Политика – это скорее партийная вещь, правительственная, да? И аппарата президента. Мы прекрасно понимаем, что руководит и политикой у нас занимается один человек. Мы все знаем, кто.

Есть у меня еще совершенно мюнхгаузеновская идея. Я считаю, что одинокие пенсионеры, отработав вся жизнь и выйдя на пенсию, заслуживают того, чтобы не платить за свет, газ и коммуналку.

Патриотизм должен иметь почву. Я должен понимать, что эта страна меня любит и заботится, что даже если бывает трудно, то мы живем в таком мощном государстве, которое является буфером любых наших неприятностей. Вот и все.

Я не хочу использовать наш разговор для того, чтобы сказать, какой я хороший, пушистый, белый и никому не хочу зла, но действительно, я так и веду себя.

Из всех прочих я все-таки, не сочтите это за нескромность, быть депутатом точно могу. Со всех точек зрения.

Я вообще ненавижу это слово. Оппозиция – это вроде как какие-то диссидентствующие враги народа.

Я, конечно, не Наполеон, но я понимаю, что я могу и имею право на чем-то настаивать, вот и все. Без амбиций.

Мой электорат – это мой электорат. Это мой зритель, это люди, которые меня знают много лет, и как артиста, и как человека, который достаточно часто публично выступает и высказывает свою точку зрения.

И Андрей поступает так, как ему велит сердце и интуиция. По форме он, возможно, не прав, но по сути — я понимаю, почему он так делает. У него сердце болит.

Да мы херней занимаемся уже полчаса, я нарочно терплю. Вы про Путина хотите поговорить? Вы из меня Макаревича хотите сделать?

Ведь нет никакой особой московской политики. Сергей Собянин, при всем моем уважении к нему, как к человеку, не является самостоятельным политиком, он чиновник Путина.

Короче, политика опять к нам возвращается, и аполитичность людей будет уменьшаться со временем.

Поэтому ситуация для Путина патовая, и он очень близок к очень сложным и катастрофическим, я боюсь, решениям.

Я вот сейчас не буду говорить про Гитлера, чтобы в очередной раз, но это исторический пример из того же ряда.

Мы выступали против Майдана всегда, и мы были против того, чтобы Майдан назначал правительство Украины.

Для кого-то «революция» звучит как «халва». А для меня слово «революция» имеет негативное значение.

Мы и предлагаем, уже довольно давно, может быть, не очень успешно, попытаться все-таки хоть один раз попробовать выборами поменять власть.

Если бы мы жили по 150 лет, я думаю, что лет через 20 мы бы уже имели 10%.

Вот ответьте мне на мой вопрос: я более известный человек, чем Кац?

Поэтому я считаю, что в избирательной кампании ключевое значение имеют лицо и фамилия на биллбордах.

