Главный люстратор Украины рассказала НВ, как сопротивляется очищению система 5 августа 2015, 13:00 Цей матеріал також доступний українською "Оказалось, что люстрация не оправдывает ожиданий людей", - Козаченко

Главный люстратор Украины Татьяна Козаченко рассказывает о жестком сопротивлении, которое ей оказывают старые кадры и, что самое удивительное, кадры новые

Крошечный, аскетичного вида кабинет главного люстратора страны Татьяны Козаченко украшают две вещи — принесенный из дому огромный компьютерный монитор Apple на рабочем столе и орхидея на окне. Этот офис в Минюсте Козаченко, в недавнем прошлом успешный юрист, выбрала сама, когда семь месяцев назад согласилась заняться самой грязной государственной работой — очищением власти.

Департамент по вопросам люстрации в Минюсте, который она возглавляет, со своей работой должен справиться за два года. Потенциальные его клиенты — вчерашние хозяева жизни, начальники и заместители министерств, департаментов, главков, проработавшие не меньше года в вертикали Януковича. Согласно пресловутому закону Парето 20 / 80 и мировому опыту борьбы с коррупцией, именно в этой небольшой части госаппарата принималась львиная доля незаконных решений и, как часы, работали коррупционные схемы.

Кое-где до сих пор работают, поправляет Козаченко. Но самое удивительное, говорит она, в том, что часто новые руководители стремятся сохранить старые кадры и воспользоваться теми же плодами системы.

— Ваш департамент критикуют за две противоположные вещи: люди — за излишнюю мягкость, чиновники — за увольнения без разбору.

— Оказалось, что люстрация не оправдывает ожиданий людей. Они нуждаются в более радикальной процедуре очищения госорганов, включая врачей, начальников ЖЭКов, милиционеров и других, что не совсем правильно. Многие не поняли, что люстрация не может и не должна решить всех проблем общества.

На самом деле это очень быстрая, вынужденная мера, призванная убрать из власти определенных должностных лиц. Речь даже не идет об ответственности, а исключительно о том, чтобы быстро отстранить их и разрушить административные, политические и коррупционные связи.

Второй момент — сопротивление системы, перекручивание и злоупотребление законом. Начальники прячут подчиненных от люстрации, переводят на другие должности, пытаются документы фальсифицировать, судьи выносят неправовые решения, запрещающие увольнять.

— Вы в Минюсте уже полгода. По вашему мнению, люстрация работает?

Весной в департаменте Козаченко вспыхнул скандал с подделкой письма, дающего “индульгенцию” от люстрации. После обысков дома Козаченко предложила следователям проверить ее на полиграфе / antikor.com.ua

— Работает. Это видно по тому, как на департамент реагируют госорганы и как чиновники пишут заявления и уходят, пусть даже по собственному желанию. Посмотрите, сколько людей в 2014 году уволились — заместители прокуроров, областные начальники, замы. Очень многие перед тем, как закон вступил в силу, просто ушли. Не хотели портить биографию, иметь запись в трудовой книжке об увольнении по закону о люстрации, видеть свою фамилию в реестре лиц, которым запрещен доступ к госслужбе. И это тоже элемент очищения власти. Они обратно вернуться не смогут на протяжении действия закона — 10 лет. Но очень хотят.

Госслужба — это привилегия, и государство имеет право устанавливать стандарты относительно того, кто имеет доступ к ней. Да, сейчас госдолжность — не манна небесная. Надо быть фанатом своего дела, но таких единицы — на зарплату прожить нереально. Поэтому остальные используют должность как способ для дополнительного заработка. Решить эту проблему одной только люстрацией невозможно.

— Вы убираете этих людей, а на их места на те же зарплаты приходят новые. Это не мартышкин труд?

— Люстрация не направлена на отбор кадров. Представьте, что вы управляете рестораном и узнаете, что ваш менеджмент бьет и оскорбляет ваших клиентов, грабит вас и не выполняет своих функций, но клиентам все равно нужно где‑то есть. Вы же не можете год проводить расследование. Понимая, что управление зависит от первых лиц, первое, что вы делаете,— это отстраняете их. Остальной персонал продолжает кормить клиентов, а вы в это время ищете других менеджеров.

— Насколько сильное сопротивление вы встречаете?

— Достаточно сильное. Чиновники пытаются выкручиваться. Тот же [Арсен] Аваков в МВД защищает кадры, которые служили там и в 2010‑м, и в 2011‑м, и в 2014‑м и руководили тогда, когда со стороны государства по отношению к гражданскому обществу было проявлено неоправданное насилие. В прокуратуре — аналогичная ситуация. Органы, призванные защищать законы, сами его грубо нарушают. Это нонсенс.

— Закон оставляет лазейки?

— Скорее, чиновники искусственно их создают. Причем мы видим жалкие попытки высокопоставленных чиновников максимально сохранить кадры, которые являются плодами прогнившей системы.

Я критикую новую власть, потому что она не оправдывает надежд людей. Люди не видят результатов, которые декларировались и на которые они надеялись. И хотя нам может не нравиться сегодняшний переходный период, нам некуда возвращаться. Между стадией гусеницы и бабочки есть стадия кокона — очень неприятная, некомфортная, в ней происходят уродливые процессы перерождения. Но нельзя из гусеницы превратиться в бабочку, не побывав в коконе. Гусеница должна измениться изнутри.

