К содержанию журнала Советская археология (1957, №3)

Новгородские берестяные грамоты безгранично разнообразны по содержанию, и это разнообразие нарастает с каждым годом раскопок. За шесть лет (1951—1956 гг.) уже найдено 250 грамот, авторами которых являются представители всех слоев новгородского населения, мужчины и женщины, и пишут они обо всем, о чем могут писать люди. Теперь мы знаем еще одного автора — маленького мальчика. 0н оставил нам больше грамот, чем любой другой автор.

13 и 14 июля 1956 г. были обнаружены куски бересты, исписанные одним и тем же детским почерком. Все они разбросаны в пределах небольшого пространства. Их находки сосредоточены на расстоянии 2—З к западу от мостовой Великой улицы, к югу от перекрестка ее с Кузьмодемьянской улицей. Иными словами, грамоты эти встречены в самой южной (наиболее близкой к центру города) части огромного Неревского раскопа.

Всего обнаружено одиннадцать грамот этой серии (№№ 199—208 и 210). Из них семь (№№ 199, 200, 202, 203, 205, 206, 210), кроме надписей, имеют рисунки, по манере исполнения, безусловно, детские. Вместе с грамотами оказалось пять кусков бересты без букв, но с такими же рисунками. Им дана литерная нумерация — от А до Д. На квадрате 1201 вместе встречены грамоты №№ 200, 201, 204, 205, 206, 207, 208, 210 и пять отдельных рисунков. Грамоты №№ 202 и 203 «встречены на квадрате 1216, грамота № 199 — на квадрате 1231. Все они были брошены одновременно. Квадрат 1216 вплотную прилегает к квадрату 1201, а квадрат 1231 — к квадрату 1216.

Стратиграфия, а следовательно, и хронология здесь бесспорны: все перечисленные куски бересты залегали в пятнадцатом строительном ярусе. Таким образом, все они относятся к рубежу XII—XIII вв. , чему вполне соответствует и палеография.

Грамота № 199 (рис. 1) является овальным донышком берестяного сосуда, туеса, использованным для школьных записей. Донышко было оторвано от туеса, вероятно, отслужившего свой срок, и дано ребенку для его занятий. По краям пробиты дырочки для прикрепления к стенкам. Снаружи на донце набиты были для прочности крест-накрест две берестяные полосы; они и заполнены записями.

Текст верхней полосы начинается с алфавита. Мальчик писал азбуку в порядке упражнения и, безусловно, далеко не в первый раз. Всего букв здесь 36.

Мною было в свое время издано учебное пособие, найденное при новгородских раскопках 1954 г. Это была деревянная дощечка с написанной на ней для школьника азбукой. Дата там — рубеж XIII—XIV вв., т. е. на сто лет позже, чем находка 1956 г. Две азбуки можно теперь сравнить.

36 букв в обоих случаях одни и те же. Но мальчик пропустил «и» десятеричное, написав вместо него второй раз «и» восьмеричное. Ошибка объясняется, конечно, созвучием (безразлично, писал ли он под диктовку или наизусть). Пропущенная буква вставлена в самом конце после «юса малого».

Порядок букв в обоих случаях совпадает. В обоих случаях нет «ф», его заменяет «фита». Имеются две буквы «у» — простая (или «ижица»), начертанная на обычном месте, и лигатурная после «ятя». Нет «кеи» и «пси».

В азбуке, издаваемой теперь, «е» изображено йотованное в соответствии с произношением, что является второй ошибкой мальчика (ср. ниже). Других йотованых букв нет, кроме «ю», но его сложный характер был к тому времени забыт. «Омега» снабжена выносным «т». «Ерь» по небрежности мальчика почти не отличается от «ятя». «Юс большой» упрощен и имеет вид песочных часов, но эта архаическая буква к тому времени перестала употребляться (в ранних берестяных грамотах она представлена).

