Безразличие к погибшим поражает. Российские активисты - о поиске могил спецназовцев ГРУ 20 мая 2015, 21:47 Фото: Фото: Руслан Левиев / Facebook

НВ разузнало, как активисты Вадим Коровин и Руслан Левиев искали могилы погибших российских спецназовцев

Несколько дней спустя после поимки украинскими солдатами российских спецназовцев ГРУ в Счастье, Луганская область, в России нашли могилы еще троих.

Поисками занимались российские активисты Вадим Коровин и Руслан Левиев. Первую могилу они нашли в Тамбовской области, в поселке Новые Ляды – там похоронен Антон Савельев, позывной Сава. Дальше расследование привело их в деревню Кук-Тяка, что в республике Татарстан – там похоронен Тимур Мамаюсупов. Третий спецназовец, Иван Кардаполов, позывной Кардан, похоронен на кладбище города Шумиха Курганской области.

Активисты установили, что все трое проходили службу в 16-й отдельной бригаде спецназначения ГРУ ГШ МО РФ (г. Тамбов, в/ч 54607). Помимо того, что они служили вместе, спецназовцы были друзьями и погибли 5 мая 2015 года на территории Украины.

Ссылаясь на сводки АТО, Левиев назвал два возможных места их гибели в Украине, где шли бои 4-5 мая 2015 года: город Золотое, Попаснянского района, Луганской области Украины и село Широкино, Донецкой области.

НВ поговорило с Вадимом Коровиным и узнало о ходе расследования.

- Откуда у вас появилась информация о погибших служащих ГРУ, как вы ее проверяли?

- Информация находится в открытом доступе. По поиску в соцсетях по алгоритму - погибшие военные, погибший военный где, погибший военный при каких обстоятельствах, погибшие военные в Украине.

Ведь реестров никаких нет, все держится в секрете. Личность человека восстанавливается по информации от других: друзей, соседей, родных, которые выкладывают фотографии о нем, дают информацию, и таким образом можно полностью все собрать.

- То есть вы случайно на их след напали, или вы системно занимались поиском?

- Нет, мы целенаправленно хотели найти военных погибших в Украине. Потому что понятно, что военные в Украине гибнут, они там есть. Если есть раненые танкисты, значит, есть и погибшие.

Мы узнали таким образом, что есть трое военнослужащих. Все трое погибли в одно время, служили вместе, были друзьями. Они оказались еще и лучшими бойцами в своем подразделении.

Честно говоря, мы думали, что все трое захоронены рядом где-то. Потом выяснилось, что они не живут в одном городе, хотя по их аккаунтам выглядит именно так. Нам пришлось отсевать много информации в ходе поездки. И если бы мы не поехали туда, ничего бы не выяснили.

- Вы общались с родственниками погибших?

- Я общался с мамой Антона Савельева по телефону. Она вроде была не против встретиться, когда я представился как помощник депутата. Я даже не просил ее отвечать на вопросы, я не хотел ее интервьюировать, я хотел просто предложить свою помощь. Если бы она отказалась от помощи - без проблем. Я не собирался ей задавать вопросы, даже слово "вопрос" не звучало в моем предложении. Когда я перезвонил ей через 2 или 3 часа, она сказала: "Нет, я не буду с вами встречаться, не буду отвечать на ваши вопросы". То есть, видимо, она с кем-то посоветовалась в течение этого времени - с кем-то в погонах, потому что она находилась на территории воинской части, где служил сын в это время. То есть, видимо, Минобороны улаживает вопрос, что дальше делать.

Если бы я был адвокатом дьявола, был бы со стороны Министерства обороны, я бы действовал следующим образом. То есть я знаю алгоритм: привозят тело, вот родственники, убитые горем, вот я выдаю им тело под расписку о неразглашении и рассказываю им все, конечно же, под расписку о неразглашении чего-то там, военной, государственной тайны. И все. А потом в процессе общения во второй, третий раз я им напоминаю, что они дали подписку, что нельзя комментировать не только обстоятельства гибели, а вообще все. Я не думаю, что их прям там запугивают, прессуют, это, скорее, все делается более деликатно.

- Где именно они служили в Украине?

- А мы не знаем этого. Они погибли 5 мая, все трое в одно время, в одном месте.

- А ранения какие, есть? Отчего погибли?

- По слухам одного Савельева вроде как привезли по частям. Но гроб мы, конечно, не вскрывали.

- А по слухам от кого?

- Это мы на месте уже разузнавали, в городе Тамбов. Все трое служили в Тамбове, а он [Антон Савельев] один захоронен в Тамбове. Это по слухам от Тамбовских жителей. Общаясь с родственниками, мы выяснили что они попали под обстрел – под что-то крупнокалиберное.

- Вы сначала поехали в Тамбов, а потом?