А вот те силы, которые сегодня себя называют Оппозиционным блоком, все еще обладают сумасшедшим влиянием и средствами и причастны к созданию проблем в Луганской и Донецкой областях — они сейчас хотят взять реванш. Им надо пробиться обратно в исполнительную власть и поставить там своих людей. А закон о люстрации закрывает им доступ к малооплачиваемым государственным должностям, которые на самом деле являются кормушкой.

— Обыск в апреле у вас дома и в рабочем кабинете — это один из элементов сопротивления системы?

— И сопротивление системы, и МВД, и попытка дискредитировать меня, и, возможно, проверка того, как будет реагировать общественность и как я сама придерживаюсь принципов.

Мы сказали, что будем максимально способствовать следствию, предоставили документы, и я даже выступила с предложением пройти проверку на полиграфе. Полиграфологами были люди в погонах из других областей. Я специально пошла туда — мне хотелось, чтобы они [представители МВД] убедились, что есть другие люди, которые не берут деньги и могут об этом свободно говорить.

Госорганы же сейчас расцениваются как монстр, который настроен против людей

Они начали вводить меня в курс процедуры: “Мы задаем вам вопрос, например: “Пили ли вы на работе когда‑либо?” Я говорю: “Я — нет”. Они: “Сколько вы работаете?” Я: “Полгода”. Они: “Ну, Новый год — был? Дни рождения сотрудников?” Я: “Были”. Они улыбаются: “Вы сейчас очень рискуете. У нас никогда не было человека, который не пил”. Я говорю: “Значит, будут. Я — нет”.

Я не вижу ничего страшного в том, если после работы кто‑то выпьет шампанского в день рождения. Но я — нет. Это мой выбор на рабочем месте.

— Вы хотели им доказать, что есть другие?

— Я не получаю от этого удовольствия. Мне грустно, что мы вынуждены работать в этой старой формации. Необходимо пересмотреть саму структуру госслужбы, в том числе за счет сокращения и повышения зарплат привлечь профессионалов. Госорганы же сейчас расцениваются как монстр, который настроен против людей.

— Как вам после адвокатской деятельности работа чиновника?

— Бюрократическая часть работы угнетает. Количество документов, которое надо визировать, расписывать и раздавать, просто уничтожает. Это отбирает столько времени, что функционального остается 20–30 %.

— Почему вы решились бросить адвокатскую практику и пойти на госслужбу?

— Во-первых, я могла попытаться максимально имплементировать закон и согласилась на госслужбу, чтобы он не был саботирован.

Во-вторых, наступило серьезное разочарование в адвокатской профессии в Украине. Юристы утратили право на самореализацию. Масса юристов-посредников решали вопросы в судах “под ключ” по всем инстанциям. Была отстроена такая архитектура сбора средств, что практика уже не имела значения. Какая разница, насколько ты прав и сколько у тебя доказательств, если ты в украинском суде?

В Украине менее 0,5 % оправдательных приговоров. Даже в 1937 году при Сталине было 4 %. Машина настолько репрессивная, что, если против человека открыто уголовное дело, оправдать его фактически нет шансов. Доля ошибочных приговоров не может составлять 0,5 %. Такой статистики нет нигде в мире в демократических странах. Это говорит о том, что роль адвоката в уголовном процессе нивелирована к договору и общению с органами.

— Как вы определяете тех, кто подлежит люстрации?

— Посмотрите [показывает электронную таблицу на мониторе] — это МВД. В МВД подлежат люстрации все, кто был на высших должностях больше года с 2010‑го по 2014‑й. Я посчитала, это около 90 человек в Киеве и 108 в областях. Цифры сейчас уточняются. Во всем МВД даже 0,5 % таких не наберется. Та же система в других органах. Здесь элементарно по каждой должности расписать, кто в какой период времени работал и кто подпадает под запрет продолжать работу на госслужбе. В любом министерстве отдел кадров сел бы, за день-два это сделал и предоставил списки тех, кто подпадает под такой запрет. Но они не хотят этого делать! И мы, чтобы разобраться, начали составлять такие таблицы сами.

— А потом что?

— Потом департамент по каждому человеку сможет отправить запрос в Пенсионный фонд, находится ли он на госслужбе. И будем обращаться в те органы, где он работает. И пусть попробуют нарушить закон. Вся информация будет предана публичности.

Благодаря этим таблицам я обнаружила еще одну важную вещь — по ним четко видно, как начиналась ротация кадров, когда поменялась власть. Смотрите: 2010 год, Янукович приходит к власти — и в течение двух месяцев меняется руководство органов по всей стране. Он фактически провел “свою”люстрацию — поставил, кого хотел. За один месяц Янукович поменял всех руководителей, и эта тенденция прослеживается в любом органе.

И каждая политсила, как только приходит к власти, проводит своего рода незаконную люстрацию. Они не принимают госаппарат. Они цинично устанавливают “своих” людей на все руководящие должности для оприходования бюджетов и принятия нужных решений.

— Сейчас не так?

— Проблема в том, что и сейчас так. А мы должны построить такую систему, которую не будет смысла менять после смены руководства власти. Только это будет очень долго с той политической волей, которая сейчас более чем отсутствует.

Материал опубликован в НВ №27 от 31 июля 2015 года