Мальчик списывал буквы тщательно, что позволяет говорить о палеографии. Петли «б», «в», «ера», «еря» и т. д. еще сохраняют геометрическую форму и еще не набухли; верхняя часть «в» еще не сокращена; «ж» еще симметрично и написано в три взмаха; «м» еще не приобрело широкие плечи и дугу внизу; середина «омеги» еще высока; хвостики «ц» и «щ» еще не опущены; «ч» еще имеет вид бокальчика, а не палочки с расщепом; верхушка «ятя» еще не поднята. Иными словами, здесь все типично для XII в., а не для XIII в. О всех этих признаках я уже неоднократно писал при издании берестяных грамот . В деревянной азбуке, которая на сто лет моложе, все перечисленные буквы уже имеют формы XIII в. Здесь они архаичнее. Думаю, что хронологией объясняются и различия между двумя азбуками в форме «а», «з», «р», «с», «у», «х»; но соображения об этих буквах заняли бы слишком много места, ограничусь вышеприведенными довольно многочисленными примерами. Мальчик, живший на рубеже XII—XIII вв., учился по прописям, типичным для XII в. Палеографическая дата, как всегда, совпадает со стратиграфической.

Можно отметить еще своеобразное «д» с двумя треугольниками внизу, обычное на бересте и много раз мною изданное.

Непосредственно вслед за азбукой мальчик написал склады: бавагадажазакаламанапарасата оахацачашащабевегедежезекелемене пересетевехецечешеще

На другой полосе бересты, вперекрест прикрепленной к донышку, склады продолжены:

бивигидижизикилиминипиирси

Буквы «р» и «и» поменялись из-за тесноты местами.

Здесь четко представлен способ обучения грамоте по складам, господствовавший у нас до XIX в. и державшийся до XX в. Заучивая «буки-аз-ба», «буки-есть-бе» и т. д., ученик доходил до понимания, что «буки» означает «б», и так постигал постепенно все буквы. Этот способ был до сих пор представлен в источниках XVI—XVIII вв., теперь он засвидетельствован для XII—XIII вв. Каждая из гласных здесь закономерно сочетается со всеми 20 согласными русского языка. Уже тогда были отобраны эти 20 согласных, сохранившихся доныне, а остальные отброшены (представленное в данной азбуке «зело», а также «кси» и «пси»; «фита» имеется, но она заменяет «ф»).

Всякий маленький мальчик, когда ему надоедает писать, начинает рисовать. Так бывает теперь, так было и на рубеже XII—XIII вв. На обороте описанного донышка туеса (грамота № 199, оборот) нарисован зверь (рис. 2). Техника рисунка та же, что и техника письма на бересте, т. е. процарапывание. Рядом с рисунком имеются надписи, почерк которых совпадает с почерком мальчика, писавшего азбуку. Буквы, впрочем, небрежнее, и это понятно: здесь уже не школьное задание.

Зверь нарисован по возможности страшный. Морда у него квадратная, уши кошачьи, язык высунут и заканчивается оперением, вроде оперения стрелы (а этот мальчик видел много стрел). Шея изображена одним штрихом, так же как туловище и четыре ноги, при этом шея длинее, чем туловище. Хвост загнут спиралью. Рисунок имеет подпись: дзвере

В современной транскрипции это будет: «Я зверь». Напомню, что в новгородских текстах вообще, а в берестяных грамотах в особенности, буквы «ь» и «е» постоянно заменяют друг друга. Зверь сам себя рекомендует.

Рядом имеется другая надпись, обведенная четырехугольным контуром в знак того, что она не имеет отношения к зверю. Надпись эта такова: поклоноаюноима1коданил4

В современной транскрипции это будет: «Поклон от Онфима ко Даниле». Эта формула (поклон от такого-то к такому-то) стоит в начале большинства писем, написанных на бересте.

Здесь дети подражают взрослым. Один мальчик передает поклон другому, сидевшему, может быть, рядом.

Автора этой грамоты и всех других описываемых здесь грамот звали Онфимом. Этот поклон позволяет угадать имя, ведь здесь, по существу, подпись. Другие две грамоты делают определение имени несомненным.

Имя Анфим (имеется в православных святцах. Здесь оно написано через «о» в соответствии с новгородским произношением. Это имя встречено и в новгородекой берестяной грамоте № 142.

