Владимир Путин на итоговой пленарной сессии XI заседания международного дискуссионного клуба «Валдай». Фото: Михаил Климентьев / ТАСС

Нынешнее выступление Владимира Путина по значимости можно с уверенностью поставить в один ряд с мюнхенской речью 2007 года: в нем прозвучала концептуальная оценка современного состояния мировой политики, и, кроме того, оно стало самым антиамериканским выступлением за 14 лет пребывания Путина у власти. Надо отдать должное президенту: он выполнил свое обещание и говорил предельно откровенно – с его слов можно легко реконструировать, как мыслят в Кремле и каким видят текущее положение дел в мире.

Выделим несколько ключевых моментов, характеризующих валдайскую речь, которая, безусловно, войдет в историю.

Первое – это новый антиамериканизм. Одно из ключевых отличий мюнхенской речи от валдайской состоит в том, что кардинально поменялось отношение Путина к Вашингтону и его политике. В 2007 году, когда президент так же резко критиковал США, ключевой акцент делался на необходимости преодолеть комплексы холодной войны и начать строить единую архитектуру мировой безопасности ВМЕСТЕ с США. Вопреки ярко выраженной обиде на выдавливание России из системы принятия ключевых мировых решений, игнорирование Западом позиции России по локальным конфликтам (Югославия), непризнание постсоветского пространства «зоной традиционного влияния России» Путин был готов ждать, чтобы однажды вернуться к полноценному партнерству с США и Европой. Валдайская речь отрицает партнерство с США при сохранении текущей политики Вашингтона.

Второе – происходит пересмотр мюнхенской доктрины описания мирового порядка, в соответствии с которой Путин пытался строить свою внешнюю политику исходя из двух допущений: многополярности мира (невозможности однополярной модели) и необходимости соблюдать существующие правила мировой политики. Нынешняя доктрина поменялась принципиально: мир в глазах Путина стал однополярным, а правил игры больше нет. На смену ослабленному мировому миропорядку пришел плохо управляемый хаос. Это резко расширяет границы допустимого, которые очерчивает для себя сам Путин. То, что было невозможно в 2007 году, стало реальностью в 2014-м.

Третье – Путин полностью игнорирует санкционную политику как устойчивый фактор сложившейся реальности. Кроме того, он старательно выводит Западную Европу из соавторов санкционной политики Запада, упрощая модель политики сдерживания и сводя ее к односторонним действиям США. Это направлено на то, чтобы сохранить для России хотя бы минимальное поле для маневра в отношениях с Западом, делая однозначную ставку на неизбежное отрезвление Берлина и Парижа после снятия остроты украинского кризиса. Однако в этом и проблема: кажется, западная элита консолидированно приняла для себя решение не возвращаться к партнерству с Россией до тех пор, пока во главе страны будет оставаться Владимир Путин.

Как раз здесь и появляются слабые места валдайской доктрины Путина. Проблема первая – Украина, политика в отношении которой никак не вписывается в описание мира, которое презентовал Путин. Призывая ввести четкие критерии одностороннего применения силы одних государств против других, баланса защиты прав человека и национального суверенитета и критикуя США за «беспредельное» поведение, Путин как будто забывает, что российская политика в отношении Украины в значительной степени повторяет односторонние действия Вашингтона. Получается, что раз США ответственны за хаотизацию мировой политики, то Россия наделяет себя правом поступать аналогично: нет правил для США, нет правил и для России. Путин, безусловно, не говорит этого прямо, но в его выступлениях последнего года заложено это острейшее противоречие, в соответствии с которым, например, мы легитимируем присоединение Крыма косовским опытом, который, однако, Россия никогда не признавала законным. Путин также игнорирует и тот факт, что западное сообщество, признавая политику США относительно легитимной, составляет со Штатами единый ценностный мир. Россия же, вставая на рельсы консерватизма, патриотизма, традиционных ценностей и противопоставляя себя «загнивающему Западу», выводит себя из «единой европейской семьи», о которой Путин, кстати, еще говорил в рамках мюнхенской речи в 2007 году.