Люди сегодня делятся на две части: на тех, кто хочет уехать и говорит об этом и на тех, кто уехать хочет, но об этом молчит. Почему? Потому что бывает стыдно признаться, что ты задыхаешься в новосовковом воздухе, мечтаешь пересидеть где-то в комфортном месте годы безвременья, и даже если ты борешься с властью, то КПД от твоей деятельности так ничтожен, что у тебя опускаются руки, депрессия хватает за горло и ты месяцами из нее выбираешься.

Другое дело, что в эмиграции редко кто бывает счастлив: Россия очень странная страна, из нее порой ужасно хочется уехать: раздражает все — власть, народ, коррупция, тупость и непробиваемость одних, плебейское чванство и ощущение полной безнаказанности у других, инфантилизм и легкость, с которой многие потребляют самую низкопробную пропаганду, которую обслуживающие власть чиновники от СМИ бросают, думая лишь о сиюминутном эффекте, не заботясь о том, что разжигают ненависть и злобу в обществе, которое и так сегодня агрессивно, как никогда.

Но, повторюсь, Россия — очень странная страна. Все это так, но когда ты уезжаешь надолго, не хватает того, чего никогда не найдешь на Западе, — этой самой пресловутой душевности или, если угодно, нашего исконного пофигизма, отсутствия прагматизма, великодушия и, как ни странно, чувства солидарности. Ностальгию ведь еще никто не отменял.

А вообще, главное сегодня — никого не судить. Ведь неизвестно, что труднее: остаться или уехать. Этот проклятый выбор каждый делает сам. Мне приходилось задавать вопрос об эмиграции тем, кто оказался в тюрьме и был несправедливо осужден. Многие, столкнувшись с беспределом следствия и суда, с невозможностью доказать свою невиновность по сфабрикованным и заказным делам, уверенно отвечали, что, освободившись, обязательно уедут. Но были и такие, кто отвергал эмиграцию и собирался менять жизнь в стране с учетом своего тюремного опыта.

А вообще то, что с нами происходит сейчас, по ощущению мрака и абсурда очень похоже на то, что с нами происходило в «поздний застой». Только, конечно, тогда было мрачнее. Да и убежать из этого мрака было почти невозможно. Но я не об этом. Я о том, что тогда никто не предполагал, что все рухнет почти в одночасье. А ведь рухнуло… И Дзержинского сбросили…

Другое дело, что жизнь в России — это игра в долгую, и не каждый хочет в эту игру играть.

Оригинал — «Открытая Россия»