И. Воробьева―Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И сегодня со своим особым мнением писатель Виктор Шендерович.

В. Шендерович―Добрый вечер.

И. Воробьева―В Сахаровский центр ворвались люди, все залили краской, кричали, громили. Вот сейчас туда приехала полиция. Тенденция? Это не первая история с Сахаровским центром.

В. Шендерович―Можно сказать, что тенденция, а можно сказать, что это уже новая реальность. Тенденция это — что-то такое начинается, и что-то мы просматриваем в перспективе… Говорим о том, что куда развивается. Оно уже давно развилось! Погром — это уже принятая форма общественного взаимодействия. За неимением общественной дискуссии, вот у нас так происходит общественная дискуссия. С либеральной стороны — в одном месте (не на телевидении, избави боже) делается выставка про войну, которую Россия ведет на Украине. Это такой писк маленький. Комариный. В одном месте в столице! Я уж не говорю, чтобы в Кемерово такую выставку провести. Или в Грозном. В Ингушетии. Например. Вот либералы, вот форма диалога.

И. Воробьева―Почему либералы-то. Я не пойму.

В. Шендерович―Ну, потому что это связано с либерализмом! Внимание к войне, к жертвам этой войны, к агрессии — это связано… Потому что Сахаров был либерал. Ну, как минимум. Такая форма общественного диалога. Можно было бы пригласить их на Первый канал, скажем (людям, которые не согласны с их позицией) — пригласить Сергея Лойко, фотографа, других фотографов, журналистов: поговорить об этом. Только не закрикивая, не затаптывая, не заулюлюкивая и отключая микрофоны, а — поговорить. Это такая европейская или американская форма общественного диалога. Поговорить о проблеме. А это — наша форма диалога. Пришли погромщики, спасибо, что не избили. Иногда избивали. Иногда поливали зеленкой. Пикетчиков.

И. Воробьева―Мы помним.

В. Шендерович―Иногда и носы ломали. Иногда свинчивали. Здесь просто пришли, залили краской. Это такая наша в 2016 году, на 17-м году путинском, такая форма общественного диалога. Именно потому, что говорить об этом цивилизованно, громко, обсуждать проблему мы не хотим. Это невроз, если говорить медицински. Это — вытесненное. Мы не хотим об этом говорить. Мы не хотим об этом знать. Ну и дальше, вплоть до Боинга: мы не хотим этого знать! Значит те люди, которые нам бестактно об этом напоминают, — это конечно, наши враги. И конечно, с ними надо вот так.

В.Шендерович: Погром — уже принятая форма общественного взаимодействия за неимением общественной дискуссии

И. Воробьева―А объясните мне, пожалуйста, раз это форма общественного диалога, то почему люди, которые приходят в ХХС с акцией или закидывают красками госучреждение или памятник Сталину это условно хорошие ребята, они молодцы, они проявили гражданскую позицию. А вот эти люди, которые пришли точно также сделали, никого не побили, а залили краской, они не молодцы.

В. Шендерович―Очень интересный знак равенства. Акция «Pussy Riot» в ХХС это тоже форма общественного диалога, за неимением другой.

И. Воробьева―Тоже невроз.

В. Шендерович―Нет, это не невроз. Это тебе не дают возможности… Вот — Гундяев, который становится доверенным лицом Путина, он выводит автоматически возглавлемую им РПЦ из лона православия! Потому что это не имеет никакого отношения к религии. Он становится — давно уже… — это политическая фигура, которая агитирует за политическую фигуру! Мы об этом говорили тогда. И когда ничего невозможно… Это возможно — обсуждать на Первом, Втором канале фигуру Гундяева в этом контексте? Нет. Это возможно — тогда такое экстремальное выражение, — да, это диалог. Раз вы обращаетесь… Раз ты, пастырь церковный, влезаешь в политику, — мы просим Богородицу убрать президента. Это логика. В этом есть логика. Но только напомню, никто ничто не заливал, если помню краской. По поводу знака равенства. И уж точно никто не ломал носы, никто не поливал зеленкой.

И. Воробьева―Никакого насилия не было. И ущерба.

В. Шендерович―Как минимум. Это по поводу знаков равенства. Хотя — насилие возвращается. Вот избит человек, который сам избивал и поливал зеленкой.

