Я гладила маму по волосам, пока она, плача, везла меня в больницу. Хирург сказал, что пуля (небольшая, примерно 22-го калибра) вошла в мышцу слишком глубоко, чтобы ее можно было извлечь. Так что она по-прежнему там, в моей руке. А стрелка все еще не поймали. Даже мотивы его до сих пор неизвестны.

Там, откуда я родом, любят оружие. Оно — такая же важная часть нашей истории, как Иисус, фанатские кричалки и монограммы. Даже те из нас, кто никогда не стрелял, находят эту эстетику романтичной.

Это восхищение оружием мы впитываем с юных лет. Я вспоминаю школу: мы, чирлидерши, тренируемся на стадионе после уроков. По пятницам в дни матчей мы толпимся у зеркала в туалете в густых облаках лака для волос, поправляя макияж и страшно завидуя тем девочкам, которые заводят будильники на 4 утра следующего дня. Будильник, заведенный на 4 утра, означает, что у тебя есть парень и что он позвал тебя на охоту. В нашем городке такое приглашение — верный признак серьезных отношений.

Саму охоту девочки не слишком любили: на нее приходилось напяливать резиновые сапоги и огромные камуфляжные куртки. Утром охотник заезжал за подругой на грузовике, и они отправлялись на участок, принадлежащий его семье. Если семья была при деньгах, там даже имелся охотничий домик с набитым пивом холодильником.

А потом вы забираетесь на вышку и ждете. Мальчик держит наготове ружье: возможно, «молодежную» модель 30-06. Когда добыча наконец появляется, он нажимает на курок, и вы подпрыгиваете от оглушительного звука выстрела. Вам весь день было невыносимо скучно, но теперь, глядя на его восторженное лицо, вы вспоминаете, зачем вы здесь: потому что для него это важно. А значит, и для вас тоже.

Оружие — такая же важная часть нашей истории, как Иисус, фанатские кричалки и монограммы.

В таких днях были важны не столько ружья сами по себе, сколько то, что они символизировали: взросление, гордость быть посвященными во «взрослую» культуру, пьянящую маскулинность. Если в Таскалусе и заходит речь о вооруженном насилии (после очередного массового расстрела или несчастного случая на охоте), то о нем говорят как о неприятном, но приемлемом побочном эффекте. Автомобили тоже иногда убивают людей, но это же не повод перестать водить.

…Когда мне было 14, мой дедушка стал совладельцем магазина товаров для туризма. Магазин был огромным и прекрасным. В нем продавалось все: удочки и снасти, палатки и походное снаряжение — и оружие, конечно. По выходным, особенно в дни футбольных матчей, в магазин съезжались со всего Юго-Востока: иногда мы с дедушкой прогуливались по парковке, считая машины с номерами других штатов. Мальчики в моей школе носили футболки с логотипами магазина, и я ужасно этим гордилась.

После ранения я стала все чаще задумываться об оружейном отделе дедушкиного магазина. Интересно: тот, кто в меня стрелял, тоже купил оружие там? Я представляла, как он выбирает пистолет, а потом кладет сверху упаковку жвачки — стойка с ней расположена прямо у кассы, почему бы и не купить заодно.

Спроси меня кто-нибудь об этом раньше, я бы, наверное, тоже машинально повторила про «неприятный, но оправданный побочный эффект». Правда, когда жертвой «побочного эффекта» стала я сама, эта логика перестала казаться такой уж убедительной. Но озвучивать подобные сомнения в наших краях было не принято.