«Даже чемпионат [мира] 2018 года может оказаться не самой главной картой, которая может быть разыграна», – и это не слова либерального политика или измышления оппозиционного блогера. Это часть документа эпохи – реплика главы РЖД Владимира Якунина, предположительно сказанная им на исполкоме РФС. Принадлежащий к ближайшему кругу Владимира Путина Якунин, два миллиардера (Сергей Галицкий и Сулейман Керимов) и другие непоследние люди России рассказали очень много: и о единственно возможном в стране способе принятия всех решений («Сейчас звонить ВВ? Ну давайте мы позвоним ВВ, вопросов нет»), и о призрачности любых, тем более миллиардных состояний («У меня компания упадет раза в четыре-пять и станет стоить миллиардов семь из тридцати»), и о риторике ответственных за российский спорт людей («Слушай, до чего ж ты мусор, а!»).

Главным смысловым, а не общекультурологическим выводом из беседы для меня стала реальная готовность России пожертвовать Чемпионатом мира по футболу 2018 года, для которого уже было сделано так много и на который, казалось, как и на Олимпийские игры в Сочи, делалась огромная ставка. Слова Якунина вызвали у меня смешанные чувства. Это, с одной стороны, и капля журналистской гордости, которую сложно спрятать: пару недель назад я практически дословно их предугадал, рассуждая о возможном лишении России права на чемпионат. С другой – это как раз тот случай, когда гораздо больше хотелось бы ошибиться. Когда-нибудь все закончится (или хотя бы стихнет), и российские банки снова получат кредиты за границей, Якунин сможет поехать в Европу, а на прилавках будут пармезан и хамон. А вот чемпионата мира, который если отменят, то уже безвозвратно, в России на моем веку может больше и не случиться. Государственную систему приоритетов в этом вопросе на заседании Якунин очертил предельно лаконично и конкретно: «По отношению к единству территории страны это не рассматривается».

Разговоры о лишении России права на чемпионат мира прошли три стадии. Маргинальную, когда об этом говорили только популистские и малозначимые политики. Политическую, когда после катастрофы «Боинга» в Донецкой области об этом стали говорить без стеснения и респектабельные значительные фигуры. И, наконец, юридическую, в которую эти разговоры вошли прямо сейчас. За всем многообразием смыслов и подтекстов, которые явила нам эта беседа о духе времени, логично и ожидаемо затерялся повод и сам предмет спора. Напомню или расскажу, что говорили о включении крымских клубов в чемпионат России по футболу. Вопрос на первый взгляд глубокий, но это на самом деле совсем не так. Наличие крымских клубов в российских турнирах – история совершенно не о футболе (или не только о футболе), но о фактическом международном признании Крыма российской территорией.

Во вторник три крымских клуба («Жемчужина» из Ялты, ТСК из Симферополя и совсем уж непроизносимый СК ЧФ из Севастополя) сыграли первые официальные матчи под российской юрисдикцией. Тут необходимо сделать немного занудное, но совершенно необходимое отступление. В уставе ФИФА (статья восемьдесят четыре) есть прямой запрет для клубов на участие в «соревнованиях на территории другого члена ФИФА». Из правила возможны только два исключения: полюбовное соглашение между украинской и российской федерациями (его, разумеется, нет и быть не может) или таинственные «особые обстоятельства». Украинские чиновники, дождавшись первых матчей, сразу же отправили в ФИФА письмо с просьбой разобраться и покарать Россию. Если ФИФА наказывать Россию откажется (что вполне вероятно), украинцы наверняка тут же пойдут в Спортивный арбитражный суд в Лозанне. Дела там рассматриваются относительно быстро, и именно эта инстанция будет вынуждена дать первое официальное юридическое заключение на тему «Крым наш». Решение в пользу России будет означать, что Швейцария де-факто признает Крым российской территорией, поэтому, вероятнее всего, Россия суд проиграет.

В футболе в отличие от политики коридор принятия решений значительно уже: ситуация, когда санкции вроде и есть, а на деле их как бы и нет, там практически невозможна. Российские клубы могут отлучить от европейских и мировых турниров, сборную – дисквалифицировать, чемпионат мира – отобрать. И в этой ситуации совершенно непонятно, куда и зачем так сломя голову спешат с крымским футболом. На полуострове сейчас логичный и ожидаемый бардак, и в условиях, когда нет, например, стабильной и надежной мобильной связи, футбол совсем не выглядит предметом первой необходимости. Команды собирали в пожарном режиме из свободных и малоизвестных игроков, а степень зрительского интереса к игре прекрасно описал игрок СК ЧФ Илья Кричмар: «Со стороны могло показаться, что болельщиков нет, но они все равно были». Аргумент о необходимости как можно скорее интегрировать Крым в Россию по всем возможным направлениям тут совершенно не подходит. Во время того самого разговора глава правления «Газпромнефти» Александр Дюков сказал: «"Газпром" в Крым не идет, "Роснефть" в Крым не идет, РЖД в Крым не идут, Сбербанк не идет… И это происходит не просто так». Единственным логичным и внутренне непротиворечивым объяснением всей этой околоспортивной возни (которая еще обернулась такой масштабной утечкой) видится изначально самый неправдоподобный вариант – чемпионатом мира рискуют и ставят его под удар осознанно и умышленно. Эта мысль впервые появилась при знакомстве с другим знаковым документом эпохи – недавним интервью Геннадия Тимченко агентству ИТАР-ТАСС. В нем был один примечательный спортивно-экономический фрагмент: Тимченко жалуется, что сметы на стадионы в Волгограде и Нижнем Новгороде, которые должен построить его «Стройтрансгаз», предполагают для компании убытки в несколько миллиардов рублей. «Пересматривайте, перераспределяйте бюджеты, или откажемся от участия в проектах», – произносит бизнесмен, который страницей ранее готов был, если потребуется, переписать все свои активы на государство. Министр спорта Виталий Мутко в ответ честно признался, что пока вообще не знает, сколько стоит не только вся совокупная подготовка к чемпионату, но хотя бы конкретные стадионы, которые необходимо построить: «У нас на данный момент есть только один стадион, где пройдена госэкспертиза и начато строительство, – это Самара». Мутко, по сути, подтверждает, что в остальных локациях пока не то что не выделены деньги, но даже нет понимания, в каком количестве они там нужны. Для подготовки к Сочи, где никто и никогда не стоял за ценой, ситуация совершенно немыслимая: на Олимпиаду тратили сколько считали нужным, и обсуждение денежных вопросов никогда не выплескивалось наружу (за исключением публичной порки семейства Билаловых). Находясь за пределами денежно-распределительной системы, точно посчитать суммарный бюджет крупного спортивного события практически невозможно. Огромный массив инфраструктурных трат всегда можно отнести к разделу «так было запланировано», поэтому сторонний наблюдатель может оперировать только более или менее точными оценками. По самым консервативным подсчетам, если изначальные сметы застынут и не будут в процессе расти (а когда такое было?), только реконструкция «Лужников» и строительство пяти новых арен (Калининград, Самара, Нижний Новгород, Волгоград, Ростов-на-Дону) обойдется не дешевле ста тридцати миллиардов рублей. И это без учета всех инфраструктурных городских затрат, которые при подготовке к чемпионату мира в Бразилии составили, по разным оценкам, до 70% консолидированного бюджета турнира. Россия получила права на проведение чемпионата в самые тучные годы, когда о повышении налогов, замораживании пенсионных накоплений и тем более расходах на Крым не было даже мыслей. Теперь же любая дополнительная нагрузка на бюджет рассматривается через максимально мощное увеличительное стекло.