Актер Леонид Ярмольник — один из самых неожиданных кандидатов в депутаты Мосгордумы. Политикой он раньше никогда не занимался, но дружба с бизнесменом Михаилом Прохоровым завела его сначала в «Гражданскую платформу», а теперь и на выборы. По опросу ВЦИОМ, Ярмольник, благодаря своей почти стопроцентной узнаваемости, в округе пока лидирует, да и в СМИ давно пишут, что его кандидатура согласована с мэрией Москвы.Впрочем, у Ярмольника есть сильный соперник — поддержанная «Единой Россией» главврач поликлиники Вера Шастина, — а дружба актера с Андреем Макаревичем, может, по данным «Газеты.ру», и сорвать договоренности с мэрией.«Эхо Москвы» поговорило с Леонидом Ярмольником, который хвастается, что будет прекрасным депутатом, хотя зачем ему это надо, он, похоже, сам пока не понимает, а также с его конкурентом — зампредом «Яблока» Сергеем Иваненко. Если актер старается о политике лишний раз не говорить и в конце интервью срывается на крик, то ветеран российской политики Иваненко, наоборот, уверен, что никакой особой московской повестки не существует и ведет сугубо «политическую кампанию».***— (смеется) Браво! Своим вопросом вы вроде как сравниваете это с моей предыдущей работой (Ярмольник сыграл главную роль в фильме «Трудно быть богом» — прим.ред.). Пока не могу ответить, кем труднее быть — кандидатом или богом. Но меня так воспитали, что чем бы я ни занимался в жизни, я занимаюсь этим серьезно. Если меня по жизни что-то и отличало, то это то, что я делаю, я делаю, скажем, не так, как все. Может быть, поэтому вы и берете у меня интервью.— Да, конечно, изменилось, потому что я иду в депутаты от «Гражданской платформы», как бы по инициативе партии. Это доверие моих соратников и друзей, и у них есть уверенность и ощущение, что я могу быть очень эффективен в этой ипостаси.Когда я сказал, что я не хочу идти в депутаты, я имел в виду тех, кого слушаю на протяжении многих лет из Государственной Думы. Тот круг проблем, который их интересует в первую очередь, мне совсем не интересен. Можно ругаться матом – нельзя, можно курить – нельзя… Пусть это будет самыми страшными проблемами в нашей жизни. Это какой-то такой не очень нормальный спектакль.Мне кажется это несерьезно, есть большое количество проблем, которые нужно решать на федеральном уровне и на московском уровне. У нас, наверное, самая главная проблема в том, что порою правильно сформулированные законы не работают. И [еще] вот эта избирательность, кому можно, а кому нельзя, кто подождет, а кто уже сегодня сядет.— Одно дело – говорить о стране, и другое – о городе. Я все-таки думаю, что Московская дума, в первую очередь, больше развернута к человеку. Это круг тех проблем, которые должны делать жизнь москвичей качественно другой.Я бы даже сказал, что это вроде как больше хозяйственные вопросы: заботиться о людях, налаживать жизнь, делать ее безопасной и так далее, и так далее.Меня все спрашивают: «Леня, что это ты в политику подался?» Я им абсолютно доказуемо говорю, что не вижу связи между депутатством в Московской Думе и политикой.— У нас Россия, у нас империя, у нас свой менталитет, который за 10-20 лет не переделаешь.— Я никогда не буду тем человеком, который вместе подписывает бумагу, потому что так велели. Я никогда в жизни таким не был, у меня есть своя голова, своя позиция, своя точка зрения. И вариантов два: или меня будут слушать и принимать во внимание мою точку зрения, или я подумаю, надо ли на это тратить силы, жизнь, здоровье и авторитет.— Я основной деятельностью занимаюсь 40 лет, и с каждым годом я занимаюсь ею чуть реже. Не из-за того, что меня меньше приглашают, а из-за того, что я намного избирательнее, чем молодой артист, который набивает руку и снимается во всем, что предлагается. Я в этом смысле время экономлю.Независимо от депутатства, так как есть надежда, что с возрастом я мудрею, я порой лучше посмотрю хорошее кино или прочту книжку. Если я и работаю по профессии, то это только то, что мне действительно очень интересно или сеет разумное, доброе, вечное, да? Ошибаться я стал много-много реже, и если перечислить последние фильмы и спектакли, которые я делал — вы все их знаете — это всегда качественный выстрел.Но став старше, я понимаю, что с удостоверением депутата какие-то вещи, которые я делаю в своей профессии, мне будет сделать проще. Тогда уже от меня, просто как от артиста, не отмахнешься. А так я то, что делают депутаты, делаю всю жизнь: помогаю людям. Просто я не люблю это афишировать, но это все, кто хотят, знают.— Бездомными животными я занимаюсь много лет, и не я один — у нас целая команда: Костя Хабенский, Женя Миронов, Лазарева Таня и так далее… У нас много успехов в этом направлении, я это не брошу, поскольку это дело начато, но не доведено до европейского уровня.