И. Воробьева―Активист СЕРБа.

В. Шендерович―Активист, Тарасевич его фамилия. Здоровенный детина, который много-много лет занимался насилием. Это насилие к нему прилетело обратно. Это к вопросу об общественном диалоге. Потому что либо Тарасевичем должна заниматься полиция — и задержать его после первого же раза. Когда он полил профессора Ионова зеленкой или кому-то двинул. Или за грудки взял представителя полиции. Как я помню. И ничего ему не было — в отличие от болотников, которые пошли на многие… (в отличие) от либералов. Ему ничего не было, потому что он классово близкий. Вот — к нему прилетело так. Это к вопросу о том — вот мы завели тему: диалог, как происходит общественный диалог. Либо он происходит с помощью поливания зеленки и прилетающего обратно в рыло, — либо он происходит в рамках закона. В рамках закона — пробует Сахаровский центр. А противоположная сторона лжет, и — насилие и ложь. А какой там еще…

И. Воробьева―Я не сравнивала, я через запятую перечислила все, что вспомнила. Мне кажется, что вот вы говорите, что разное отношение власти к Тарасевичу, который за грудки взял полицейского и к болотникам. Но у нас тоже разное отношение к людям, которые так или иначе выражают свою гражданскую позицию. Те люди, которые пришли на эту выставку они вам скажут, я уверена, что это их гражданская позиция. Они никому нос не сломали. Они считают, что это показывать нельзя. Условно говоря.

В.Щендерович: Мы живем в стране, в которой ставят снова памятники убийце

В. Шендерович―Прекрасно. Я считаю про очень многое, что это показывать нельзя. Мне приходить с краской поливать? Ну, давай полью кортеж Путина краской. Посмотрим, выживу ли. Секундочку, братцы мои, если ты считаешь, что это нельзя: а) не ходи на эту выставку, б) проведи кампанию общественную. Есть СМИ и так далее. Обрати внимание. И, наконец, обратись в прокуратуру. Это донос называется в нашем случае. Но, тем не менее. Это как минимум в легитимных рамках. Но мы видим, что они легко выходят за легитимные рамки.

И. Воробьева―А как вы относитесь к тем людям, которые красной краской заливали бюст Сталина в Сургуте.

В. Шендерович―Опять-таки.

И. Воробьева―Дважды.

В. Шендерович―Очень хорошо отношусь.

И. Воробьева―Вот видите.

В. Шендерович―Это не произведение искусства, это символ. Это символ убийства, насилия, разумеется. И это реакция. Это реакция на возвращение Сталина, на возвращение страны в совершенно чудовищную идеологию. Убийца реабилитирован. Мы живем в стране, в которой ставят снова памятники убийце. Уверяю тебя, что если бы было возможно, что в Германии возник бы бюст Гитлера…

И. Воробьева―Там все запрещено. У нас Сталин не запрещен.

В. Шендерович―Это форма общественного диалога. И в этом случае абсолютно легитимная. Потому что за этой фигурой — миллионы уничтоженных. Уничтоженная страна. Преступный 20-й век. Убийства собственных граждан, счет идет на миллионы. Это ответ убийцам, которые реабилитируют убийцу! В случае с выставкой в Сахаровском центре — это ответ на что?

И. Воробьева―А вот сейчас продолжим.

В. Шендерович―Тут у нас запятая.

РЕКЛАМА

И. Воробьева―Продолжается программа «Особое мнение». Так вот про выставку. Мы же знаем, что на этой выставке. Фотографии военных, людей с ружьями. Которые согласитесь, убивали других людей.

В. Шендерович―На этой выставке репортаж о войне, которую Россия ведет на чужой территории. И о людях, которые с оружием в руках защищают свою эту территорию. Если содержимое не нравится — это можно обсуждать. Я бы хотел все-таки о более важном, чем собственно содержание этой конкретной выставки. Потому что по соседству перед этим напали на выставку, где не было людей с оружием, а были обнаженные дети. Или полуобнаженные… В Люмьер-центре. А методология та же. Так вот, загадка для знатоков. Вопрос (я думаю, без минуты можно ответить). Что общего между выборами в Государственную Думу, провокациями в Сахаровском центре, в центре Люмьера и нападением на журналиста Григория Пасько в Барнауле? Общий знаменатель какой-нибудь прослеживается? … Очень простой: правила игры диктуют гопники. Гопники диктуют правила игры! Что в случаях с выборами, потому что гопнические выборы. На гоп-стоп. Кемерово…

В.Шендерович: Под гопников подстраивается страна. В ней не все гопники, но гопники активны, за ними стоит государство

И. Воробьева―Вы на выборы ходили кстати?

