Большинство заведений тогда существовали на деньги богатых свингеров, мечтавших просто иметь подходящую своему образу жизни площадку. Например, «Сумерки богов» на Арбате, по словам Вадима, принадлежали какому-то неприлично богатому олигарху: «Я однажды поехал к нему в загородный особняк на оргию. Упёрся в какой-то забор и ехал вдоль него минут пятнадцать. Это и был участок». Клубы тогда, полагает Вадим, были планово убыточными. «Они не могли работать семь дней в неделю, по будням в них ходят ведь гораздо меньше людей. А выдавать зарплату персоналу надо, как и оплачивать аренду и счета за электричество», — объясняет он. Когда меценаты от свинга по разным причинам переставали платить, заведения закрывались.

Юля не выдержала московской жизни и вернулась в середине нулевых во Францию. С Вадимом они скоро развелись, и он остался один. Изменения происходили и в свинге. На смену старым клубам пришли более гибкие конкуренты, готовые экспериментировать и нарушать старые правила. Одни охотно открыли свои двери для одиночек, удовлетворив спрос нового поколения москвичей на секс более беспорядочный и менее бюрократизированный, чем классический свинг. Другие стали организовывать тематические вечеринки для набирающих обороты альтернативных сексуальных субкультур — от фут-фетишистов до зоофилов. Некоторые, по слухам, незаконно берут на работу проституток, чьи услуги клиенты неосознанно оплачивают входными билетами и выпивкой в баре. Сегодня в Москве действует около десятка секс-клубов разной формации и ценовой категории — от небольших, рассчитанных максимум на пару десятков человек саун вроде «Виктории» до более эстетских мест — например, клуба «Винтаж» со спальнями, оформленными в виде космических кают. Одним из самых крупных, успешных и старых является клуб «Адам и Ева», многократно менявший прописку, но существующий уже более дюжины лет.

В конце нулевых Вадим ушёл из Air France. Его знакомая предложила создать собственное заведение — так и появился «Нюанс». «Я подумал: чем постоянно платить за клубы, лучше я буду сидеть в собственном», — вспоминает Вадим, отмечая свою наивность. Через неделю выяснилось, что секс в своём клубе у него будет очень редко: «Заехали знакомые хорошие. Мы начали, но через минуту я понял, что не могу. Мысли в голову лезут: всё ли в порядке, нет ли кипежа, хватает ли гондонов, достаточно ли полотенец». «Нюанс» просуществовал около пяти лет, став важным местом для свингеров старшего поколения. Но в прошлом году клуб прекратил существование из-за серии разногласий с бизнес-партнёрами, сумасбродства владельца помещения, решившего поднять аренду в кризис, и наложившейся на всё усталости Вадима. Сейчас он раздумывает, стоит ли открывать новый.

«Есть помещение, и есть инвесторы. С другой стороны — кризис, не до клубов, все сидят дома и едят свои макароны. Да и вдруг сейчас кто-то из наших политиков решит *** (выпендриться. — Прим. ред.) и сделать себе политический капитал на борьбе со свингом? Слишком всё это рискованно», — говорит Вадим.

Но на самом деле власти если и проявляют интерес к секс-клубам, то разве что личный. «К нам по ночам иногда заходили люди с такими большими звёздами на погонах, что если возникали локальные проблемы с каким-нибудь участковым, то они быстро решались. Но вообще криминала здесь ведь нет никакого, мы ведь не публично сексом занимаемся, мораль общественную не смущаем. Трахаться-то в стране пока не запрещено, запрещено только брать за это деньги», — говорит Вадим. По его воспоминаниям, как-то в «Нюанс» пришёл новый чиновник из местной управы. Он долго сидел, внимательно смотрел на происходящее, а потом сказал: «Жену я сюда, конечно, не приведу. Но вообще мне главное, чтобы не митинговали и террористов не было».

Однако государственная пропаганда и постепенное закручивание гаек в общественной жизни неизбежно влияют на сознание. Не многие в комьюнити свингеров открыты в своих сексуальных предпочтениях, скрывая их от работодателей и близких. Свингеры заводят альтернативные страницы в соцсетях, уклончиво отвечают о планах на сегодняшний вечер и не могут пригласить в гости к родителям пару, с которой уже долгое время состоят в сексуальных и эмоциональных отношениях. Они совершают действия, которые даже не придут в голову большинству моногамных гетеросексуалов. Когда я решил связаться с крупнейшей в России онлайн-площадкой для свинг-знакомств и общения, её администратор попросил изменить его имя и не упоминать названия сайта.

«Для нас худшее, что может быть, — это упоминания в прессе. Это ненужное внимание со всех сторон. И со стороны маргиналов от секса, и со стороны ревнителей нравственности. Мы не хотим, чтобы у аудитории сложилось впечатление, что свингеры зазывают к себе. Свинг — сам по себе. Сюда люди попадают не потому, что их заинтересовало, а потому, что это у них внутри. Я не думаю, что нужно вести какую-то просветительскую работу», — написал мне человек, пожелавший назваться Максимом.

Распространение интернета спровоцировало революцию в российском и московском свинге. Десятки тысяч людей смогли не только узнать о подходящем для себя режиме сексуальности, осознать себя свингерами, но и быстро найти людей с идентичными интересами. Внезапно тема стала массовой, но это вызвало и традиционные проблемы любого роста — приток людей с поверхностным представлением о свинге, помноженным на низкий уровень сексуального образования. Всё это приводит к тому, что люди приступают к свингу неподготовленными, нечаянно ломают свои отношения или причиняют боль близким. Поэтому некоторые считают, что просветительская работа всё-таки нужна.

Очередным утром танцпол «Примерного поведения» напоминает университетскую аудиторию. По периметру стоят исписанные маркером доски. На столах лежат тетради с конспектами и схемами. В центре залитого ярким светом зала разомкнутым полумесяцем расставлены стулья, на которых по гендерному признаку рассажены десять человек: пять мужчин с одной стороны, пять женщин — с другой. Раз в минуту кто-то выходит в центр и начинает с безобидной неуклюжестью рассказывать о своих сексуальных предпочтениях: «Мне не нравится, когда у женщины оттуда пахнет», «Я ненавижу, когда меня кусают», «Мне нравится, ну, когда немного грубо» — и вдруг смелое «А я люблю фистинг и анальный секс». Потом каждый из присутствующих получает запутанное домашнее задание: написать два сочинения; раздеться и 30 минут смотреть на себя в зеркало; мастурбировать дважды, останавливаясь в шаге от оргазма.

По залу расхаживает коренастый мужчина в джинсовом костюме. Он просит называть себя Джуффином — во-первых, потому что считает лишним для своего основного рода деятельности афишировать своё увлечение свингом, во-вторых, ему просто нравится это прозвище. Циничный прищур, длинные седые бакенбарды, прокуренный за 20 лет потребления «Беломора» голос и ворчливые интонации делают Джуффина похожим на частного детектива эпохи американского нуара. Он познакомился со свингом в самом начале 1990-х, когда приятели позвали его, по образованию театрального режиссёра, ставить эротические шоу в клубе «Каравелла».