Московское правительство выделяет деньги, но они просто по привычке тонут в переходах. И эффект от этих денег может быть намного выше. Нужно, чтобы бюджет не разворовывался и не пилился.— Конечно, но я абсолютно не хочу заигрывать и в плохом таком, в девичьем качестве, нравиться избирателям, и чего-то им такое обещать. Я абсолютно нормально говорю, что я сделаю все, что я смогу сделать. Меня знают много лет. И если я решил потратить часть своей жизни на то, чтобы попробовать позаботиться о людях, то это уже право выбора людей.Я в первую очередь хочу заботиться о пенсионерах, потому что в этой стране, в которой мы живем и патриотами которой являемся, есть один большой недостаток: когда человек выходит на пенсию, у него, конечно, нет средств к нормальному существованию. Хотелось бы, чтобы государство заботилось больше об одиноких пенсионерах. У меня есть предложение сделать уполномоченных по правам пенсионеров в шаговой доступности. Это не просто человек, которому ты звонишь домой, а должен быть небольшой офис с юридической поддержкой, чтобы люди могли за 15 минут от дома прийти, рассказать о своей проблеме и через сутки получить на нее ответ — что законно, что незаконно и почему динамят пенсионеров.Для города это копейки. Не хочется вспоминать Жванецкого: Что с человеком ни делай, он упорно ползет на кладбище. Нужно, чтобы выход на пенсию не был путем на кладбище.— Отбирает?— Я слышал еще по радио, что за последние годы зарплата чиновников выросла приблизительно на треть, а населения – на 0,12%. Сейчас в этот трудный период с этими санкциями доллар ползет, ползет, и из-за этого сметана, молоко дорожают? Цены на электроснабжение и газ потихонечку растут, это, знаете, как маленькие укольчики все время делают. Я бы хотел этот процесс остановить. Государство и городской бюджет должны быть буфером. Нечестно, если любой дискомфорт отражается только на населении, на налогоплательщике. Короче, нужно уважать людей — я думаю, что это одна из составляющих патриотизма.— Я уже столкнулся с невероятным количеством смешных, почти детских, глупостей. Например, у меня была встреча с избирателями в скверике на Комсомольском, 40, собралось человек 150, замечательно поговорили, а под конец мне сказали: «А как же вы успеете на вторую встречу на Комсомольский, 1»? А у меня там никакой встречи не запланировано. Кто-то взял и объявил мою встречу на Комсомольском, и туда пришел другой кандидат — не буду говорить его имени. Поскольку меня знают чуть больше, аудиторию, интересующуюся мной, использовал другой кандидат.Или у меня было интервью на РБК в программе «Попутчик». Там меня спрашивали о работе, о кино и заодно спросили, зачем я иду в депутаты. Оно вышло через месяц, когда любое появление артиста Ярмольника в эфире должно рассматриваться как оплачиваемая реклама. Ни канал этого не знал, ни мы не знали. Один из кандидатов подал в суд, который был им проигран. Любой нормальный человек понимает, что Ярмольник каждый день по телевизору! Не удивлюсь, если повторы программы «Точь-в-точь» запретят!Таких примеров очень много.— Не знаю, давали ли такую команду или не давали. Я доволен, что наверное, могу быть своеобразной лакмусовой бумагой на честность выборов. До какой степени это все происходит прозрачно. Согласно опросу ВЦИОМ, я опережаю ближайшего конкурента в 2,5 раза. Я вам больше скажу. То, что я буду хорошим депутатом, я уверен. Честным, тратящим на это силы, здоровье. Я это буду делать так, как я делаю все в своей жизни.Дадут мне стать депутатом или не дадут — то ли в результате административного ресурса, то ли из-за вот этой провокационной работы других кандидатов — это будет абсолютно для меня лакмусовая бумажка того, что что-то у нас не так.С точки зрения человеческой, профессиональной позиции, опыта, возраста, знаний, авторитета. Я же встречаюсь с людьми, и я практически с любым человеком могу говорить, и любого человека понимаю, и человек меня понимает. И я никому не обещаю никаких золотых гор. Кто-то говорит про забор, кто-то говорит про крышу…— Быт, конечно. Я и говорю, что не могу вам обещать, что я вам завтра крышу поменяю, забор передвину. Для того, чтобы это сделать, я должен в это вникнуть. Я единственное, что гарантирую, что я добьюсь исполнения закона и порядка. Для этого я и иду. Как бы на меня ни давили или как бы меня ни упрашивали.— Я не оппозиция. Я это все время говорю, я альтернатива. Ну какая я оппозиция? Что такое оппозиция?В этом есть какая-то объективная глупость, и столько это отнимает внимания у журналистов, столько это места занимает в эфирах и в публикациях. У меня вообще такое ощущение, что это для того, чтобы людей запутать.— А у нас есть правящая партия?— Какая?— Да вы что? Е-мое, у меня полжизни ушло на то, чтобы прекратить существование руководящей коммунистической партии. Но я шучу. Я же говорил, что за 10-20 лет трудно изменить менталитет, и поэтому — была коммунистическая, сейчас единая. В «Единой России» есть странность: у меня ощущение, что там все любят ходить строем для того, чтобы быть угодным власти.