26. 01. 2018



«Они сжигали дневники, фотографии, письма, разбивали скульптуры и баграми сдирали картины со стен музея». История о том, как была собрана, а потом уничтожена экспозиция единственного в стране Музея блокады

В августе 1945 года по Петроградской стороне Ленинграда медленно ехал открытый автомобиль. В нем сидели два человека с жесткими скуластыми лицами, архитекторы недавней победы над фашистской Германией — советский маршал, заместитель Верховного Главнокомандующего Георгий Жуков и американский генерал, Верховный главнокомандующий экспедиционными силами союзников Дуайт Эйзенхауэр. Стены домов, мимо которых они проезжали, были изрешечены артобстрелами; выбитыми зубами торчали остовы зданий, уничтоженных бомбардировками. После полного снятия блокады Ленинграда в 1944 году — день памяти отмечают 27 января — прошло всего полтора года. Визит Эйзенхауэра в СССР согласовывался непросто, у него было мало времени и много дипломатических задач, но генерал все равно высказал специальное пожелание посетить Ленинград. «Во время войны я много слышал о мужественной обороне Ленинграда, — пишет он в своих мемуарах. — Безусловно, в наше время это беспримерный случай». После обзорной поездки Жуков и Эйзенхауэр приехали на набережную Фонтанки. Они вошли в одно из зданий Соляного городка — в Музей обороны Ленинграда, и провели там несколько часов, нарушив очень плотный график поездки. На выходе генерал оставил запись в книге отзывов: «Музей обоpоны Ленингpaдa является нaиболее зaмечaтельной военной выстaвкой из всех виденных мною. Геpоическaя обоpонa гоpодa зaслуживaет увековечивaния в нaшей пaмяти в вещественном выpaжении — нaстоящий музей достойно осуществляет это». Не ждать сто лет В середине августа 1941 года гитлеровские войска взяли Новгород, потом Чудово, потом Мгу, перерезав последнюю железную дорогу, связывавшую Ленинград со страной. А 31 августа 1941 года, за неделю до окончательного замыкания блокадного кольца вокруг города, в Ленинграде открыли выставку «Великая Отечественная война советского народа против германского фашизма». В небольшом зале показывали «разгром предков фашистов» — ливонских и тевтонских рыцарей, рассказывали о положении на фронтах, перестройке городской промышленности на военный лад. Были и первые личные экспонаты — документы немецких солдат и офицеров, захваченные в боях за Ленинград. В кабинете трофейного оружия инструкторы обучали всех желающих пользоваться им в бою. Николай Михайлович Суетин Фото: ru.wikipedia.org Николай Михайлович Суетин Такие выставки создавались почти в каждом городе, но именно в Ленинграде появился первый полноценный тематический музей. Военный Совет Ленинградского фронта в декабре 1943 года принял решение реорганизовать выставку — и назвать ее «Героическая защита Ленинграда». Выставка должна была стать полноценным музеем, и под нее отдали огромный комплекс зданий на берегу Фонтанки, около сорока тысяч квадратных метров. Те, кого назначили ответственными за идейное и художественное наполнение, умели работать с большими пространствами. Главный художник выставки Николай Суетин в 1937 и 1939 годах создавал Советский павильон на Международных выставках в Париже и Нью-Йорке. Один из самых последовательных учеников Малевича, мастер дизайна и графики, реформатор системы русского фарфора — Суетин не уехал в предложенную эвакуацию и провел все три года блокады в Ленинграде. За концептуальную часть отвечал Лев Раков, ученый секретарь Эрмитажа, организатор выставки «Доблесть русского оружия» и специалист по античной и военной истории. Он родился в 1904 году и не подлежал мобилизации, поэтому вместе с Эрмитажем должен был эвакуироваться в Свердловск, но добровольно вступил в народное ополчение и тоже остался в городе. Лев Львович Раков Фото: РНБ Лев Львович Раков Лев Раков говорил:«Музей надо создавать по горячим следам, а не сто лет спустя». Блокаду ощутил каждый житель города — и каждый, кто захотел бы, мог стать соавтором нового музея. Экспозицию готовили четыре месяца, работы в 26 залах шли круглосуточно — и недостатка в желающих внести свой вклад не было. Никаких объявлений по сбору экспонатов не давали, но ленинградцы ежедневно несли в здание на набережной Фонтанки вещи, найденные при разборе завалов разбомбленных домов, школьный дневник погибшего сына, любимую книгу умершей от голода дочери, документы и письма. Лев Раков лично встречался с Ниной Савичевой и убедил ее передать дневник сестры Тани, ставший символом блокады, в музей. Для «военной» части выставки экспонаты каждый день везли грузовиками. Револьверы и винтовки, мины, бомбы и снаряды, масштабная военная техника. Места для нее было более чем достаточно, так что, кроме самоходок, танков и пушек поместились даже самолеты: Як–9 аса Петра Покрышева и огромный дальний бомбардировщик ДБ–3Ф Михаила Плоткина, участвовавший 8 августа 1941 года в первом налете советской авиации на Берлин. Почти 38 тысяч экспонатов: три зала только о прорыве блокады, пять — под партизанское движение. Затмивший Трою В апреле 1944 года экспозицию открыл командующий Ленинградским фронтом маршал Леонид Говоров. В первый же день ее посетили тысячи людей, за первые полгода — полмиллиона посетителей. Они переходили из зала в зал, мимо военной техники и простых бытовых предметов, мимо объявления «Меняю рояль «Беккер» на 200 грамм хлеба» и подлинной подводной лодки «Малютка».