В. Шендерович―На личные вопросы не отвечаю.

И. Воробьева―Во как интересно.

В. Шендерович―Это никак не отразилось в любом случае на результатах.

И. Воробьева―Не знаю.

В. Шендерович―На «гоп-стоп» эти выборы, и все остальное гопники. Гопники определяют правила игры. Под гопников подстраивается большая страна. В ней не все гопники, не все 140 миллионов склонны к этим правилам игры. Но гопники активны, за гопниками стоит, подчеркиваю, государство. Это гопники — на службе у государства! Вот те люди, которые делали вбросы, которые обеспечивали насилием молчание наблюдателей. Потенциально. Вот — это Кемерово. Эти люди в диапазоне от Тулеева, от начальников-гопников… Тулеева, Кадырова — до самих гопников, это гопники на службе у государства или просто гопническая власть. Вот общий знаменатель совершенно очевидный. И по их правилам мы живем. И это совершенно очевидно, они активизируются, потому что очень хорошо понимают свою классовую близость власти. Они не беспокоятся за себя, — они немножко отгребли в случае с Люмьер-центром, но это гопник. Он может на себя надеть надпись «офицер России». Это совершенно неважно.

И. Воробьева―Офицеры России не нападали на выставку. Они блокировали.

В. Шендерович―«Офицеры России» гопники все равно. Что значит блокировали? А кто они такие? Что это священная защита нашей родины. Кто-нибудь в районе «Люмьер-центра» переходил границу?

И. Воробьева―А вы не читали заявление Люмьер-центра, у которых нет претензий никаких.

В. Шендерович―Разумеется, я читал, и вижу…

И. Воробьева―У всех все хорошо.

В. Шендерович―Зашибись. Когда тебе нож к горлу приставят, ты тоже будешь, чтобы тебе горло не перерезали, будешь ласково и бережно разговаривать с тем человеком, который приставил тебе нож. Это стокгольмский синдром в лучшем случае. Это отдельный разговор, почему так ложатся под насильников сразу, с большой охотой. Почему не нашлось человека, который вызвал бы полицию на этих гопников? Вызвал бы полицию и не стал бы закрывать Люмьер-центр. А сказал бы, что происходит нападение на учреждение культуры. Нападение! Физическая блокировка. Который бы вызвал полицию, настоял бы, чтобы полиция свинтила этих гопников. То, что на гопниках написано «офицеры России» — это ничего не значит. Мало ли что написано на гопниках. На гопниках всегда написано что-нибудь патриотическое. Но это гопники. Потому что они действуют абсолютно не в правовом поле. И мы это все понимаем. И понимаем (я об этом писал), почему куратор выставки так стремительно проявил свою лояльность к этим гопникам. Потому что выселить их с «Красного Октября» две секунды. Если окажется, что они классово неблизкие, что они призывают общественность либеральную на защиту… Ну конечно их будут бить не по паспорту, а по морде. Просто завтра выселят с «Красного» и закроют…

В.Шендерович:Что на гопниках написано «офицеры России», ничего не значит. На них всегда написано что-то патриотическое

И. Воробьева―А почему я не понимаю, в том числе и вы не можете просто читать то, что люди пишут. А пишут, что офицеры России не блокировали, что Цветков приехал по их приглашению, что он посмотрел и увидел, что там нет таких фотографий. И они вместе приняли решение…

В. Шендерович―Кто такой Цветков, чтобы определять…

И. Воробьева―А это решил центр братьев Люмьер. Они его сами позвали.

В. Шендерович―Ну, ты знаешь что…

И. Воробьева―Почему нельзя просто читать то, что они написали.