Если как вы говорите, кто-то сказал: «Да, пусть Ярмольник будет депутатом, мужик хороший, умный, талантливый, сдержанный, убедительный». Или, наоборот: «Не надо рисковать, все-таки он такой своенравный, такой принципиальный, будем с ним потом мучиться». Не знаю. Если [решили пропустить], то я хочу их поздравить с тем, что они не боятся, чтобы я имел право голоса, что-то предлагал или на чем-то настаивал. Массово подписывать документы, которые велели, я не буду, и ходить строем оттого, что просто сказали ходить строем, я тоже не буду.— Не ходит на выборы?— Я не за революцию, Болотная превратилась в то, что все, особенно вышедшие в тираж политики, любым способом пиарятся. Ярмарка тщеславия, притом такого недорогого, дешевого [разлива]… Мне это показалось несерьезным, слабым, базаром, рынком каким-то. Вот, наверное в связи с этим я сказал так.Кроме милицейских разборок и того, кто как себя вел, кто в кого плюнул, или кто кого толкнул, все кончалось какими-то судами, до сих пор продолжается все. Не наш это, не наш гардероб. Это неэффективно. Это не работает.— Я помню, зачем мы ходили. Мы ходили для того, чтобы присоединиться к тем людям, которые засвидетельствовали свое понимание того, что не все, что делается, делается так, как нужно.— Это те люди, которые меня знают, которые в меня верят, которые знают, что я не болтун, что пацан сказал – пацан сделал. Я только так могу. Как бы это вульгарно и легкомысленно ни звучало.— Избегаю, потому что сегодня это так запутано и так переплетено. Время изменилось. Нельзя той же заборной краской пользоваться, которой пользовались 30-40 лет назад, она не подходит.— Честно? Не сильно я слежу за этим.— Нет, не сильно я вникаю в это.— Вряд ли, вряд ли. Наоборот, я всегда утверждаю, что у нас свободу расценивают как вседозволенность. Я категорически против этого. При нашем менталитете и наших традициях это приводит только к хулиганству, к нарушению порядка и неправильному поведению.— Мне понравилась шутка про то, что когда пересекаешь границу и тебя спрашивают пограничники о цели поездки, ты отвечаешь «чисто пожрать». Меня лично санкции эти не сильно волнуют. Я как-то так не сильно изысканно [питаюсь]. Тот творожок, который со сметаной и ложкой меда ем утром, он не исчезнет. И потом я думаю, что и рыба и мясо у нас есть. Помните анекдот: Скажите вы любите котов? Нет, нет. Вы просто не умеете их готовить. Вот это из этой серии. У нас все есть, действительно.Я когда сегодня детям рассказываю, что я по блату доставал бананы в 70-е годы, а колбасу мне оставляли из симпатии как к артисту, то они вообще не понимают, как это может быть. И это, может быть, самое счастливое, самое замечательное достижение времени, когда ты приходишь в магазин, и самое противное — это то, что нужно выбирать, да?— Да. Когда я слышу слова «потребительская корзина», мне плохо становится. Само это слово говорит о нищете, о том, что это ужасно. А в сочетании с цифрой в 4-5 тысяч, это немыслимо, немыслимо.— Надеюсь, что нет. Мне все-таки кажется, что разум возобладает. Хотя могу честно сказать, что есть все признаки того, что мир сошел с ума. Вот все эти бесконечные терки: Евросоюз, Америка, мы, Украина. Какие-то основные человеческие ценности [потеряны].— Я все-таки буду в данном случае оптимистом, я считаю, что это временные разборки и все встанет на свои места. В противном случае мы на грабли на эти наступать будем в третий раз.— Андрей мой ближайший друг, я его знаю больше сорока лет от и до. Андрюша замечательный человек, он хочет любым доступным ему способом сделать так, чтобы люди не убивали друг друга, потому что речь идет практически о гражданской войне, которую нужно как можно скорее прекратить, потому что уже немыслимо. Это к вопросу о том, что мир сошел с ума.А то, что его поведение и поступки трактуются таким образом, это меня пугает больше. Смонтированный на одном из каналов ролик, где он поет перед детьми эти три песни, а потом показывают детский хоровод со сжиганием чучела… Это вот к разговору о том, кто дал такую команду. Я очень сомневаюсь, что это кто-то поручил, кому отказать нельзя. Это опять какой-то клан людей, которые таким образом хотят выпендриться перед властью. И делают невероятную ошибку. И наносят невероятный вред.— Я считаю, что произошел, в общем, достаточно естественный процесс, произошел в результате тщательнейшего референдума, такой референдум подделать нельзя. Крым такой же украинский, как и русский, такой же русский, как и украинский. Там живут люди, и если эти люди сделали выбор, что чисто экономически и политически они хотят быть с Россией, это их право. И русский флот, и Севастополь, и история.