Заметка №3

ЧЕЙ И ЗАЧЕМ КРЫМ

Для меня, гражданина, Крым всегда был моим, хоть я не люблю жару, курорты и пляжи. Он был моим в СССР, когда меня малышом туда привезли родители. Он был моим в 1993, когда мы с подругой и другом поехали туда и пару недель жили на берегу в палатке, обменяв на вокзале рубли на гривны. Крым был моим в 1999, хотя я уже точно прикинул, что по цене и сервису Египет и Турция гораздо более мои. Лишь в этом году Крым, как я вижу, стал совершенно не моим. Конские цены на авиабилеты (раза в четыре выше, чем Москва-Лондон), недельные очереди на переправу и кровавая война там, где раньше были автотрассы. Добавим сюда проблемы статуса — раньше я был в Крыму желанный гость для всех. А теперь для кого-то из них (даже если их небольшой процент) я внезапно буду русский оккупант. И мне теперь, может, исподтишка плюнут в суп. Так чей же стал Крым? Ну не мой точно. Возможно, он теперь принадлежит олигархам. Возможно — богу войны. Возможно — инопланетянам. Но для меня, простого гражданина России, он стал мой в сто раз меньше, чем был прежде.

С позиции гражданина мне вообще непонятен термин «мой». У меня есть знакомая, гражданка России, которая мечтала жить с детьми в Крыму и в свое время купила там домик. И ее по всем правилам записали в какой-то там кадастровый реестр землевладения. И Крым стал ее. Куда более, чем для прочих граждан страны Украина, к которой он формально относился по картам. Вы понимаете абсурд ситуации? Собственность внутри собственности. Карта внутри карты. Я беру лист бумаги, закрашиваю на нем большой квадрат и говорю: это всё — мое. Ты рисуешь внутри этого квадрата маленький квадратик и отвечаешь: а это — моё. И с этим парадоксом мы спокойно живем. А потом приходит толпа совершенно посторонних людей и кричит «Крым — наш!» Чей конкретно, покажите пальцем?

У меня много разных друзей-россиян, которые официально сделали своим небольшой кусок другой страны. У одного моего друга, пламенного патриота, квартира в Лондоне. У другого, пламенного либерала, — в Испании. У третьей хорошей подруги — апартаменты в Болгарии. Четвертый друг, уж совсем не отягощенный высоким достатком, с трудом накопил 200 тыс рублей на небольшой домик в горах Словении. Никому из них не помешал тот факт, что ни Британия, ни Словения не наши. Зато Чечня — наша. По всем картам и мировым соглашениям. Кто-нибудь хочет приобрести недвижимость в Чечне или хотя бы провести там отпуск с детьми?

Сказка про «мы вернули свое» на меня не действует, только пугает. Тогда и Финляндию с Польшей и Прибалтикой надо вернуть России, и Аляску. А если все так начнут? Крым потребует себе обратно какая-нибудь Турция. Потому что Россия, сколько бы ни кричала «Крым всегда был наш», но какое Россия имеет отношение к Крымскому ханству, чей Крым был изначально? Затем Курильские острова потребует Япония — они были у нее отобраны так недавно и так откровенно, что это единственная причина, почему у нас с Японией до сих пор не подписан договор о мире, официально мы до сих пор в состоянии войны. Китай захочет по праву вернуть Сибирь и Дальний Восток. Германия потребует свой родной Кёнигсберг, который по непонятной причине с недавнего времени принадлежит России вопреки законам логики, географии и пространства. А если получится, затем Германия может потребовать и Смоленск в границах 1942 года. Ну а Монголия вспомнит, как ей когда-то принадлежала «небольшая» часть России от Черного моря до Хабаровска, и потребует защитить интересы всех ныне живущих татар.

Разумеется, на этом месте выбегают разные люди и кричат, что народ Крыма, мол, сам выбрал свой путь... Нет, конечно, путь так не выбирают. Выбирают как Шотландия: много лет готовят открытый и честный референдум. Если завтра в России наступит нестабильность, бардак и борьба за власть, а в это время Дальний Восток наводнят китайские солдаты со споротыми нашивками, блокируют с оружием в руках все госучреждения и впопыхах устроят референдум — я точно так же не приму его результаты. Даже если мне скажут, что более 50% жителей Дальнего Востока предпочли быть китайской автономией, а не регионом России. Даже разбираться не стану, 52% там проголосовало или 92%, честно всё было или выдумка китайских технологов. Референдумы так не проводят, точка.

В общем, мне, как гражданину России, совершенно непонятно, почему именно Крым именно сегодня именно наш. И в каком месте Крым теперь стал моим, где раньше он был не моим.

Возможно, мне возразят, что я рассуждаю с точки зрения гражданина, а надо с точки зрения страны? Хорошо, давайте попробуем, скажем вслух ту правду, которую озвучивать не принято. Считайте нижесказанное моими собственными фантазиями. Итак, я — страна.

Крым был полуостров, а стал остров. С одной стороны у него море с непитьевой водой, с другой стороны чужое государство, с которым я, как страна, умудрился поссориться до состояния войны. Промышленности в Крыму нет. Сельское хозяйство — три персиковых дерева и полузасохший виноградник, наполовину вырубленный в антиалкогольную кампанию Перестройки. Пресная вода и электроэнергия поступают из страны, которая нам теперь как бы фашист. Все дороги и железные дороги остались там же, у так называемых фашистов.