В. Шендерович―Я читаю. В концлагере тоже идут навстречу пожеланиям администрации. Давай обсуждать людей в концлагере, которые идут навстречу пожеланиям администрации? И очень благодарны за то, что газовая камера — не сейчас. Что мы с тобой обсуждаем? Мы что, не понимаем ситуацию? Кто такой — в кавычках «офицер России», хотя он гэбэшник потомственный. Никакого отношения не имеет, конечно, ни к каким офицерам… Вершинин с Болконским, тоже мне… Кто он такой? Простой вопрос, который задавал Шура Балаганов Паниковскому. Кто ты такой, чтобы решать, можно ли мне смотреть выставку всемирно известного фотографа? Скажи, кто ты такой? С чего ты взял, что ты имеешь право это решать. Что твое мнение вообще что-нибудь значит.

И. Воробьева―А как же мнение тех людей, которые возмущались еще до того, как туда офицеры России приехали. Огромным количеством людей.

В. Шендерович―Это отдельная тема. Что были вывешены фотографии почти порнографические, которых не было на этой выставке. Отдельно — как возбудились Мизулина с этой телегонической матушкой. Это отдельная песня. Позорная совершенно. Неслучайно телегоническая матушка потом потерла свой пост. Она не хочет ассоциироваться с погромщиками. Она не дура. Но пост был! И — с чего все началось. Это отдельно: как возбуждается эта истерика. И отдельно: что нужно этому Цветкову. В гробу он видел эту борьбу с педофилией. Ему нужно заявить свою необходимость, он подпрыгивает и машет ручкой власти: я в тренде, дайте мне еще финансирование.

В.Шендерович: Кто ты такой, чтобы решать, можно ли мне смотреть выставку всемирно известного фотографа?

И. Воробьева―Чего все откатили назад после этого. И Цветков.

В. Шендерович―Видимо, им сделали замечание, что они перешли некоторую границу. Что это будут решать не они. И они немедленно друг друга сдали. Он эту бабу несчастную…

И. Воробьева―Лену Миро.

В. Шендерович―Они все друг друга посдавали. Эта вообще потерла пост, сделала вид, что она тут ни при чем. Это другой вопрос. Это, кстати говоря, вопрос о степени их искренности. Потому что — дурак-дурак, а мыла не ест. И как ему сверху свистнули: браток, ты перешел граничку – тут же отползли офицеры России, дружным строем. Это отдельная тема. Но ты подняла очень важную тему. Мы предъявляем по-прежнему претензии заложникам, что они ведут себя не очень мужественно! Заложники. Права этого Люмьер-центра с этим американским фотографом… — да завтра на них навести народный гнев, разгромить, закрыть, — две секунды. И мы все это очень хорошо понимаем. Поэтому не надо возмущаться робким поведением заложников. Надо понимать, что они заложники. Но это мы немножко отошли в боковую аллею. Главная тема повторяю – гопники. Гопники на всех уровнях, которые фактически рулят и задают новые правила игры.

И. Воробьева―Мы о правилах игры и тех людях, которые задают правила, сейчас поговорим после перерыва. Вчерашняя публикация расследования международного относительно сбитого Боинга. И выводы комиссии о том, что был Бук, было сбито с земли, что российский Бук и что он пересек границу с территории РФ. Вы видели российские власти как отреагировали. Это же ожидаемая реакция?

В. Шендерович―Ожидаемая реакция и другой быть не могло. Там есть одна подробность, о которой мы, наверное, — после перерыва. Там есть очень интересный виток этой темы. Но реакция ожидаемая, деваться им некуда по большому счету.

И. Воробьева―Почему некуда?

В. Шендерович―Ну, потому что — была развилка два года назад, 18 июля 2014 года можно было изобразить оскорбленную добродетель: как, мы не знали, кто это? Вот — Путин мог дистанцироваться от сепаратистов, от каких-то военных, которые в обход главнокомандующего послали оружие на территорию, — наших же военных там нет!

И. Воробьева―И что, прокатило бы?

В. Шендерович―Нет. Два года назад можно было хотя бы сыграть, фальшиво сыграть это изумление по поводу наших военных и нашего тяжелого оружия убийственного на территории Украины. Поздно пить Боржоми: два года лгали! И фальсифицировали, и пытались препятствовать расследованию. Два года РФ занималась фальсификацией и препятствовала расследованию этого инцидента. За эти два года РФ пропахла этим Стрелковым насмерть — и Путин уже, с точки зрения… они абсолютно подельники. И сейчас уже довольно поздно отползать назад. Хотя мы видим, как робкие либералы у стоп властителя пытаются ему что-то подсказать.

