В самые горячие дни августа 1991 года печально знаменитые путчисты, закончив трудовой день в 18.00, уезжали на дачу, чтобы вернуться к перевороту рабочим утром. О том, как переворот сначала не удался, а потом победил, "Фонтанке" рассказал журналист, публицист Александр Невзоров.

Лидия Невзорова/Архив "ДП"

19 августа 1991 года "Лебединое озеро" на всех трёх имевшихся каналах телевидения прерывалось для официального заявления Государственного комитета по чрезвычайному положению: "В целях преодоления глубокого и всестороннего кризиса, политической, межнациональной, гражданской конфронтации, хаоса и анархии, которые угрожают жизни и безопасности граждан Советского Союза, суверенитету, территориальной целостности, свободе и независимости нашего государства… Руководствуясь жизненно важными интересами народов нашей родины, всех советских людей заявляем…".

Президент СССР Михаил Горбачёв был заперт на даче в Форосе. ГКЧП пришёл к власти ненадолго, всего на 4 дня. Тогда это называли государственным переворотом и попыткой реставрации советской системы. Уже 22 августа всё закончилось, как мы знаем, победой демократии. - Александр Глебович, спустя 24 года заявление ГКЧП звучит очень современно. Так что, ГКЧП в итоге победил? – Не он победил. Есть такое понятие – "вспомнить форму". Существуют металлы, точнее – технологии, позволяющие изготавливать такие металлы: они вспоминают форму. Что ты с ними ни делай, как их ни гни, они вернутся в форму той болванки, в которую были отлиты. И вот здесь, к сожалению… Ведь неважно, как это называется: Советский Союз, Российская Федерация, Мордор – любыми словами. Народ "вспомнил форму" и вернулся в неё. Увы. - Увы? А вы ведь в августе 1991 года были… – Я был на стороне ГКЧП. Я был гекачепистом. Более того – одним из авторов этого весёлого, но совершенно бредового начинания. Очаровательного, но шизофренического.

- В чём ваше авторство заключалось? – Я сочинял "Слово к народу", я был очень во многие вещи посвящён, я дружил с Язовым, Крючковым и всей этой публикой, которая взялась всё это осуществлять. Сейчас я уже не могу обо всём этом говорить без юмора. - Зачем вам это надо было? – А я вообще очень люблю участвовать в государственных переворотах. Может же у меня, чёрт возьми, быть какое-то хобби? Это же очень увлекательный процесс. - Тяжело, наверное, было видеть, что ничего не получилось? – Тогда это было тяжело видеть, это было тяжело переживать. Я к этому очень серьёзно относился. И не понимал, как это так: люди, которые взяли на себя роль заговорщиков, роль рулевых исторической машины, в 6 часов вечера заканчивают свою трудовую деятельность и уезжают на дачу. Все гекачеписты и 18-го, и 19-го, и 21 августа после завершения трудового дня уезжали на дачу ловить рыбу, собирать грибы и так далее. И были убеждены, что всё будет хорошо само по себе. - Они до такой степени не сомневались в успехе?

– Они были одурачены семьюдесятью годами пропаганды и её успехами. И референдумом о сохранении Союза. Они верили в то, что у советского человека всё равно страсть к порядку окажется преобладающей. Они были полны иллюзий. Это были старенькие дети. Милые, глупые, жестокие, но абсолютно непригодные для совершения госпереворотов. - Тогда почему "увы", если 24 года назад были сторонником как раз этой "формы"? – Да потому, что это отвратительная "форма". Мало ли, чем я был! Вот мне все говорят – "вы были", а я отвечаю: знаете, ребята, я как-то разлюбил фашизм. Вот здесь – точно так же. Опыт на то и существует, чтобы базироваться на собственных ошибках. Я их совершал много, щедро, последовательно. - Как произошёл возврат к этой форме? Когда она начала "гнуться" обратно? – Трудно сказать. На этот период времени Россия выпала из моего поля зрения, поскольку не является чем-то для меня интересным и решительно важным. Я не заметил, как это произошло. Но когда мне пришлось вернуться в эти ваши информационные окопы, я огляделся – и обнаружил, что, в общем-то, дело плохо. Что, вероятно, потребуется какое-то существенное потрясение, чтобы из этой формы снова публику вывести.

- Зачем же? Если форма всё время возвращается, может, она правильная? – Нет, она, безусловно, неправильная. Потому что это – форма деградации. Это форма невежества, насилия. И главное, что если в 91-м у нас и была какая-то иллюзия, то после этого мы прожили 24 года и теперь понимаем: мы можем себе морочить голову сколько угодно, но мы вне вектора европейского развития ничего собой не представляем. - Может быть, люди просто "поменялись" иллюзиями? В 91-м во время путча у одних были иллюзии – у других разочарование. Сейчас – наоборот: 86 процентов с иллюзиями, 14 – с разочарованием? – Ну, я ведь не принадлежу ни к тем, ни к другим. Ни к тем, кто с иллюзиями, ни к тем, кто с разочарованием. - Вот так. А я-то вас записала в 14 процентов… – Нет, я только наблюдаю за экспериментом. И с любопытством рассматриваю, как там у вас в пробирке бегают пузырьки. - Вот вы назвали это "возвратом формы", другие называют "чекистским путчем", который всё-таки удался… – Нет, нет. Это некорректно. Мы говорим об историческом событии 1991 года – и о том, что постепенно, не мытьём, так катаньем, страна, вроде бы победившая ГКЧП, вернулась к гекачепистским идеалам. Но это нельзя назвать каким-то "чекистским путчем".

- А если форма не сама возвращается, а её придают стране вполне конкретные люди? Они стремились к этому в 1991-м – и пришли в 2000-е. – Да не стремились они к этому в 1991-м! Вот если бы они тогда участвовали, скажем так, по-настоящему в событиях, то вектор развития вообще мог быть другим. События развивались бы иначе. Но в том-то и дело, что они не участвовали! Они заламывали руки, топили табельное оружие и выкидывали ксивы с перепугу, как только запахло жареным. Да вообще ни от кого из них проку не было!.. - Танки в Москве были вполне конкретные. – Да какие это были танки! Без боекомплектов, без солярки, с расхристанными узбеками в экипаже, не знающими, куда их гонят. - А нужно было давить – так давить, и с боекомплектами, с соляркой?.. – Нет, всё это вообще по-другому делается. Это могло быть сделано так, как планировалось. А не выдвижением бутафорских танков с бутафорскими экипажами… Поймите, я ведь далёк от идеалов гекачепизма… - Уже. – Да. Я просто за соблюдение технологий при совершении госпереворотов.