Для подтверждения имени опишу грамоту № 203 (рис. 3) не в порядке нумерации, а раньше. Текст ее гласит: гипомозирабусвоКмуоноиму

Слово «ги» является обычным сокращением слова «господи». В современной транскрипции текст гласит: «Господи, помози рабу своему Онфиму».

Буква «у» здесь простая, а не лигатурная и не «оу». На рубеже XII—XIII вв. это встречалось еще редко. Но вообще, как я отмечал, такое написание известно на Руси с середины XII в.

Выражение «господи, помози рабу своему такому-то» имело в древней Руси значение подписи. Примеров множество. До нас дошли на книгах такие подписи писцов, владельцев и читателей. На стенах нескольких новгородских церквей такие надписи-граффити тоже встречаются, и каждая надпись содержит лишь одно имя. На многочисленных свинцовых печатях такая надпись содержит всегда христианское имя князя или иного лица, которому принадлежит печать. То же значение имеют надписи на знаменитом шлеме Ярослава Всеволодовича, на западнодвиноких камнях Бориса, на новгородском кресте архиепископа Антония, на некоторых змеевиках и т. д. Есть такие надписи и на изделиях мастеров, где они являются подписями этих мастеров: Лазаря Богши — на полоцком кресте, Флора- Братилы — на новгородском кратире, Константина — на втором таком же сосуде, другого Константина — на вщижской арке, мастера, зашифровавшего свое имя, — на новгородском Людогощинском кресте, Самуила-кузнеца, Елисея-писца и Леонтия-писца — на краковской мощехранительнице . Нет ни одного случая, когда такая формула не имела бы значения подписи. Мальчика Онфима тоже научили так подписываться, как только он освоил грамоту.

Нижняя часть грамоты занята рисунком. Слева детски схематическая фигура человека с поднятыми руками. На правой руке четыре пальца, на левой — три. Справа изображение, которое можно толковать различно (человек, сжигаемый на костре, или дерево), но, вернее всего, это просто недорисованная и зачеркнутая человеческая фигура.

Грамота № 200 (рис. 4 и 7) в основном занята рисунком. Всадник поражает копьем врага. И возле фигуры всадника имеется подпись маленькими буквами:

В современной транскрипции это будет: «Онфим». В берестяных грамотах часто встречается конечное «е» в именах и иных словах, имеющих теперь согласное окончание. Оно заменяет «ерь».

Все мальчики мечтают стать воинами. Онфим изобразил свои будущие военные подвиги. Довольно вероятно, что мечты его сбылись. Он должен был стать взрослым в XIII в., а Новгород вел тогда много войн. Например, во время Ледового побоища Онфиму могло быть лет пятьдесят.

Одной рукой Онфим держит лошадь под уздцы, другой — вонзает копье в лежащего на земле врага. Голова Онфима — круг с точками-глазами и черточками-бровями; вертикальная линия носа упирается в горизонтальную линию рта. Голова лошади — линия с двумя черточками- ушами. Можно и дальше перечислять примитивные признаки детского рисунка. Но при всем том удивительно верно передано положение передних и задних ног лошади, сдерживаемой всадником на всем скаку (хотя эти ноги — тоже простые штрихи).

Чтобы не пропадала береста в правом верхнем углу, Онфим и здесь начал писать алфавит: абвгдежэзшк

В отличие от грамоты № 199, «е» не йотованное, а простое; десятеричное «и» на месте. Пустое пространство целиком заполнено этим началом алфавита, почему Онфим и остановился на «к».

Судя по такому расположению, надпись выполнена позже, чем рисунок. Поэтому этот кусок бересты ученик не мог показать учителю. Не довольствуясь обязательными школьными заданиями, Онфим повторял азбуку для себя.

Грамота № 201 содержит опять полный алфавит. 36 букв нанесены в полном порядке. Опять отсутствуют обе ошибки грамоты № 199, т. е. «е» здесь простое и «и» десятеричное стоит на месте. Дальше и здесь идут склады, но только от «ба» до «ща» — все 20. Рисунков нет.