Правильность этих решений решит будущее, когда люди, которые там живут, скажут спасибо за то, что это произошло. Чтобы люди жили лучше и спокойнее.— С юго-восточной Украиной ситуация сложнее. Я вообще считаю эту инициативу, ополченцев, или народа, шахтеров, too much (слишком — прим.ред.), что-то в этом есть уже… Но у меня нет полной информации, и заниматься тем, что строить догадки и по этим догадкам делать выводы, беспомощно и глупо. Но я бы был счастлив, если б я мог придумать способ прекратить это.— «Мочить в сортире» я не говорил, но я, извините, закончил школу во Львове, я 10 лет с этими людьми сидел за одной партой. И мы дружили, мы нормально выросли. Но это в крови поколений – ненависть к России, ненависть к москалям. Конкретно ты если будешь жить на Украине и общаться с ними, и вас окружит быт и общие заботы, это уйдет на второй план. Но в случае обострения это главное. Как так может быть, чтобы это передавалось через уже пятое-седьмое поколение, почему они не могут забыть 39-й год, действительно, страшный для того края?Но уже лет 40 прошло! Мне в принципе чужда эта психология и это отношение к людям. Я, или моя жена, или моя дочь, или мой внук — он не виноват, что это было тогда так. А такая непримиримая вражда и желание сегодня кого-то убить из-за того, что был 39-й год – это ужасно. А это там есть.— Если уж мы об этом говорим, то я не очень понимаю, что делает Порошенко. Я смотрю и наши новости, и, естественно, европейские новости, и американские. Сегодня две кнопки нажал – и смотри. Но я не очень понимаю, что он делает.— И все. И все.— Как что делать? Он же воюет, гибнут же люди. Прекратить войну.— Если бы я знал, я бы выступил по центральным каналам.— Да, я патриот. Я очень симпатизирую людям сильным и честным. Для того, чтобы наводить порядок, нужно быть сильным. Нужно иметь эту силу. Дальше – это ум, честь, порядочность. Вот и все. Всегда во все века это побеждало, и потом все были благодарны.— Вы зачем ко мне пришли, скажите, а?Вчера уже показывали по телевизору небрежно, плохо сделанную и явно заказанную программу. Мне от этого страшно. Поэтому давайте не будем уподобляться.Чего вы все лезете все время с вопросом: вы за Путина или за Порошенко? Меня просто это бесит само по себе. Ваш настрой. Вы тоже хотите жареного? Хотите клубники? Вы в этом что-то понимаете? Да ни хрена не понимаете. Так же, как и я. Мне показалось, что вы абсолютно нормальный, а вы все равно смотрите туда. Что, за это больше платят?Я за людей. У меня половина друзей – диссиденты, уехавшие из этой страны, а я как раз из тех, кто остался в этой стране. И тысячу раз мне предлагали уехать, и возглавлять телевидение других стран, каналы. Но я же здесь. Ну, а получается, что вы меня, как на допросе.— А я не хочу быть на допросе. Арестуйте меня сначала.— Пятый раз я говорю, что я не иду в политику, я иду хозяйничать в Москве. Я иду чинить крыши, пристраивать собак, помогать пенсионерам.— Ваш талант заключается в том, чтобы сформулировать то, о чем мы говорили, потому что одно дело говорить – другое дело это написать. Это разные вещи.— Один журналист берет интервью – я понимаю, что он меня понял и правильно расставил запятые. Другой берет интервью, и я сижу потом 5 часов переписываю. Журналист не имеет никаких претензий, он говорит: все замечательно. Но оно становится ровно наоборот, другим.***— Я не старался уходить из публичного поля, просто это поле, как и сама политика, сжались до размеров шагреневой кожи. Если вы меня спросите, кто является политиком в России, то уже после фамилии Путин я начну затрудняться. Даже про премьера Медведева у меня нет уверенности в том, что он политическая фигура в классическом смысле этого слова — человек, который производит идеи, убеждает, стремится провести их в жизнь.И те люди, которые были политиками в допутинскую эпоху, в значительной мере перешли на публицистическую, правозащитную, диссидентскую деятельность, некоторые радикализировались. Произошел такой великий исход демократов. Я же продолжаю ежедневно заниматься партией, даю свои оценки по некоторым событиям, в основном, на сайте «Яблока».— Выборы в Мосгордуму — для меня проект политический и проект коллективный. Я воспринимаю себя как часть команды партии «Яблоко» и в рамках кампании провожу прежде всего политическую кампанию, а не городскую. Я не обсуждаю важнейшие вопросы о функционировании городского хозяйства, о пробках, об экологии, в чем я не специалист. В нашей команде очень много людей, которые работают на земле и все это очень хорошо знают. А моя роль состоит в политическом позиционировании нашей партии, наших кандидатов на этих выборах в Мосгордуму.Сегодня мало людей, которые говорят о том, что выборы в Мосгордуму – это вещь политическая.Есть российская политика, и Москва в этом смысле является ее частью. И не меняя российскую политику, не меняя Путина и его окружение через выборы, начиная с Мосгордумы, ничего сделать не получится.