это было погружение в жизнь блокадного города

«Ты приближаешься к затянутому инеем окну ленинградской булочной, где чья-то варежка уже протерла во льду на стекле небольшую глазницу, — вспоминает один из первых посетителей музея, — и по ту сторону можно различить весы. На одной чаше хлебная пайка, на другой — две маленькие гирьки. Сто двадцать пять грамм». Ты идешь по Дороге жизни, мимо глыб льда — подсвеченных холодным светом колонн из оргстекла. Ты подходишь к искореженному бомбардировкой трамваю, внутри которого — месиво из вещей погибших людей. Зайти в «партизанский» зал можно было через кабину настоящего самолета «Р–5» и увидеть партизанский лагерь через иллюминатор. Суетин и Раков делали не выставку в привычном для того времени понимании — это было погружение в жизнь блокадного города. Но хватало и концептуальных экспонатов: самым запоминающимся была восьмиметровая пирамида из пробитых немецких касок, напоминающая о картине Верещагина «Апофеоз войны». Блокадный хлеб и хлебные карточки времен Великой Отечественной войны в музее истории хлебопечения Фото: РИА Новости Блокадный хлеб и хлебные карточки времен Великой Отечественной войны в музее истории хлебопечения Экскурсоводами работали тоже не случайные люди. Нина Нонина, оставившая подробные воспоминания, рассказывая в одном из залов о подвиге гвардейцев 45 дивизии, смотрела на фотографию своего брата Володи — девятнадцатилетнего парторга полка, погибшего в атаке под Пулковым. Солдатская вдова, потерявшая единственного брата, считала свою работу делом жизни — и среди сотрудников музея с такими историями были почти все. Количественные показатели тоже впечатляли: больше четырех тысяч экспонатов промышленности, 839 документов, 160 картин, в том числе 11 живописных диорам, только крупных экспонатов военной техники — почти двести экземпляров, мелкого вооружения — пять тысяч. Ленинград в блокаде. После обстрела города немецкой артиллерией Фото: ТАСС Ленинград в блокаде. После обстрела города немецкой артиллерией Ленинград чувствовал свою особую роль в войне. В январе 1946 года Алексей Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии, выступая на совещании, сказал: «Да разве такой город можно не любить! Как не любить свой город, в который с момента его основания не ступала нога врага! Краснознаменный, ордена Ленина город, сотни тысяч участников героической обороны которого носят как знак мужества и беззаветной стойкости медаль «За оборону Ленинграда», город, первым остановивший врага, выстоявший двадцать девять месяцев осады и разгромивший гитлеровские полчища под своими стенами, город, слава которого затмила славу Трои!» Претензий на особую роль в истории страны не простили ни Кузнецову лично, ни Ленинграду. Антипартийное гнездо Их расстреляли почти сразу после суда — Алексея Кузнецова, председателя Госплана СССР Николая Вознесенского, председателя Ленгорисполкома Петра Лазутина, председателя Совета министров РСФСР Михаила Родионова и других членов «кузнецовской группы». Обвинение в масштабном заговоре не предполагало помилования, на выездном заседании военной коллегии Верховного суда СССР не было ни адвоката, ни прокурора. «Ленинградское дело» — серия судебных процессов в начале 1950-х годов против руководителей разных ленинградских организаций и практически всех партийных и государственных деятелей, выдвинутых из Ленинграда после войны на руководящую работу в Москву, — изучено плохо. Множество документов по процессу уничтожили по личному указанию Георгия Маленкова, секретаря ЦК ВКП(б), возглавлявшего комиссию по расследованию. Даже непонятны до конца причины таких масштабных — тысячи репрессированных — преследований. Версии высказываются разные: от борьбы властных группировок до того, что ленинградцы составляли некую «русскую партию» заговорщиков, мечтавших о создании Российской коммунистической партии и противостоянии с ЦК ВКП(б). Председатель Совета Министров СССР Г.М. Маленков Фото: Валентина Соболева/ТАСС Председатель Совета Министров СССР Г.М. Маленков В промежутках между разбирательствами Георгий Маленков нашел время посетить Музей обороны Ленинграда. Заместитель директора по научной части Григорий Мишкевич вспоминает, как Маленков потребовал путеводитель и начал кричать. «Он размахивал книжкой и орал: «Свили антипартийное гнездо! Создали миф об особой «блокадной» судьбе Ленинграда! Принизили роль великого Сталина!»» Иосифа Виссарионовича в музее было более чем достаточно: пятиметровая скульптура, портреты в каждом зале. Но это уже не имело значения, потому что почти сразу появились обвинения в подготовке террористического акта: в музее якобы нашли неразряженные орудия, мины и гранаты. Мишкевич отрицал это категорически: стволы у всех орудий были просверлены.

во дворе горели костры — жгли бесценные, уникальные экспонаты