Грамота № 202 (рис. 5) украшена изображениями двух человечков с поднятыми руками. У одного на руках шесть и восемь пальцев, у другого — три и три. Сбоку надпись:

надомир ,квозАтидол ожзивъ

Здесь «з» между «ж» и «и», вероятно, является школьной реминисценцией азбучного порядка — «жзи». «Воздти» означает «взяти»; «о» стоит вместо «ъ», что для этого времени нормально. В современной транскрипции текст гласит: «на Домире взяти доложив». Домир — имя. В целом текст очень прозаичен. Речь идет о взыскании долга или недоимки. Таким взысканиям часто посвящены берестяные грамоты. Увы, даже маленький мальчик, живя среди деловых людей, сделал, упражняясь в грамоте, вы¬писку из делового документа.

Грамота № 203 описана выше.

Грамота № 204 является как бы продолжением грамоты № 201. Сначала, ©прочем, стоит слово «Акоже». Дальше идут склады от «бе» до «ще» — ©се 20. Рисунков нет.

Грамота № 205 опять содержит алфавит, все 36 букв. Обе ошибки грамоты № 199 здесь, как и в грамотах №№ 200 и 201, отсутствуют. Но есть другая ошибка: вместо «омеги» написано просто «отъ», в соответствии со славянским названием буквы. Здесь, впрочем, три буквы расположены так, что вместе несколько напоминают очертания «омеги». «Юс большой» во всех трех полных алфавитах (грамоты №№ 199, 201 и 205) одинаково упрощен (см. выше).

После довольно больших букв алфавита на некотором расстоянии стоят маленькие буквы «он»; дальше — начало неудавшейея «фиты». Несомненно, здесь опять имя «Онфим».

Внизу Онфим начал рисовать ладью, а он видел их на Волхове бесчисленное количество. Нанесен общий контур с высоко поднятыми и изогнутыми носом и кормой. Слева видны два весла. Рисунок не окончен.

Грамота № 206 (рис. 6 и 8) содержит детский, почти бессвязный набор букв. В начале, после слов «иже во», стоит сильно искаженное обозначение года по тогдашнему летосчислению; определить этот год нельзя. В конце здесь те же склады, но без должного порядка.

Внизу изображены семь человечков, протянувших друг другу руки. Примитивность изображения обычная.

Грамота № 207 имеет текст:

АкоснамибоуслышитедопослудкокожемоличетвоКнарабатвоКгобо

Здесь перед нами искаженные отрывки церковных песнопений и молитв. Обучение в средние века носило церковный характер, но маленький Онфим еще плохо понимал заучиваемые им тексты. Он записал их без смысла. Рисунков нет.

В отличие от подавляющего большинства берестяных грамот, грамоты №№ 205, 206 и 207 процарапаны не по внутренней стороне березовой коры, а по внешней.

Грамота № 208 является обрывком. От одной строки сохранились буквы -«гв», от другой — «хын». Рисунков нет.

Грамота № 210 является тоже обрывком. Слева буквы «авле», справа фигура человека.

От описания грамот можно перейти к описанию рисунков без текста. Они пронумерованы, как выше говорилось, буквами. Автором их тоже был Онфим, и это подтверждено не только совместным залеганием кусков бересты. Как записи Онфима можно узнать по почерку, так его рисунки — по одинаковой передаче разных частей тела человека и лошади.

Рисунок А изображает опять всадников. На одной лошади их двое; они широко расставили руки, и туловище лошади удлинено из-за этого больше чем вдвое. Еще один всадник на заднем плане, он маленький.

Рисунок Б изображает битву. Всадников здесь трое. В воздухе летят стрелы. Под ногами лошадей лежат поверженные враги, их трое или четверо; рисунок настолько примитивен, что сосчитать их нельзя.

Рисунок В изображает всадника; который сидит на одной лошади и ведет под уздцы другую.

Рисунок Г изображает две человеческие фигуры большого размера (в глазах есть даже зрачки), поэтому примитивность детского рисунка выступает особенно резко.

