— На протесты против нее ходили?

— Нет, потому что не вижу в них смысла. Господа вышли на протест, их послали на фиг, они разошлись, вот и все. Меня просто во всей дискуссии вокруг реновации поражает, насколько люди не понимают своих базовых интересов. Во-первых, очевидно, что вся эта реклама реновации — она для люмпенов, причем таких в высшей степени опущенцев. (Да, я не люблю народ, а за что мне его любить!) У вас будут установлены современные дверные ручки, розетки! Ну *****, чувак, розетки. Раньше-то без розеток жили, а теперь, спасибо, дедушка Собянин, лампочку будет куда включить, а то так и сижу по ночам с лучиной.

На кого это рассчитано? Любой нормальный человек делает ремонт сам. Кто соглашается на новые современные дверные ручки? Какой-то алкоголик, который продал почку, двух детей и жену в секс-рабство в Чечню отправил, и у него полностью засранная квартира, то есть вот если тебя в этот собянинский ремонт привезут, для тебя это уже будет повышением. Никто во всех статьях про реновацию не написал главного: что, если в городе строится дополнительно 3 миллиона квадратных метров жилья, это значит, что цены на жилье падают (неправда, мы писали. — Прим. ред.). Значит, что в проигрыше любой человек, который владеет собственностью в Москве, независимо от того, нового там у него фонда квартира, старого, еще что-то. На все квартиры упадет спрос, это базовый вопрос спроса и предложения.

Так у вас квартира стоила 9 миллионов рублей, а после реновации она будет стоить 6 миллионов. Вы теряете 3 миллиона рублей, и таких, как вы, — миллионы людей по городу, однако на митинг вышло 20 тысяч человек, и это объявили огромной моральной победой. В США первым же делом сказали бы: «Ну простите, у нас тут собственность. Какого черта вы за бюджетные деньги собираетесь 30 % стоимости нашего главного актива воровать?»

— Но в общем, по-вашему, Москва со временем лучше становится?

— Вообще она становится лучше, но я считаю это естественным развитием. Не думаю, что столица огромного государства, в котором огромный экономический рост, могла бы стать хуже. Чтобы Дубай стал хуже, надо очень сильно стараться. Это живая жизнь — если у людей есть деньги, они рано или поздно на эти деньги начинают покупать себе лучшее жилье. Если они покупают лучшее жилье, на него возникает спрос, его кто-то начинает строить — с Собяниным или без. А так, чтобы она становилась хуже или хотя бы такой же оставалась, это надо стараться, там урны переворачивать, провода подрезать. Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство, как говорили в Советском Союзе? Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это!

Плюс, конечно, Москва перенаселена. Потому что такие огромные мегаполисы — они в третьем мире. Москву надо будет расселять. Думаю, люди из всех этих новых микрорайонов, которые строят даже 27 лет спустя после краха СССР по советским нормативам, конечно же, будут рады. Потому что ну можно жить по-другому. Сама ситуация, когда у тебя работа в часе езды от места жительства, эта огромная нагрузка на транспортную систему — ну я тоже думаю, что это специально делают. Час туда съездил, поработал, час обратно, уже бороться с Путиным сил нет, можно только упасть и заснуть, потому что вставать рано на работу. Я на самом деле в офисе работал ровно год — в журнале «Аэрофлот» — 45 минут добирался до «Тульской», от нее еще 10 минут в офис на Новоданиловской набережной под Третьим транспортным кольцом, со всеми этими эстакадами, реально после такого жить не хотелось. В час пик, в девять утра попродираешься две пересадки на метро, потом пройдешь под эстакадами с этими огромными потоками — один раз можно, а вот когда каждый день туда и каждый день обратно — чувствуешь, что все уже.

— Ладно, давайте как-то от города вернемся к национализму.

— Почему? Я могу очень долго говорить об урбанистике! Вообще национализм — это городской феномен. Когда кто-то говорит, что настоящий народ, настоящая нация в деревне, — это отголоски народничества XIX века. Тогда все время искали аутентичность в лаптях, но на самом деле в деревне у людей никакой национальности нет. Национализм — это феномен городской цивилизации, который возможен только при появлении системы массового образования, тиражирования идентичности. Когда Маркс и Энгельс писали об идиотизме деревенской жизни, они имели в виду древнегреческий смысл этого слова, неучастие в политической жизни. Даже Ленин ориентировался на пролетариат, городской класс, на крестьян ориентировались эсеры, которые, как известно, проиграли. Поэтому, если вам не нравится русский национализм, вы можете выехать в деревню, где ни у кого нет национальности и все пьяные валяются. Поэтому городской журнал, конечно же, может быть только национальным.