- Потом мы планировали поехать в Воронеж, там прослеживались следы Тимура [Мамаюсупова]. Анализировали, в процессе поездки поняли, что это ложный след. В результате мы нашли Тимура в Татарстане.

- То есть военнослужащие похоронены там, где они родились?

- Да, их захоронили по месту рождения, то есть по месту решения родственников. Тела отдали родственникам. Они были переданы, скорее всего, в Ростове, потому что в Тамбове про тела двоих других не знают. Видимо, руководство тщательно скрывает от своих подчиненных, что есть на самом деле. Потому что мы общались со спецназовцами - немного, чтобы не нарваться на неприятности - так они ничего не слышали о двоих других [Мамаюсупове и Кардаполове]. То есть, видимо, идет жесткий контроль за внутренним распространением информации.

- Я правильно поняла, вы смогли выяснить подробности о ранении только одного сотрудника ГРУ - Савельева. Остальные как?

- Да, про других неизвестно. Дело в том, что близкие родственники неохотно идут на контакт. Мы даже не знаем, что им говорят, никто не рассказывает нам, чем их запугивают или мотивируют.

- Куда дальше вы отправились?

- Мы уже, находясь на месте, в Тамбове, начали искать людей, живущих в тех регионах, чтобы они проверили могилу. Мы нашли человека, который живет там. Попросили: "Можешь сделать нам кое-что, а мы тебе заплатим?" Он сказал: "Да, конечно, пришлю". Он прислал фотографию, мы ему перечислили 1000 рублей. Так вот на ходу придумывали, как нам выкручиваться из ситуации.

- У вас были какие-то проблемы с безопасностью во время вашей поездки?

- Мы слежки не видели, но морально мы были готовы к задержанию. Не понятно, то ли они пропустили нас, потому что мы делали это тихо, без анонсов, просто начали выбрасывать информацию, находясь там непосредственно. Мы думали, что будет какое-то препятствие, но ничего не произошло. Мы спокойно уехали.

- То есть никаких звонков уже по вашему возвращению, ничего такого не было, все спокойно?

- Нет, в социальных сетях приходят какие-то угрозы, какая-то ругань идет. Но это, я думаю, не больше, чем троллинг. Но сейчас всего можно опасаться…

На сегодняшний момент поражает общее безразличие общества. Мы думали, что резонанс будет больше. Безразличие к погибшим поражает. Общая такая фраза: "Ну, и что, моя хата с краю". Как-то так. Или типа - значит так и надо. Витает что-то такое в стране. Понимаете, эту фразу - "ну, и что". То есть убили Немцова – "ну, и что". Война идет – "ну, и что". Люди гибнут – "ну, и что". Это вот "ну, и что", оно просто начинает уже шокировать.

- Даже в столице, в Москве?

- Да, абсолютно везде. Это прямо какая-то смесь безысходности вместе с апатией, либо действительно какое-то безразличие, которое сидит во всех. Это необъяснимо сейчас. То есть на протяжении 15 лет мы видим, что от нас ничего не зависит, и люди в конечном счете перестали сопротивляться.

Это не вчера произошло, это постепенно всаживалось людям в головы: наказуемо, не решаемо, не зависит, смирись. Такое ощущение, что идешь по городу такому зомби - ты один. Осталось нас немного - буквально по пальцам пересчитать.

Если в 2011 году на Болотной площади нас было много, мы шли плечом к плечу и понимали, что мы нация, мы общество, то сейчас ощущение, что все вокруг тебя чужие. Тебя завтра расстреляют в подъезде, и ничего страшного в этом не будет, никто на улицу не выйдет.

- Что вы дальше будете делать? Будете продолжать искать?

- Не знаю, по ситуации. Вы обратили внимание, что интерес со стороны СМИ невысокий.

Когда-то в 2010-11 году давали гораздо большее количество интервью на гораздо меньшие поводы, меньшие события, с нами общались разные СМИ, если не брать во внимание только Кремлевские, а даже такие, более-менее свободные. А сейчас вот только Эхо Москвы и Дождь - то есть, практически, осталось всего два издания.

- То есть на федеральных каналах о вашем расследовании не говорят?

- Нет. По-моему, в телевизоре не упоминают и про тех двух, которые в плену. Я общаюсь с людьми и вижу, что они ничего не знают о том, что у нас в плену два российских военнослужащих.

- То есть медиа-завеса стала еще более плотная?

- Конечно. Эта тема войны - она очень жесткая. Даже уже тема коррупции не такая острая. Тема войны под жестким контролем, она сильный раздражитель для верхов.

- Как вас представить с Русланом? Вас Дождь представляет, как блогеров.

- Не знаю, блогер, политик, как угодно. Можно гражданин. Это сейчас много в России значит - гражданин. Мы просто граждане, что-то делаем, понимаем.