Рисунок Д (рис. 9) изображает двух воинов в шлемах. Достаточно точно изображены типичные древнерусские шлемы, плавно вытянутые кверху и переходящие наверху в острый стержень. Они хорошо известны всем археологам. Остальные части доспеха отсутствуют, да схематизм рисунка и не позволял их представить: ведь ни у одного из нарисованных Онфимом людей нет даже туловища; во всех его грамотах и рисунках две кривые линии идут вниз от головы и переходят в ноги. Тем большее впечатление производят шлемы, изображенные верно. Онфим довольно часто мог видеть на улицах воинов в таких шлемах. Здесь особенно становится ясно, что мы увидели древнюю Русь глазами маленького мальчика.

Но сколько лет было Онфиму? Его рисунки во вcex деталях похожи на рисунки многих современных детей, похожи до неотличимости. Каждый желающий легко может убедиться в этом, ознакомившись с современным детским творчеством, да оно и так всем знакомо.

Детскому искусству посвящена большая литература, за рубежом оно даже модно. Но ознакомление с литературой не дало мне никаких критериев определения возраста; этим, по-видимому, никто не занимается.

Однако, думаю, что Онфиму было меньше семи лет, хотя некоторые археологи в этом сомневаются. Достаточно напомнить, что число пальцев на руках человеческих фигур колеблется от трех до восьми. Столь же показательно отсутствие туловища и другие признаки. Примитивность здесь никак нельзя объяснять древностью. Считали дети в XII в. не хуже, чем в XX в., и воспринимали окружающий мир не хуже. Едва ли стоит здесь говорить об общем высоком уровне новгородской художественной культуры. На маленьких детей она не влияла никак. Но не было тогда оснований и для задержки художественного развития. Сравнение с рисунками современных детей позволяет утверждать, что Онфиму было четыре или пять лет, самое большее — шесть.

Но не слишком ли это рано для обучения грамоте? В. О. Ключевский, перечисляя шаблонные черты жития святых, говорит: «К числу обычных черт такого рода относятся известия, что святой именно на седьмом году выучивается грамоте… и биограф заносил это в рассказ, хотя бы ничего не знал о детстве святого» .

Однако едва ли это было общим правилом. Позволительно здесь вспомнить о московских царевичах XVII в. Конечно, они жили гораздо позже Онфима. Но только для них мы имеем точные сведения, а способ их обучения был традиционным, древнерусским. Он подробно описан И. Е. Забелиным, установившим, что начиналось это обучение в возрасте не позже пяти лет. Алексей Михайлович получил от своего дедушки патриарха Филарета в подарок азбуку, когда ему было четыре года, а в пять лет уже читал часослов. Учитель Федора Алексеевича получил награду за успехи в обучении, когда ученику было шесть лет. Для Петра Алексеевича была изготовлена азбука, когда ему было три с половиной года; ему не было пяти лет, когда уже шли нормальные занятия с Зотовым . Теперь возраст обучения грамоте в зависимости от обстоятельств колеблется от трех до восьми лет. Вероятно, так было и всегда. Нет никаких оснований думать иначе.

Записи и рисунки Онфима, несомненно, будут использованы специалистами по детской психологии и детскому искусству. Они позволят им заглянуть вглубь истории на семь с половиной веков. Не менее важны они для истории древнерусской школы. Теперь можно изучать методы обучения грамоте. В 1954 г. найдена деревянная азбука, в 1956 г.— публикуемая серия. Пока мы знаем только о школах чтения и письма. Были ли иные, нам неизвестно. Но эти школы добились того широкого распространения грамотности, о котором мне приходилось говорить неоднократно. В Новгороде, судя по берестяным грамотам, умели писать богатые и бедные, мужчины и женщины. Всё это довольно неожиданно для науки. Рано пока решать, уменьшилось ли впоследствии число людей, умеющих писать. Если уменьшилось, это трудно объяснить. Но позволительно вспомнить слова Стоглава. Отцы Стоглава в середине XVI в., жалуются на недостаток грамотных, а потом пишут: «А прежде сего училища бывали в росийском царствии на Москве и в Великом Новеграде и по иным градом, многие грамоте писати и пети и чести учили, потому тогда и грамоте гораздых было много» .

К содержанию журнала Советская археология (1957, №3)