29 января на КиноПоиске выходит мини-сериал «Имя мне ночь» — образцовый неонуар, основанный на реальной истории. В 1965 году в Лос-Анджелесе девушка-полукровка пытается разгадать тайну своего происхождения, а заодно помогает распутать знаменитое дело Черного Георгина.

16-летняя Пэт (Индиа Аайсли), белая с виду девушка, живет с чернокожей матерью Джимми Ли (Голден Брукс) в негритянском районе небольшого городка в Неваде. Пэт никогда не видела своего белого отца и понятия не имеет, кто он такой — мать самоотверженно вырастила ее в одиночку и о бывшем вспоминать не любит. В очередной раз поругавшись с резкой и невоздержанной Джимми Ли, Пэт дожидается, пока та по обыкновению выпьет лишнего и уснет. Прокравшись к ней в спальню, Пэт вытаскивает из шкатулки с документами, которую мать всегда прятала, свидетельство о рождении некой Фоны Ходел. В графе «родители» тоже много интересного. Джимми Ли вынужденно признается, что удочерила Пэт в младенчестве, что ее настоящую мать зовут Тамара и что ее дед — известный в Лос-Анджелесе врач-гинеколог, в клиентах у которого ходит половина звезд Голливуда. Позвонив по номеру доктора Ходела, Пэт, или, как теперь выяснилось, Фона, получает приглашение приехать и навестить его в Лос-Анджелесе. Но, оказавшись у двери его особняка (это реальный особняк Джон Соуден Хаус, фасад которого был похож на распахнутую акулью пасть, в котором с 1945-го по 1950-й жил реальный доктор Джордж Ходел), девушка обнаруживает, что ее никто не ждет.

Если бы авторы сериала, сценарист Сэм Шеридан и режиссер Пэтти Дженкинс («Монстр» и «Чудо-женщина»), снявшая два первых, установочных эпизода, опирались лишь на опубликованную в 2008 году автобиографию Фоны Ходел, сериал лишился бы интриги. Эту историю можно просто прочитать в «Википедии» и найти в ней главные сюжетные спойлеры. Но не все! Вторая сюжетная линия, не менее важная, отдана пронырливому журналисту Джею Синглетери (Крис Пайн), а он как раз персонаж вымышленный.

Когда-то Джей пытался вывести на чистую воду доктора Ходела, опубликовав расследование о принадлежащем тому подпольном абортарии, и это стало концом его журналистской карьеры — слишком влиятельным человеком был Ходел в те годы. К моменту, когда Фона начинает свои поиски и судьба сводит ее с Джеем, он уже успел отслужить в Корее, обзавестись посттравматическим стрессовым расстройством, которое заставляет его видеть мертвых и кричать по ночам, а также репутацией никчемного типа. Знакомый редактор больше не дает Синглетери нормальную работу, зато в полиции его знают как облупленного и периодически бьют, когда он ошивается поблизости от очередного места преступления, пытаясь добыть материал для сенсации. Вон он, типичный герой послевоенных нуаров — невротичный, деградировавший, получающий удар за ударом, но упрямо пытающийся побороть окружающий хаос из самой слабой позиции. Его попытки смешны и жалки настолько же, насколько его упрямство достойно уважения. Пригожий Крис Пайн на удивление органично смотрится в роли вечно помятого типа, который все еще не потерял надежду на реванш и раз за разом встает на ноги из глубокого нокаута.

«Ночь» — очередной амбициозный проект канала TNT из серии «Коллекция саспенса». В рамках этой же серии в прошлом году канал выпустил «Алиениста» Кэри Фукунаги про охоту за потрошителями в Нью-Йорке 1896 года с Даниэлем Брюлем в роли детектива, вооруженного новейшим для того времени дедуктивным методом их отлова. Детективная интрига в «Алиенисте» получилась не слишком увлекательной, зато атмосфера викторианской страшилки — превосходной. Та же история вышла и с «Ночью». Это пример отличного неонуара, который каким-то чудом уловил и воспроизвел стиль и темы лучших фильмов этого жанра, снятых в 1970-е, таких как «Ночные ходы» Артура Пенна или «Китайский квартал» Романа Поланского (по характеру исполнения же «Ночь» ближе к золотому фонду 1960-х: экспрессивные продолжительные монологи, в которые постоянно ударяются герои, напоминают о великих экранизациях бродвейских пьес вроде «Кто боится Вирджинии Вульф?»). Кстати, снимавшийся в «Китайском квартале» Джон Хьюстон, режиссер и сценарист классических нуаров первой волны, был закадычным приятелем реального Джорджа Ходела. А Ходел, как ни крути, до сих пор числится одним из подозреваемых в знаменитом деле Черного Георгина — нераскрытом убийстве 22-летней Элизабет Шорт, которую нашли выпотрошенной и разрезанной пополам на пустыре в окрестностях Лос-Анджелеса в 1947 году.

Сериал аккуратно развивает собственный оригинальный сюжет, тщательно избегая всякого сходства с вымышленной историей, сочиненной вокруг этой темы Джеймсом Эллроем и экранизированной Брайаном де Пальмой в 2006-м. А также ни словом не упоминает другого отпрыска Ходела — его сына Стива, полицейского из Лос-Анджелеса, накопавшего не слишком убедительные улики на собственного отца уже после его смерти и тоже опубликовавшего об этом книгу. Зато гнилостную атмосферу Голливуда тех лет, сладострастно описанную Кеннетом Энгером в «Голливудском Вавилоне», сериал воспроизводит с великим тщанием. Здесь всё на месте: «низкопробный извращенный эротизм», которым, по словам Пола Шредера, были отмечены послевоенные нуары, и увлечение психоанализом и сюрреализмом, которыми в те годы с удовольствием баловалась артистическая богема. Настоящий доктор Ходел приятельствовал с сюрреалистом Ман Рэем. В сериале же его знаменитый особняк увешан картинами сюрреалистов с искаженными, рассеченными и вывернутыми наизнанку женскими телами, при виде которых простоватому, неискушенному в таких высоких художественных материях Джею сразу же лезут в голову страшные догадки.