



Где и как ели и пили в Александровске-Грушевском и его окрестностях.

«Для подлого люда»



Именно так называли общедоступные питейные заведения в России позапрошлого века. Для респектабельной публики существовали рестораны и кафешантаны. Имелись они и в провинциальном Александровске-Грушевском, но самым распространённым явлением были кабаки и трактиры. Те, трактиры, что поприличнее, которые посещали уважаемые купцы и чиновники, называли чистыми, а те, что попроще, куда пускали всех – народными. Статус заведения определялся чистотой полов, а официанты в них именовались - половыми. Это не значит, что они сами мыли полы, обычно этим занимались «мальчики на побегушках», но от впечатления, которое производил пол и половой, зависела репутация трактира. В чистых трактирах на должности полового обычно оказывался мужчина средних лет, опрятно одетый, с окладистой бородой. От его умения угодить клиенту зависела не только выручка трактира, но и доход самого полового. В приличных трактирах не только ели и пили, но и заключали сделки. Вовремя поднесённое перо и бумага, часто оборачивались щедрыми чаевыми. «Подлый люд» довольствовался полами сомнительной чистоты и такими же половыми. Половых подзывали окриком: «Эй, человек!», и называли только на «ты». Унизительное «шестёрка» (младшая карта в колоде), тоже когда-то имело отношение к половому. Совсем уж низкоразрядный трактир именовали «харчевней». Вокруг рудников Александровска-Грушевского обычно стояло по несколько таких харчевен, где шахтёры, перемазанные в угольной пыли, просаживали свои кровно заработанные за дешёвой выпивкой и нехитрой закусью, а чистые трактиры находились на центральных улицах города.



Пара чаю к паре пива



В них можно было почитать газеты и даже послушать музыку. Для привлечения публики трактирщики приглашали музыкантов. Часто в трактирах заказывали пару чая. Это не два стакана, как можно было бы предположить, а два фарфоровых чайника, один с заваркой, другой с кипятком. При этом пара пива – это две бутылки. Работа трактиров строго регламентировалась властями. В частности, существовал запрет на работу подобных заведений с 11 часов вечера до 5 утра. В трактиры не пускали некоторые категории граждан. Так вход был заказан несовершеннолетним, а также низшим военным чинам. Если они, конечно, не находились в отпуске, и не были облачены в гражданскую одежду. Нарушение правил сулило немалый штраф.

Содержать трактир было дело хлопотным, но прибыльным. Как правило, трактир располагался на первом этаже, а на втором жил хозяин с семьёй. Несколько зданий, где когда-то были трактиры, и которые сохранились до наших дней, до сих пор впечатляют своей добротностью и основательностью.



Предание о кабаке и лавке



На Дону есть легенда, как казак обольстил знатную панночку, рассказав ей следующее:

- У меня дома лавка (он имел ввиду то, на чём сидят), а под лавкой кабак (плод). Выйдешь за меня?

Панночка же представила себе большой дом, где на первом этаже трактир, на втором лавка с товарами, а на третьем – жилые хоромы. В том, что сватающийся имеет ввиду именно это, не было сомнений. А всё потому, что казак сидел верхом на породистом скакуне. Это всё равно, что сейчас автомобиль престижной марки. Пани с радостью согласилась, а когда после свадьбы приехала в скромное жилище мужа, очень удивилась:

- Ты меня обманул! Где же лавка, где кабак? – вопрошала она.

- Да вот же они! – кивнул довольно улыбающийся муж, указывая на угол куреня, - я тебя и не думал обманывать!





Улица Ленина, 111. В прошлом - дом трактирщика. Проспект Клименко, 23. Трактир располагался на первом этаже, жилые помещения – на втором.

Владимир Севостьянов рассказал о том, как жили в конце 19, начале 20 веков его предки и трагедии, к которой привел пьяный угар.



«Птичьи» фамилии



- Мой дед Василий Иванович Куликов при царе имел небольшую шахту в хуторе Прохоровка, что в 30 км от города Шахты. Вообще-то он был купеческим сыном, получил образование и до женитьбы работал механиком на одном из рудников Парамонова, расположенном между городом Шахты и Новошахтинском, в районе шахты «Юбилейная». В качестве приданого за Марию (Маришу) Соколову Василий и получил шахтёнку в Прохоровке.

Мария была девушка самостоятельная и немного «эмансипе». С сестрой ходила обедать в трактир, когда приезжала в Александровск-Грушевский. Межу прочим, трактиры тогда бывали и чисто женскими. Именно такой они и посещали. Там можно было не только спокойно пообедать, но и заказать еду на дом.



Террикон шахты в Прохоровке, которой владел Василий Куликов.

Родители Василия были недовольны выбором сына, мол кто такие бедные Соколовы против купцов – Куликовых? Денег сыну не давали. Несмотря на это чета Куликовых обзавелась двумя коровами, которые обеспечивали их семью и работников, помогающих по хозяйству, молоком. Была ещё небольшая теплица, которую именовали по-тогдашнему «оранжереей». Василий с Маришей жили дружно и работников своих не обижали, даже наоборот, если за революционное вольнодумство кого-то преследовала полиция, не выдавали. Поэтому, когда к власти пришли красные и стали гнать буржуев, шахтёры не дали расправится со своим хозяином. После установления советской власти, Василий Куликов остался работать управляющим этой шахты. У Мариши с Василием было трое детей: две дочки и сын.Мария тоже была женщиной образованной, в девичестве училась в пансионе благородных девиц в Новочеркасске. И, хотя она не была дворянкой, всё же была принята на обучение. Как говорила бабушка, её мать «кланялась» атаману, чтобы её взяли. В этом учебном заведении учили не только хорошим манерам, но и разным навыкам, которые очень пригодились ей в дальнейшей жизни, например, хорошо шить и готовить. Когда не стало мужа-кормильца, приобретённые в молодости, умения спасли ей и её детям жизнь. Погиб Василий по глупой случайности. В тот злополучный день его кучер напился, буянил и решил попугать свою жинку, для этого выстрелил из ружья. Пуля прошла сквозь тонкую саманную стену и ранила бывшего хозяина прохоровской шахты, который в это время сидел на завалинке. Пуля попала в печень. Ближайшая больница находилась рядом с рудником «Елпидифор», это то здание, где потом долгое время размещалась школа №30, но деда не повезли, он чувствовал, что не доедет, хотел умереть в окружении родных. Кучер же очень переживал, приходил к Марии, совал ей в руки ружьё, просил застрелить его, а потом уехал на Дальний Восток, и, говорят, так и утопился там с горя. Совесть его мучила, даже переезд в дальние края не помог.