Стех пор, как границы между странами перестали быть чем-то труднопреодолимым, у людей, как мне кажется, появился новый пунктик самоидентификации – «я как представитель своего народа в другой стране». Кажется, будто в новой среде наши этнические, антропологические и ментальные особенности раздуваются, отсюда и выражения вроде «наших сразу видно». Нам стало интересно, что же стоит за этими особенностями? Чем именно славяне (будь то русские, украинцы или белорусы) так явно отличаются от западных европейцев, а москвичи – от северян? Почему это «сразу видно», и могут ли эти черты меняться, если ты, к примеру, переехал жить в Австралию? Про антропо-психологические особенности россиян различных регионов мы спросили профессионального психолога, гуру верификации и основателя Международной академии исследования лжи Евгения Спирицу.

MOSKVAER: Евгений, скажите, вот если отбросить атрибутику – одежду, стиль и тому подобное, что все-таки выдает русского человека в толпе иностранцев?

ЕВГЕНИЙ: Если мы говорим о поведенческих стереотипах россиян и их внешней интерпретации, то можно отметить, что в лице русского человека есть определенная сосредоточенность, не свойственная, скажем, представителям англо-саксонского этноса, да и западным европейцам в целом.

Дело в том, что у русских, белорусов и, в меньшей степени, украинцев есть такое понятие как импринтный опыт. Это опыт 37-40-хх годов, опыт перестройки, переживания очень сильных по степени психологической нагрузки событий, который проявляется во взгляде этих людей. Некая сосредоточенность, подозрительность – этим мы отличаемся от других.

Импринт – это имеющий огромное значение опыт или последовательность жизненных опытов прошлого, которые формируют у человека убеждение или систему убеждений.

Мы поэтому, как принято считать, не улыбаемся?

ЕВГЕНИЙ: Отчасти. Хотя я и считаю стереотип о том, что русские никогда не улыбаются, неверным. Изучая город Москву в рамках одного из проектов, мы разделили его на две части – «верхняя» Москва и «нижняя». Так вот этот так называемый «верхний» город, где есть некая гламуринка, очень даже улыбается, хотя эти эмоции и не всегда бывают искренны. Во всяком случае, люди «верхней» Москвы умеют радоваться жизни. В «нижней» Москве все несколько иначе – там живут люди, которые приехали покорять столицу, и им пока не до смеха.

Вообще говоря, улыбаться у нас не принято в силу этнокультурных особенностей.

То есть, с этим уже ничего не поделаешь?

ЕВГЕНИЙ: А зачем? В чем смысл улыбаться незнакомому человеку? Где гарантия, что это не враг из 37-го года? Здесь нужно понимать наш импринтный исторический опыт. Мы привыкли к тому, что нас обманывают. Мы пережили войну, перестройку, несколько кризисов – не привыкли улыбаться. Так просто не принято. Это наша особенность, и давайте оставим ее за собой.

Могут ли такие особенности стираться со временем или, например, со сменой географии обитания?

ЕВГЕНИЙ: Да, эти черты становятся более размытыми, когда мы попадаем в новую культуру. Окружение сильно влияет на нас. Например, когда русский человек (украинец или белорус) погружается в европейскую культурную среду, начинает говорить на иностранном языке, а со временем и думать на нем, то неизбежно происходит изменение в эмоциональном восприятии действительности, изменение системы мышления. Это естественный процесс.

Я заметила, что западные люди с трудом ощущают разницу между русскими и украинцами, русскими и белорусами, и так далее. Есть ли какие-то явные характерные черты – ментальные, психоэмоциональные, которые отличают русских людей от остальных славян?

ЕВГЕНИЙ: Я бы не стал разделять русских, украинцев и белорусов, потому что это все-таки единый этнос, который сейчас разделен только лишь геополитически. С моей точки зрения, такое разделение было бы научно неверным.

Хотя, конечно, у каждого из этих народов есть свои психо-этнические нюансы, но они, по большому счету, в рамках единого этноса, незначительны. Это сравнимо с тем, как отличаются между собой западные и восточные украинцы, западные и восточные белорусы, россияне различных регионов.