И. Воробьева―После перерыва продолжим эту тему.

В.Шендерович: Чем дольше мы будем не пускать в голову меру своей ответственности, тем тяжелее будет исторический штраф

НОВОСТИ

И. Воробьева―Продолжается программа «Особое мнение». Мы только начали эту тему. Вчерашний доклад по сбитому Боингу малайзийскому. И реакция российских властей.

В. Шендерович―Там есть некоторая подробность — не в реакции российских властей, а в подсказках, которые доносятся от либералов, припавших довольно давно к этой власти. Была статья Андрея Колесникова в «Коммерсанте» с подсказкой. Владимир Владимирович, а давайте вот сделаем так, что вы просто не знали. Ах, раз так, — ну конечно, ведь это же красная черта, человеческие жизни — это свято! Ну, давайте — он подсказывает — Владимир Владимирович, ну давайте сыграем в эту игру, ведь Запад готов играть в эту игру! Запад… — обратите внимание: в докладе ничего не сказано про вину России. То есть Путину дают возможность — что Запад, что либералы возле Путина — даже подсказывают! Вот смотрите, что можно сказать. Ах так, тогда понятно. И вот вы белый и пушистый снова. Но только поезд этот ушел, повторяю. Европа, конечно, надеется на то, что этим шансом она дала подачу; дали подачу Путину: ну, давайте, давайте. Нет! Мы ни при чем. Лживые снова, мы настаиваем на своем, «результаты не окончательные». Захарова, Песков, все как полагается. Штука ведь вот в чем. Пескову полагается врать, у него должность такая.

И. Воробьева―С чего вы взяли, что он врал?

В. Шендерович―Врать и не краснеть.

И. Воробьева―Вы смотрели его интервью вчерашнее? Он там говорит все то же самое, что говорили собственно международные докладчики.

В. Шендерович―Вот это: не окончательное.

И. Воробьева―Так и они сами говорят, что не окончательное расследование.

В. Шендерович―Да, есть такая форма лжи. Россия не признает результатов этого, и не будет делать никаких выводов. Потому что — выводы могли бы быть, если бы РФ попыталась дистанцироваться, хотя поздновато. Есть определенные очевидные шаги, которые она могла бы предпринять. Важно ведь что. Бог с ними, с Захаровой и Песковым. Но мы живем все-таки в 21 веке. Интернет есть у десятков миллионов людей. Узнать правду довольно просто. «Комсомольская правда» — не единственный источник информации, мы не в советское время живем. Когда можно было списывать на незнание про расстрел в Новочеркасске… Мы не в 60-х годах живем. Все можно узнать, правду можно установить. Прочесть.

И. Воробьева―В этом докладе.

В. Шендерович―Да и то до этого, мы же ничего не узнали из доклада. Просто это перешло в юридическую плоскость. Неотвратимо. Спустя два с лишним года это перешло в юридическую плоскость. Ничего нового мы не узнали. В тот же вечер было понятно, после хвастовства стрелковского, после этого репортажа на Лайфньюс, — все было понятно тогда! Дальше — медленная юридическая процедура. Так вот, это все можно узнать. Проблема настоящая заключается в том, что население, — мы говорили про невроз, — не хочет этого знать. Не хочет! Оно пребывает в такой… власть помогает поддерживать… — население помогает власти поддерживать себя в этой галлюцинации! В этом «русском мире», который по-своему очень уютен, потому что отвечает на вопрос «почему ты так фигово живешь?», потому что дает ответ: Запад, в кольце фронтов Россия, мы одни, оплот духовности и так далее. Не хотят знать. Большая часть вполне искренне; то, что называется меньшая часть, рефлексирующая, — вот там в чистом виде невроз. Вытесняют — и чем громче кричат, тем очевиднее и понятнее, что ни одному человеку с минимальными мозгами в голове никаких вопросов в этой ситуации нет с самого начала. Что — Эрнст какой-нибудь не понимает, прости Господи, что наши сбили? И чем громче они кричат, тем яснее, что они пытаются просто это вытеснить из себя. Но проблема в том, что незнание об ответственности не освобождает от ответственности. В том числе исторической.

