— Моя дочь была волонтером в ЛГБТ-организации, потом стала там работать. Я пошла с ней на встречу к девочкам-лесбиянкам. Когда увидела девушку с перевязанными руками, спросила: «Боже, дитё, как ты поранилась, как обе руки порезала?» Она расплакалась и сказала, что это была попытка суицида: ее мама сказала, что она «грязная лесбиянка» и «лучше бы сдохла». У меня от этого ответа была истерика. Когда-то я потеряла первенца, был риск вообще никогда не иметь детей, и я не понимала, как можно не принять своего ребенка. Когда родилась дочь, мне было абсолютно все равно, какой она ориентации или какого цвета.

Будущий приемный сын снимал квартиру вместе с моей дочерью. Когда у них заканчивался срок аренды, она спросила, могут ли они оба пожить какое-то время у нас дома, — я разрешила. Знакомясь, Дима подал мне руку и сказал, что он гей. На что я ему ответила: «Меня зовут Анна, и что?»

Один раз Дима долго не приходил домой: час нет, два нет. Позвонила — оказалось, он в клубе. Я сказала, что мне важно знать, где он, чтобы не беспокоиться. Через десять минут приехал домой на такси в слезах. Ему было непонятно, что о нем кто-то заботится, потому что понятия «дом» у него не было. Попросил разрешения называть меня мамой. Так у меня появился приемный ребенок.