«Голова кормит, а руки работают. Правда светлее солнца. Правда светлее. солнц… солнца. Птице крылья. Птице. Птице крылья, человеку разум». Синие чернила на пожелтевшей бумаге старой амбарной книги. Правописание старорежимное, с ятями. Почерк детский — а может, и не детский, просто почерк человека, недавно впервые взявшего в руки перо. «Кто это писал?» — спрашиваю я Давида, хозяина винодельни Bibayoff близ Энсенады, города в мексиканской Нижней Калифорнии.

Давид и сам хотел бы знать — но он не может даже прочесть написанное. Потомок переселенцев из Российской империи в Мексику в третьем поколении, Давид Бибаев, более известный как David Bibayoff (с ударением на последний слог), себя считает уже не вполне русским. Жена и дети — мексиканцы, католики. Сам Давид, конечно, не католик, он причисляет себя к молоканам. В долине Гвадалупе таких, как он, еще три-четыре семьи — последние из сотен иммигрантов. Языком предков Давид почти не владеет, но любит ввернуть в беседу словечко, а то и целую фразу.

«Хочешь повидать кое-что?» — Бибаев ведет меня из дегустационного зала в соседнюю комнату. На стенах — черно-белые фотографии: мужчины с окладистыми бородами, женщины в платках, повязанных не без голливудского шика; вот семья у самовара, вот улыбающаяся блондинка вынимает из печи хлеб… В витрине на манекенах — красивое, похожее на свадебное, женское платье, рядом — косоворотка. На стеллажах — матрешки. Я в семейном музее и магазине русских сувениров. «Где же тут была фотография старого страшного бородатого человека? Ага, вот она! Это мой двоюродный дедушка Савелий», — Давид показывает переснятую и увеличенную миграционную карту. В 1906-м, когда Савелий прибыл в Энсенаду, ему было 55. Он стал одним из основателей колонии Гвадалупе.