У нас нет такого, что я отвечаю за политику, а кто-то отвечает за ЖКХ. Не так я ставлю вопрос. Я просто говорю о своем видении выборов. У нас все кандидаты – люди, в общем-то, взрослые, самостоятельные, имеют свое представление о том, что говорить, как делать и как выстраивать политику. Я не говорю о том, что я тут главный, речь идет о том, что это мое и это то, как я вижу выборы в Москве и каким образом я буду вести кампанию.— То, о чем вы говорите, мне говорили кандидаты, которые выбирались по округам с 1993 года. Людей действительно всегда интересуют конкретные вопросы, это правда. Но сказать, что людей не интересует политика, – это неверно. Я вам приведу пример практический. Вот нам звонит в «Яблоко» простая женщина, которая живет в Строгино. Она получила брошюру, где описываются проблемы ЖКХ, и говорит: «Это, конечно, важно, но почему вы не пишете про вашу позицию по Украине?»Настроения людей развиваются синусоидально. Бывают периоды, когда политическая апатия достигает максимума. Во время брежневского застоя люди только кино смотрели, выпивали, отдыхали. И вот сама по себе тема политики просто не существовала. Очень похожие сейчас времена: политика, действительно, ушла не то, что на второй, на третий план, а на десятый, на пятнадцатый. Это бесспорно. Но задача политика не соответствовать уровню настроения людей, а в том, чтобы эти настроения пытаться изменить, пытаться объяснить, что все то, что происходит, связано с большими политическими вопросами.Да, и уверяю вас, вектор уже другой. Особенно после Украины, после санкций Запада. Простые люди уже начинают спрашивать, что это означает. Даже молодежь, которая традиционно считается аполитичной, уже говорит: «Что это значит? Я могу поехать заграницу? Пластиковые карты не отменят?» Это все уже перешло из глобальных политических разговоров на уровень конкретных людей. Москва, между прочим, в этом смысле всегда лидер процесса. Здесь и количество людей, которые пользуются благами европейской цивилизации, значительно больше, и здесь огромное количество телеканалов, газет, и интернет.— Безусловно, рейтинг Путина заметно вырос, и он по-прежнему является единственным политиком. Это не бином Ньютона. Вот Крым и подъем этой шовинистической волны, конечно, поднимает рейтинг. Он поднимает рейтинг практически любого политика в любой стране мира. Маленькая победоносная война, которая необходима вам, император, для того чтобы решить внутренние проблемы. Но в этой ситуации есть очень много подводных камней. Эта победа может быть пиррова: так же как волна шовинизма поднимается, в случае, если вы побеждаете, точно так же она потом разворачивается и бьет вас со страшной силой, когда вы проигрываете. Российская Империя 100 лет назад увидела, какая была волна шовинизма с началом войны, и к чему это привело в 1917-м году.Путин оказался в этом смысле заложником ситуации, он не может проигрывать, но и не может выиграть, потому что это ситуация, которую выиграть ему не дадут. Потому что Путин действительно остался в изоляции, действительно Европейский Союз и Соединенные Штаты, западная цивилизация, выступают единым фронтом. Единая политическая оценка недопустимости действий Путина является фактом, и Путин не в состоянии выиграть эту войну.Будут вопросы: «Ну, и что? И чего мы добились? В Крым не доехать. Нас всех разгромили, Пенсии отобрали, денег нам не дают, еще и заграницу не пускают».— Я никогда не говорил о том, что в скором времени его ждет закат. Не говорю и сейчас. Я думаю, что его политический ресурс достаточно большой, и ситуация гниения и деградации может продлиться еще несколько лет. До 18-го года Путина хватит, если вы хотите узнать мое мнение.Поэтому, кстати говоря, нет антивоенных или других митингов. Потому что на антивоенные митинги собирает не партия, а туда приходят люди. Партия участвует в митингах людей, а пикеты мы выставляем постоянно.— Но это и не был политический митинг, если вы обратите внимание, и к нему никто и не призвал. Потом увидели, что движения начались, и пошла борьба за протестный электорат. И вот это расталкивание локтями в президиуме, к сожалению, привело к тому, что мы наблюдаем сегодня. Но, между прочим, те люди, которые выходили на Болотную, никуда не делись, и я сильно сомневаюсь, что они поменяли свою точку зрения относительно режима и относительно.— Согласен. Я еще раз хочу подчеркнуть, что патриотизм или шовинизм, который является оборотной стороной первого, – это вещь, которая поглощает огромное количество людей на уровне подсознания. Это вот такой национально-государственный инстинкт, если хотите, который, собственно говоря, и формирует нацию и государство.