«Капитан Колесников погиб, а я всё так и живу с тем, кто запретил спасать капитана и команду. И похоже, что мы все скоро задохнемся в том, во что он превратил страну»

Маюсь сегодня с утра. Как маюсь каждое утро в дни годовщин страшных трагедий, оставивших рубцы на душе: «Курск», Норд-Ост, Беслан и другие. Да, знаю, звучит пафосно: душа, рубцы, вот это вот все. Но это так и никак иначе. Это единственные дни, когда я не смотрю хронику и не читаю никаких статей про эти трагедии. Не могу больше. У меня просто не хватает на это сил. И потом, хроника, кадры, лица и эпизоды каждой из них память услужливо подбрасывает сама.

В голове, как будто щелкает выключатель, и начинают мелькать серые, словно полустертые лица жен и матерей подводников, растерянные, прячущие глаза военные и прочие путины. Плохое освещение, не важно, снаружи, под серым штормовым небом Видяево или в помещении, где проходит та самая знаменитая встреча руководства флота и страны с родственниками запертых на дне океана моряков, только добавляет тоски и безысходности — там, внутри подводной лодки, тоже обычно неяркое освещение, а в те минуты и совсем уже темно, навсегда. Лицо одной из присутствующих в зале, обезумевшей от горя коротко стриженной женщины, кричащей до хрипа «Тогда расстреливайтесь сами прямо сейчас!» я уже никогда не смогу стереть из памяти. Как и сделанный ей укол в спину. И куча мужиков военных, пытающихся утащить, увести прочь.

Прочитала горькое и во многом справедливое у Юлии Захаровой из Ярославля: «Капитан Колесников мой ровесник, тоже 73 года рождения и ему, как и мне, в августе было бы 44 года, но семнадцать лет назад он задохнулся в холодном, темном отсеке подлодки Курск. Мы ровесники с ним, капитан погиб, а я всё так и живу с тем, кто запретил спасать капитана и команду. И похоже, что мы все скоро задохнемся в том, во что он превратил страну».

Лично я, например, тоже склоняюсь к тому, что огромная доля вины лежит на руководстве страны. Несмотря ни на какие погодные условия. Причем непонятно, какая правда была бы обиднее, а то и страшнее: та, что страной управляли и продолжают управлять, начиная от самого верха и заканчивая мелкими сошками, непрофессионалы или просто халтурщики, или та, что это делали и делают совершенно безбашенные, равнодушные люди, во всем ищущие свою выгоду или прикрытие своим делишкам. Дилетанты или проходимцы. Н-да. Так себе выбор.

Вообще, с каждым годом крепнет уверенность, что все началось именно тогда. Все. И халатность, и равнодушие, и наплевательское отношение к людям, и сочи-шмочи, и трусость, и безответственность, и пропаганда. И конечно абсолютная, фатальная профнепригодность человека, не умеющего если не самому, то с помощью созданной команды, управлять государством.

Задолго до Крыма и Донбасса этот маленький серый человек с портфелем начал свое разгуляево по буфету. В тот момент, когда он, выдержав совершенно неприличную для главы государства и главнокомандующего паузу в десять дней для общения с людьми, все же пришел в зал, набитый ошалевшими от горя и сумятицы родственниками, в тот момент, когда, кроме кричащей единственную правду в глаза женщины больше никто ничего толком и не сказал, да и сам он не знал, что говорить, ни сразу, ни потом, кроме своего сакраментального «она утонула», после того, как телеканалы вырезали тот эпизод с женщиной, Надеждой Тылик, из новостной трансляции, тогда и началась новейшая история для нашей страны. Или, как теперь уже очевидно, новейшая трагедия для нашей страны.

Тогда он понял, что прокатило. Все прокатило. И подручные поняли. Что можно замолчать, отмазаться, соврать, прикрыться фальшью новостей, задать им другой тон. Я не знаю, говорил ли ему кто-то тогда, как сильно он не прав? Признавался ли кто в том, что налажали? Или уже тогда было понятно, что такие номера с этим человеком не прокатят? И натовские торпеды или американская субмарина, или что там еще называли в качестве причины гибели подлодки, стали предтечей распятого мальчика.

И тогда остались только те, кто с удовольствием запрыгнул в набирающий скорость локомотив под названием «Путинская Россия». Который с того страшного августа понесся уже, набирая все больше скорости, без остановок, пролетая мимо отравленных своими же зрителей «Норд-оста», расстрелянных с помощью своих же школьников Беслана, промежуточные станции «убей НТВ», «укради нефтяную компанию», «измени Конституцию», до почти уже конечной «отбери Крым» и «напади на соседа».

А следом, громыхая и грозясь вот-вот развалиться на части, волочится привязанный к локомотиву, набитый под завязку жителями страны ржавый остов АПЛ «Курск». И слабый, затихающий перестук питающих надежду выжить ровесников капитана Колесникова: «Она утонула, но мы еще живы».