И. Воробьева―Кстати, от ответственности. Если мы говорим о тех людях, которые прочитали этот доклад и поняли, что хотели сказать люди, которые расследовали. Наш с вами коллега Илья Барабанов написал текст, в котором говорит о том, что виноваты в том, что произошло с Боингом, все. И те, кто принимал решение, те, кто нажимал на кнопку, кто не закрывал небо, те, кто кричал «преступление хунты». И все, и мы с вами, и он. И все.

В. Шендерович―Просто есть политическая ответственность, и есть буквально уголовная…

И. Воробьева―Дело в рефлексии той самой.

В. Шендерович―Разумеется.

И. Воробьева―То есть вы чувствуете свою вину?

В.Шендерович: Запад все про нас давно понял. И теперь задача Запада очень простая. Минимизировать ущерб от нас

В. Шендерович―Разумеется. Потому что этого упыря допустили до власти. Потому что полностью сняли контроль с него. Мы — коллективная ответственность, да. И дальше — история, повторяю, по суммарному вектору наказывает всех. Истории по барабану… Бомбы когда падают в 45-м году на немцев, — на тех, кто голосовал за Гитлера, не голосовал, на детей, на стариков, на антифашистов. Падают бомбы! Это так приходит отложенный исторический штраф. К сожалению. Они падают — на всех. А некоторые из тех, кто организовывал, успели в Аргентину. И там доживали жизнь благополучно. Это и есть историческая ответственность. Это вещь чрезвычайно жестокая. Этот отложенный штраф исторический — как в хоккее. Всегда отложенный, но он непременно приходит. Это азбука. И чем дольше мы будем не пускать в голову меру своей ответственности, тем тяжелее будет исторический штраф. Это тоже азбука. Почему сейчас страшновато. Потому что не видно никаких легитимных выходов. И не видно никаких предпосылок пока что для самосознания, для того чтобы рефлексия — не Илюши Барабанова, а рефлексия хоть какая-то победила. Я не говорю, чтобы она была такой тонкой как у Барабанова. Но хоть какая-то. Проблема же вот в чем. Нам же по фиг не только чужие жизни, нам и свои по фиг. Ведь это не то что нам так голландский самолет не жаль и 80 детей, которые там были. Нам и бесланских детей не жаль, — нам просто по фиг! Нам как стране — просто по фиг. И в этом есть какая-то… чуть ни сказал «карма». Ну нам просто по фиг. Нас даже нельзя упрекать, что мы равнодушны к смертям голландских детей. Мы к смертям своих детей равнодушны. У нас какая-то своя такая… Повторяю: закатив глаза, мы галлюцинируем о чем-то. И радостно хохочем, без сознания находясь. И в этом же бессознательном состоянии показываем Западу свой большой средний палец, но только Западу-то это по барабану. Запад все понял более-менее про нас, давно понял. И теперь задача Запада очень простая: минимизировать ущерб от нас. Ущерб от нас вроде бы минимизировали — дальше мы не лезем. Эта тема «русского мира», поход на это самое — «коридор», Новороссия. Этого ничего нет. Нас дальше — не пустят. А дальше начнется — нормально… Нас оттеснят на обочину, уже оттесняют на обочину цивилизации. И по периметру обкладывают. И дальше — пожалуйста: хотите на периметре со своей нефтью и газом просто ждать, пока никому не будет интересна ваша нефть и газ? Пожалуйста, Запад максимально старается обезопасить себя от нас. Эту задачу Запад выполняет. Запад не брал ответственности за наше голосование. Они не обещали сделать нас счастливыми. Западу сейчас важно себя обезопасить. Запад этим озаботился. Спасибо Путину и Новороссии. Войска уже стоят, — бригады быстрого реагирования натовские у наших границ. Спасибо Путину, бюджет НАТО увеличился. Спасибо Путину, военная опасность наша гораздо больше, чем была 10 лет назад. За все это ему низкий поклон. От генералов НАТО, которые получили, наконец, нормальное финансирование. Запад себя обезопасил. А дальше он говорит: ребята, если вы хотите так, под санкциями, отодвинутые от технологий, от жизни… — ну, пожалуйста, ваше право.