Второй раз я вспомню 14-й год, когда лучшие друзья Максим Горький и Леонид Андреев поругались по этому вопросу вплоть до смерти Андреева в 19-м году. Тот был за, грубо говоря, Крым, а Горький был против. Нельзя долго держать подогретой эту атмосферу, это невозможно.Какая была поддержка в 39-м году, какой рейтинг? Не думаю, что меньше, чем сегодня…— Нет, я не сталкиваюсь с неприятием в этом вопросе. Я вас уверяю, люди начинают задумываться. Мы открыто и ясно заявляем свою позицию, она несложная, если подумать немножко. Мы говорим, во-первых, что это нарушение международного права, и Россия теперь стала страной с непризнанными границами, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это хорошо для страны или плохо? Это цена Крыма.И второе, что мы говорим: проблемы Крыма и юго-востока Украины – это не только российская проблема. Это действительно одно из последствий Майдана.Мы не можем указывать украинцам, мы просто говорили, что в России так делать не надо. Чтобы решить эти проблемы, во-первых, нужно остановить насилие. Называйте это как угодно: перемирие, отвод войск, как угодно. Надо прекратить убивать людей. После этого нужно проводить очень тщательно продуманную международную конференцию с участием четырех сторон: Украина, Россия, Евросоюз и США. И вот в рамках этой конференции консенсусом добиваться решения проблемы Крыма, юго-востока Украины, и Украины в целом, и взаимоотношений Украины и России. Тогда будет результат.— Когда часть активистов недемократическим путем фактически назначает правительство, это называется революция. Мы выступали против революции.Любая революция кроме, может быть Великой французской…— Потому что мы мало о ней знаем, наверное, поэтому и лучше. Любые революции на порядок хуже эволюции, потому что они сначала все уничтожают, а потом по сути дела восстанавливают все то, что было. Вот возьмем 17-й год. Я когда в первый раз читал в 80-е годы «Доктора Живаго» – он еще в списках тогда ходил как запрещенный – меня поразило описание Москвы 1915 года на первых страницах. Это копия того, что мы получили в 70-м году. По сути дела революция 1917-го года просто на 75 лет затормозила естественное развитие страны.— Это один из самых сложных вопросов для политика. Вот в знаменитой «Смене вех» говорилось: «Благодарите царя за то, что он своими штыками держит вас от народной ярости». С другой стороны, невозможно поддерживать царя, который к ней и приводит. В этом и состоит дилемма. Если говорить более обще, это относится не только к Украине, но и к России. История всегда знала только два способа смены власти – либо переворот, либо бунт, революция.Именно выборами. Понимаете, даже в 91-м году, это все равно была попытка неудавшегося переворота, которая привела к смене власти. Это все равно не через выборы, а выборы уже потом как бы фиксировали вот эту уже новую власть. Мы пытаемся нашим постоянным участием во всех выборах, и получением одного, двух, трех мандатов выполнять, если хотите, такую политическую работу среди населения, чтобы попытаться своим примером доказать, что все-таки можно вот эту власть поменять через выборы, не устраивая Майдан.Я не против Майдана, как гражданин. Я просто считаю, что это не метод решения вопроса. И вот те проблемы, к которым привела победа довольно экстремистской оппозиции, это, мне кажется, очень высокая цена вопроса за Януковича. Лучше бы его [не] переизбрали в декабре месяце.— Если говорить о тех людях, которые говорят, что, нужна революция, то они-то чего добились? Чем мы меряемся? Да, пока у нас не очень хорошо получается, но в России надо жить долго.— Да, выборы фальсифицируют.— Смысл участвовать в них есть. Потому что если вы участвуете в выборах и говорите, что они фальсифицируемы, вы имеете трибуну, кое-где вы пробиваете эту фальсификацию, кое-где вы через систему наблюдателей пишете доклады, выкладываете видеосообщения, как все это делается. Это все элемент политической работы.Но мой вопрос другой. Хорошо, у нас результаты такие, ну, слабенькие, скажем так, не высшая лига, что называется. Но альтернатива в чем? Нельзя ситуацию сравнивать с идеалом. Было бы хорошо, как во сне Веры Павловны у Чернышевского, чтобы все вышли в белых одеждах, радостно запели и срывали плоды удовольствия с деревьев.Альтернатива какая? Готовить кровавое какое-то побоище? Или что? Нет, альтернатива этой политической работе, то есть скорее дополнение – это общественная деятельность, это честная журналистика, это книги, это статьи, это просто говорить правду и занимать гражданскую позицию. Через эту гражданскую позицию и формируется, собственно, гражданское общество. У нас же нет сейчас гражданского общества, его не существует. У нас есть люди, но гражданского общества нет.— Я надеюсь на это, мы за это боремся. Я не считаю, я не могу вам предсказать, кто сколько будет вбрасывать. Может быть, нам удастся где-то предотвратить фальсификации. Мы проводили по одному — по два депутата в предпоследнюю Мосгордуму, и они были заметны. Это Сергей Митрохин, Евгений Бунимович.