Региональные особенности – очень интересная тема. Расскажите подробнее о России в этом ключе.

ЕВГЕНИЙ: Россия очень разная в разрезе городов и регионов. Условно говоря, есть такой рубеж, как Уральские горы: русские люди, которые живут за Уральским хребтом, гораздо более эмотивны в силу исторического фона (туда отправляли политических ссыльных) и суровых условий труда. Во Владивостоке, например, даже бомжи эмотивные, чего нельзя сказать о московских или тульских бездомных. Гулял как-то во Владивостоке по набережной и встретил бомжа – с удовольствием побеседовали.

В основе эмотивного психотипа лежит слабая нервная система и особое функционирование полушарий коры головного мозга. Им присуща гуманизация и гармонизация внутреннего и внешнего мира людей во всех аспектах.

Чем ближе к центральным регионам страны, тем сильнее у людей проявляется эпилептоидность. Сюда можно отнести Тулу, Калугу, Рязань, Брянск – то, что вокруг Москвы.

В основе эпилептоидности лежит вязкая, энергетически ослабленная нервная система. Отсюда – стремление контролировать информационные потоки, предметы и людей; подавление исходящих от них – в реальности или в потенциале – угроз за счет установления жесткого, авторитарного формального порядка на занимаемой территории.

Красноярск и Иркутск я считаю гипертимными городами. Это объяснимо – там исторически проживали старатели и рыбаки.

Питер – шизоидный город, там это во всем проявляется.

В основе гипертимного психотипа лежит сильная, подвижная нервная система с преобладанием процессов возбуждения над процессами торможения. Им свойственно стремление к широчайшему общению, к калейдоскопической событийности жизни, подкрепленное оптимистическим взглядом на происходящее в реальном мире.

А Москва?

ЕВГЕНИЙ: Москвы, как вы помните, у нас две: «нижняя» и «верхняя». Вот «верхняя» Москва, гламурная, она абсолютно истероидная, а «нижняя» больше паранойяльная.

Нужно понимать, что Москва – город сильных людей, здесь не все выживают. Выживают здесь те, кто приехал с тем, чтобы реализовать свою большую столичную мечту, и потом энтузиазма и бойкости. Многие из таких людей здесь становятся успешными. И когда ты видишь, что человек усердно трудился и это дало результат, ты либо тоже начинаешь работать и добиваться результата, либо очень быстро оказываешься в аутсайдерах, и на твое место приходит другой человек.

Почему многие, кто приехал в Москву и остался здесь, говорят: «Москва – это мой родной, любимый город»? Потому что они понимают, что здесь они развились, выросли как личности. А другие уезжают в регионы и говорят: «Москва тяжелая». Почему тяжелая? Потому что там работать надо.

истероидного психотипа лежит слабая, но очень быстрая и подвижная нервная система. Отсюда – создание и презентация широкой общественности иллюзорно благополучной модели мира, в которой центральное место занимает собственное «Я» истероида. В основепсихотипа лежит слабая, но очень быстрая и подвижная нервная система. Отсюда – создание и презентация широкой общественности иллюзорно благополучной модели мира, в которой центральное место занимает собственное «Я» истероида. В основе паранойяльного психотипа лежит особая нервная система, сильная и застревающая, позволяющая человеку совершать масштабные действия. Таким людям характерно настойчивое стремление реализации масштабного, социально значимого замысла путем управления человеческими ресурсами.

В чем, по-вашему, уникальность жителей Москвы и их главное отличие от жителей других мегаполисов Восточной Европы, к примеру?

ЕВГЕНИЙ: Москвичи, жители Москвы, умеют как ударно работать, так и качественно отдыхать – путешествовать, культурно обогащаться, – чего нельзя сказать о многих американцах и жителях Европы. Они много работают и безразлично относятся к отдыху, он у них достаточно примитивен. У нас же есть уникальная культура работы и отдыха.

Что ж, это очень мотивирует в преддверии праздников. Спасибо за беседу!