В марте 1995 года я уехал из Боснии, и отступления сербов под ударами авиации НАТО видеть не довелось. В этнических чистках я не участвовал, хотя знал, что они случались. Они происходят на каждой войне. Всего там погибло тысяч сто человек, и больше половины — военные.

На войне мне приходилось пересекаться с Радованом Караджичем, президентом Республики Сербской. Культурный человек. Благодаря ему русские добровольцы получили право на сербское гражданство и пенсию, их через Боснию прошло 600–700 человек. Кроме нас, других иностранных волонтеров у сербов и не было.

Всего там погибло тысяч сто человек, и больше половины — военные.

После войны я остался у сербов — у меня жена сербка. Но своим я не стал и не сказал бы, что между русскими и сербами, особенно боснийскими, такое уж тесное братство. Боснийская психология ближе к кавказской, большую роль играют традиции и интересы общины. Тамошний серб — нечто среднее между грузином и русским.