Как страна, я оказался в положении гопника, который зачем-то отжал у бывшего друга редкий мобильник («я ни при чем! мобильник сам ко мне прыгнул в карман!»), а наутро понял, что к нему нет ни зарядки, ни коробки с документами. И достать такую зарядку с редким шнурком негде или очень дорого. А без документов мобильник теперь считается ворованным.

Как страна, я пытаюсь теперь смастерить шнурок для зарядки своими силами. То есть — пробить коридор к Крыму через государство так называемых фашистов, организовав там гражданскую войну. И это у меня не получается. Потому что ближайшая тропинка к дверям Крыма (Перекоп или хотя бы Сиваш) идет вдоль берега и состоит из четырех областей: Луганская, Донецкая, Запорожская и Херсонская. Разве кто-то не видел карту Украины и не понимает, что происходит?

В паре ближайших областей — Луганск, Донецк — пожар вспыхнул охотно. А дальше не разгорелось. Понятно, Славянск сдали быстро и охотно — он у меня не на пути. По той же причине ни в Харькове, ни в Сумах, ни в прочих соседних к России русскоязычных областях даже разговора не возникало. Не по пути. А по пути — Мариуполь. Жизненно необходим, но с ним проблема. Я закину еще техники и кадровых добровольцев в отпуске, и Мариуполь, допустим, возьму. Но дальше надо идти на Бердянск, Мелитополь, Херсон... А народ там другой, делать мне революцию желающих не видно. Моя граница далеко, а морской флот тайком не штурмует. Коридор не прорубился, мобильник не зарядить.

Что я, как страна, получил бы, даже если бы всё удалось? Новый убыточный регион, из которого мне не сделать ни центр нанотехнологий, ни цветущий сад на сухих камнях, ни даже прибыльный курорт — у меня и в Сочи не получилось выйти в плюс.

А что я, как страна, получил по факту? Остров с паромной переправой. Гражданскую войну вблизи собственной границы. И новую холодную войну со всеми ведущими державами нашего глобуса. Всеобщее осуждение. Санкции. Падение имиджа ниже плинтуса. Международную напряженность. Экономический упадок и национальную валюту, обесценившуюся уже почти на четверть. Отличные приобретения, страна, так долго кричавшая про стабильность!

Причем давайте уже говорить правду до конца. Я, как страна, все это делаю с Украиной (а прежде с Грузией) лишь по одной причине — ради моей старой военной доктрины времен Холодной войны 60-х годов прошлого века. Согласно которой, чем ближе НАТО разместит свои ядерные ракеты к моим границам, тем меньше будет время полета ядерной боеголовки в момент ядерной войны, и тем выше риск, что не успеют среагировать мои противобаллистические системы, разработанные и собранные полвека назад. У США все хорошо — они на другой стороне глобуса, а разместить свои ракеты у них под носом на Кубе мне когда-то не дали, чуть война не стартовала. Поэтому сегодня вся моя истерика и международная политика прежняя: всеми силами отталкивать базы НАТО подальше от своих границ. В Европе ядерное оружие есть у Франции и Британии, а ракеты США негласно расположены на базах в странах НАТО: Бельгия, Нидерланды, Турция, Германия, Италия (на Дальнем Востоке — тайком Япония и Южная Корея). Долгие международные пляски с бубном, тонкие политические интриги, экономический и энергетический шантаж — так мне удается долгие годы уговаривать страны Балтии и всякую Польшу-Финляндию не заниматься вооружением. Условный круг очерчен — ядерные базы НАТО расположены в тех странах, которые от моих границ все-таки на почтительной дистанции, дающей необходимое мне время реагирования на запуск. Мою территорию защищают своими телами дружественные Беларусь, Украина и Казахстан. Где расположены старые, ржавые, но всё ещё дружественные мне средства обнаружения запусков противника. И тут, зашибись, вдруг прямо под боком зачесалась Украина. Украина! Которая во времена СССР была самой ядерной территорией, поскольку отсюда мы целились в глаз всем капиталистам Европы. Пять атомных электростанций (включая злополучный Чернобыль) и один из крупнейших в мире на момент распада СССР арсенал ядерного оружия (почти 4000 ракет). Оружие с Украины конечно вывезли, но привычки-то остались! И вот, значит, эта самая разоруженная (но в прошлом ядерная до зубов) Украина взбесилась, сбросила с трона моего смотрителя и кричит такая: «теперь хочу в Европу и в НАТО!» Мне, стране, как дальше жить с такой картой?

Что я, как страна, должен делать? Да если я слышу, что кто-то из моих соседей собирается вступить в НАТО, я костьми лягу, нарисую на карте буферную зону и выжгу ее напалмом в локальной войне, лишь бы только это не состоялось! Я, страна, еще Грузию-то не пережил. А тут аж целая Украина!

Ну, разумеется, меня, как страну, совершенно не волнует, что никто из НАТО не собирался кидаться ядерными зарядами, а просто боятся до чертиков меня, а также исламистов и прочих политических неадекватов. И я, как страна, не хочу думать о том, что за 50 лет много чего изменилось в технике, поэтому противобаллистическая оборона зависит от суммы новейших технологий, у которых расстояние до точки запуска — не единственный и не главный критерий успеха. Но совершенствовать свои противоракетные системы я, как страна, не умею и не хочу. Я хочу фыр-фыр-фыр. Как в старые добрые семидесятые.

Кончится это тем, что в НАТО вступит Китай. Потому что он по-восточному мудро помалкивает, но давно уже прикинул, кто ему главный рынок и главный поставщик технологий, а кто опасный и непредсказуемый сосед, у которого что ни пятилетка — война с бывшими товарищами то справа, то слева.

Так я рассуждаю как гражданин и как страна.