В «Редакции Елены Шубиной» вышла новая книга Михаила Шишкина «Буква на снегу». Это сборник эссе о Роберте Вальзере, Джеймсе Джойсе и Владимире Шарове

1. О первых книгах

В детстве, наверное, неважных книг не бывает, каждая где-то внутри невидимо остается. Больше всего времени я провел за альбомами с картинками Жана Эффеля «Сотворение мира». Маме всегда было некогда, до мультиков по YouTube человечество тогда еще не додумалось, и она мне совала в руки книгу с полки: «Посмотри картинки!» И читать я тоже по этой книге учился. Получилось, что советский мальчик учился читать по тексту Библии.

2. Об эмиграции

Родина – это страна, где ты родился и сформировался, а жить в XXI веке нужно везде. Я всегда говорил, что слово «эмиграция» принадлежит словарю устаревших ­понятий, как «телеграф» или «КПСС», и что в XXI веке границ нет, что можно и нужно жить везде, а писателю особенно. Не важно, где ты живешь, важно, что и как ты пишешь. Я не изменился, но моя страна на глазах менялась и мигрировала из XXI века в средневековье. И так получилось, что я двадцать пять лет живу по всему миру, но только теперь стал новым русским эмигрантом.

3. О пользе спокойной жизни

Писание – это не выживание в экстремальных условиях, это – складывание слов. Многим писателям – настоящим, большим – посчастливилось прожить очень спокойную жизнь без лагерей, войн, опасных приключений. Пруст, Флобер, Кафка, сами можете продолжить. Из русских – Саша Соколов, Александр Гольдштейн. Или возьмите Володю Шарова. У него была очень счастливая спокойная жизнь, и это не помешало ему написать мощнейшую прозу о страшной русской трагедии.

4. О Владимире Шарове

Когда Володя умер, я стал писать о нем и его романах, и получилось эссе «Бегун и корабль». Пока писал, все время говорил с ним. Было ощущение, что он здесь, рядом со мной. Какая такая смерть? Вот же он, разговаривает со мной. А потом текст закончился, и Володя ушел.

5. О работе в саду и кулинарии

Обычно я работаю в первой половине дня – это лучшее время для слов, они еще свежие, задиристые. Стараюсь каждый день гулять – мы живем в Юрских горах, кругом прекрасные места для лесных прогулок. Люблю работать в саду, копаться в земле, перебирать ее руками. Есть фотография Бориса Пастернака, моя любимая, он там стоит с лопатой на огороде – уверен, он бы меня понял. Очень люблю готовить, прежде всего мясо, но не только. Каждый раз немножко экспериментирую, но есть несколько моих уже коронных рецептов, например рыбный суп с frutti di mare на кокосовом молоке. Вкуснотища!

6. Об увольнении

Раньше я зарабатывал переводами в Службе миграции, переводил интервью людей, попросивших убежища в Швейцарии. Но после выхода романа «Венерин волос» получил, что называется, berufsverbot – запрет на профессию. Никакое ведомство не хочет иметь в своих рядах писателей, без них спокойнее.

7. О критике

В первых рецензиях критики еще кажутся какими-то жрецами, обладающими сокровенным знанием. Их слова воспринимаются как высший приговор. С Андреем Немзером я тогда лично еще не был знаком, и его статья в «Независимой газете» была для меня как разверзшиеся небеса. Смысл текста в двух словах заключался в том, что рано еще говорить о конце русской литературы, если появляются такие авторы, как Шишкин. Так и вижу себя, того молодого дебютанта, который наяву узнает, что такое левитация. Потом были другие книги и сотни рецензий на всяких языках, но все это, пусть и самое хвалебное, было уже не то. С Андреем мы познакомились, общались, но после моего отъезда он стал моим гонителем. На каждом углу объявлял, что был единственным членом букеровского жюри, который голосовал против моего романа, и что «Взятие Измаила» «гроша не стоит». А в статьях называл меня цюрихским умником. Последний раз мы столкнулись в Москве, лет шесть назад, я шел на книжную ярмарку, а он уже выходил из ворот ВДНХ. Сцепились мгновение глазами, пожали руки, поговорили ни о чем. Я знал от общих знакомых, что у него в семье и в жизни все не очень хорошо, и не стал задавать никаких вопросов. Выглядел он как интеллигентный бомж.

8. О вреде интернета

Именно для того, чтобы­ освободиться от фейсбучного репья и новост­ей-мошек, большая литература и нужна. В музыке для этого есть концертные залы. Там можно отключить смартфон и попытаться стать самим собой. Настоящая большая книга – это огромный зал размером со вселенную, которую вместе создают автор и читатель.

9. О безразличи

В 2014 году, когда началась война на Донбассе, в Европе у всех волосы дыбом встали: оккупация зелеными человечками Крыма, война в Украине, что с Россией случилось? Люди пытались понять: что и почему происходит, зачем в центре Европы опять льется кровь? Прилетаю в самый разгар событий на книжную ярмарку в Красноярск. Огромные, битком набитые залы, в каждом уголке сидит писатель, о чем-то рассказывает. Интересные книжки. Мой хороший друг Виктор Сонькин представляет прекрасный путеводитель по античному Риму: «Здесь был Рим. Современные прогулки по древнему городу». При этом война идет на Донбассе, тысячи убитых, сотни тысяч беженцев – и ни у кого никаких вопросов. Все о войне молчат – все страшно интересуются античным Римом.

10. О заложниках

Люди на моей родине делают вид, что ничего не происходит, что нет войны, что их страну не взяли в заложники бандиты. Они делают вид, что ведут нормальную литературную жизнь с премиями и ярмарками, что можно оставаться порядочным человеком и при этом стать членом президентского совета по культуре. Понимаю прекрасно, что у заложников не так много свободы выбора. Но ведь необязательно садиться за один стол с воровской властью. Вопрос из незабвенного «Дракона» Шварца, этой единственной действующей российской Конституции, никто не отменял: «Всех учили, но зачем же ты оказался первым учеником, скотина этакая?»

11. О риторических вопросах

Читатели чаще всего меня спрашивают: «Когда выйдет ваш новый роман?» Кажется, люди не очень понимают, как устроена литература. Я читателям ничего не должен.

12. Об исторической преемственности

Откуда европейцам черпать информацию о России? Большинство русских новостей на Запад просто не доходит. Слишком экзотично, ­непонятно, нужно много объяснять, а чтобы объяснить, например, очередную посадку за воровство на космодроме или почему обманутые дольщики вдруг записывают видеообращение к президенту стоя на коленях, нужно начинать с Рюрика и варягов.

13. О наследии

В сказке отец завещал ­сыновьям мельницу, осла и кота. У меня ни мельницы, ни осла, ни кота нет. Единственное, что я могу оставить в наследство моим сыновьям, – это мой язык и великая русская культура.

14. Об обезболивающем

Когда мне действительно становится плохо, я прибегаю к единственному испытанному средству. В больнице после операции в очередной раз перечитал «Войну и мир».

15. О страхах

Какие граждане, такая у них и Россия. Двести лет назад мадам де Сталь в своей книге о путешествии по России заметила: «Особенно удивительно молчание русских: умалчивают они именно о том, что их живо интересует». Россия не литературоцентричная, а страхоцентричная страна.

Вероятно, вам также будет интересно:

15 мыслей Александра Роднянского

15 мыслей Любови Успенской

15 мыслей Эрика Булатова

Фото: Maurice Haas

Часто проверяете почту? Пусть там будет что-то интересное от нас.