макса обратилась в нью-йоркский суд с просьбой назначить опекуна, который осуществлял бы надзор за бизнесом ее мужа. А вскоре после того как ее просьба была удовлетворена, Адам буквально выкрал отца из дома больше чем на месяц, пряча его по разным нью-йоркским адресам.

В течение последних пяти лет семья, друзья и окружение художника обмениваются бесконечными судебными исками, выдвигая друг другу самые причудливые обвинения: тут и похищение, и наемники-головорезы, и попытки убийства при помощи бразильского ореха, и схемы, позволяющие выжать еще больше денег из того, что и так уже стало одной из самых прибыльных арт-франшиз наших дней. Пока Макс находился в полузабытьи, вокруг него разворачивалась история не менее сюрреалистичная, чем самые психоделические его работы.