— Он сказал, что он хочет сосредоточиться на парламентских выборах 2016 года. Я могу спросить вас: а почему Немцов не баллотируется?— Я думаю, что там не столько Ярмольник, сколько кандидат от власти будет, фамилию которого вы даже не знаете, и я не знаю. Но он там будет. Если бы были честные выборы, и я мог бы честно бороться с Ярмольником, я бы имел бы шансы на победу. Но сейчас этого нет.— Не взяли ее разве?— Вы говорите, они более известные. Но с какой точки зрения? С точки зрения журналистов «Эхо Москвы», да. Но с точки зрения избирателей, уверяю вас, их известность приближается к нулю.— Потому что он постоянно публикует блоги на «Эхо Москвы», и у него «ВКонтакте» есть поддержка?— Ну, не знаю, может быть, вы и правы. У меня был свой метод определения известности. Я в середине 90-х годов был на НТВ, на всех каналах чуть ли не каждый день. Меня на улицах опознавал или просто обращал внимание на знакомое лицо примерно каждый седьмой человек. В 2007-м году — примерно каждый десятый. Это те, кто следят за политикой и читают блоги на «Эхе Москвы». Сейчас меня на улицах узнает один человек из ста, но все-таки по-прежнему продолжают узнавать. У меня нет никаких иллюзий относительно рейтинга известности [Каца].Это если говорить о технологиях. Вот мы над этим работаем, мы стремимся их как можно больше получить и поставить. Вот это имеет ключевое значение. Вот такие листовочки, которые раздают, с лицом, стикеры, которые наклеиваются.— Я не считаю, что мы не взяли людей более известных, более проходных, чем члены нашей партии. Вот есть Игорь Николаев, он председатель фонда ФБК. Это очень известный человек, очень крупный финансовый аналитик.— Это другой… Он публикуется на РБК постоянно, и его знает весь бизнес. Вот он был утвержден нашей конференцией. Вы считаете, что он мало известен, а Кац более известен. Это слова.— Разговор о недоговороспособности «Яблока» – это вещь очень ситуативная, уверяю вас, очень ситуативная. Да, с нами трудно договориться, но если уж с нами договориться, то мы абсолютно договороспособны, что нас отличает, между прочим, от очень многих и многих так называемых демократических деятелей, с которыми договариваешься, а они потом тебя кидают.— Когда про нас говорят, что мы пятая колонна, или говорят, что мы сторонники европейской цивилизации – это, собственно, говорят об одном и том же, но разные люди. Поэтому вот в этом смысле мне не очень нравится слово «прозападная». Мы сторонники европейского выбора России. Европейского не в смысле присоединения к ЕС, это невозможно, а в смысле того, чтобы выстраивать в России жизнь по европейским стандартам. Вот в этом смысле, если угодно, мы прозападные.Если говорить о санкциях Запада, я их оцениваю как последствия грубых ошибок Путина, которые он допустил при решении вопросов Крыма и юго-востока Украины. Это ответ Путину.— Помните, Борис Немцов выступал несколько лет назад в Конгрессе и говорил, что это же элементарно просто, с Путиным справиться: вы просто арестуйте счета двадцати людей. Мы тогда говорили, что это неправильная постановка вопроса, потому что это мало что изменит, а только ухудшит ситуацию. Вот тебе пожалуйста, ввели против этих людей санкции. Что улучшилось в этом смысле в России? Только ухудшилось. И санкции, и действия Путина, они ведут к ухудшению ситуации в России. В этом смысле я не поддерживаю ни того, ни другого.***Главврач 220-й поликлиники Вера Шастина с 2004 года является муниципальным депутатом района Арбат, а живет в Хамовниках. Ее агитацией перед выборами заклеены все дома и учреждения в округе, на что жалуются ее конкуренты. В своих листовках Шастина рассказывает жителям, что «любит свой город», была муниципальным депутатом и «знает, какие проблемы волнуют москвичей», что ее поликлиника — одна из лучших в городе и что для нее «семья самая большая ценность и поддержка».Как врач в своей программе Шастина напирает на развитие системы здравоохранения, доступность услуг медицинских и других социальных служб, помощь ветеранам и инвалидам, матерям. «Московские дворы должны безраздельно принадлежать их жителям», — говорит также Шастина. Выиграть ей удастся, если мэрия начнет серьезное противодействие Ярмольнику.Еще в кампании участвует кандидат от «Справедливой России» Арина Иксанова, пытавшаяся снять Ярмольника с выборов за его интервью РБК. Она работает руководителем секретариата вице-спикера Госдумы Николая Левичева, считает, что в Мосгордуму нужно пустить молодежь, и предложила открыть на месте «Макдональдса» на Пушкинской магазин с российскими товарами.Еще два кандидата — это помощник депутата Госдумы от ЛДПР Юрий Кравченко и сотрудник Института машиноведения им. А.А.Благонравова РАН Татьяна Денисенко из КПРФ.***Продолжение следует…