И. Воробьева―Честно говоря, даже страшно задавать следующий вопрос. Потому что так по моему сценарию внутреннему, дальше я хотела спросить про снижение цен на водку.

В. Шендерович―А очень хорошо вписывается. Что же страшно.

И. Воробьева―Мне кажется, вы уже ответили на этот вопрос.

В. Шендерович―Конечно. Сколько там? сто рублей за пол-литра? Самое время дать россиянам упиться вусмерть сейчас. Они в трезвом-то состоянии не особо рефлексируют, надо, чтобы еще накатили, и чтобы жизнь стала вообще прекрасна. Ну, вымрет еще сколько-то, но логика правительства абсолютно ясна. Пускай! Опасность для Путина — не выпивший человек, а трезвый. Не так ли?

В.Шендерович: Страшновато подойти к зеркалу: мы боимся увидеть чего-то не то, чего нам показывают из Останкино

И. Воробьева―Тут еще наши слушатели задавали вопросы на сайте, один из них хочу попробовать успеть. Наш слушатель спрашивает: как вы думаете, снимут ли однажды фильм о невероятных жизненных успехах людей… И далее про виолончелистов, друзей и так далее. Наш слушатель спрашивает: это же отличный сюжет, как человек этого добился в таких условиях.

В. Шендерович―Ну да, как мясник становится вдруг ведущим нефтетрейдером. Такой взлет! Рокфеллеры удавились все, по-моему, сразу. Нет, ну чего: в самом вопросе уже заложена шутка. Чего ее дошучивать. Но вот повторяю: удивлялка-то у россиян давно сломалась. Я об этом писал. Ведь поразительная история про бабушку Кабаевой! В чем самый главный сюжет? Что самое интересное? — что никто даже глазом не моргнул. Ну а то мы не знали, что они воруют. Ну, уже предъявили это воровство один раз, второй, третий. Уже не только воровство, — с Цапками связь генпрокурора! Уже такого навалили, что хватило бы на отставку всего человечества. Как ни в чем ни бывало. Не моргнув глазом. Вот еще водочки подешевле…

И. Воробьева―А чего должно быть-то? С другой стороны.

В. Шендерович―Должно быть — по одной сотой того, что мы узнали только из расследований Навального, не говоря о «Новой газете», «Дожде» и так далее… Одной сотой этого хватило бы для полной отставки администрации — и волчьего билета всем, кто состоял, в этой партии. Только одной сотой. Одного Беслана бы хватило. Одного Цапка бы хватило пожизненно. Вопрос в том, что россияне как мне кажется… я об этом успел написать… — россиян устраивает это воровское государство, они знают, что они живут в воровском государстве; их не устраивает, они хотели бы в других долях пользоваться. Они хотели бы поучаствовать как-то! А то, что это воровское – ну да. Ну, напугали ежа… Ну, воровское. Навальный говорит, что это воровство. Все говорят: да, воровство. И че?

И. Воробьева―Ну вот и что дальше-то?

В. Шендерович―А ничего. Ждем, пока прилетит маятник. Если так, — то ждем, когда прилетит маятник. Либо головой понимаем, либо через задницу. Ну через живот еще есть. Через живот тоже не хотим. Потому что уже и санкции, и уровень снижается, инфляция, — а все равно не хотим! Ну, значит, через задницу. Это ведь добровольный выбор. Это же все равно выбор! Даже когда ты не ходишь на выборы — мы говорили — это все равно выбор! Нельзя избежать выбора. В шахматах есть понятие — цугцванг. Любой ход ухудшает твое положение. Но ход ты должен сделать, иначе флажок упадет. Все равно ты проиграл. Так вот — флажок… Мы уже на флажке в историческом смысле. Мы себя загнали в ситуацию, где ходов нет. В рамках этой парадигмы — ходов нет. А менять парадигму не хотим. Уже страшновато. Страшновато подойти к зеркалу, мы очень боимся там увидеть чего-то не то, чего нам показывают из Останкино. И этот страх я понимаю. И чем сильнее страх, тем яростнее крики о том, что у нас все хорошо, и нам повезло с лидером.

И. Воробьева―Спасибо большое. Это была программа «Особое мнение». Писатель Виктор Шендерович был сегодня гостем программы.

В. Шендерович―Спасибо.