Большинство из тех людей, которые в Америке дожили до зидовудина, живы. Зидовудин в обширной практике потребления стал применяться в 1988 году, а с 1996 года появилась схема, и тот, кто дожил до 1996 года, уже практически не умирал. У него, конечно, куча каких-то побочек. Вы можете видеть разных артистов, которые свой статус не раскрывают, но они, например, непропорционально худые. Лицо в трещинах и худоба, есть такие звезды рок-н-ролла. Горбы какие-то раньше вырастали от чего-то.

Мировая индустрия настолько разогналась, что каждый год придумывается менее и менее токсичное лекарство. Gilead выпустила на рынок новый тенофовир, он вообще как бы незаметен. А от [мейджора на рынке СПИДовых лекарств — «Трувады»] тенофовира/эмтрицитабина действительно была какая-то побочка, но она развивается годами, даже десятилетиями. Кости становятся более хрупкими. Прямо сейчас мир на пороге двухкомпонентной схемы. Только один компонент принадлежит Gilead, а второй компонент — ViiV, и они не могут договориться, кто кому должен продать патент. Но договорятся.

Русскому и украинцу это обсуждать смешно, потому что ни в России, ни в Украине нет нормальных лекарств, они жрут вот тот самый зидовудин, который в Америке не жрут уже 15 лет. Не только потому, что они богаче и лучше работает фарма, а потому, что у них вирус дольше живёт, чем в России, и поэтому там резистентность [вируса, его устойчивость к антиретровирусным препаратам] выше. И народ [здесь] бедный.

Хорошая схема «Трувада»+«Тивикай» в России стоит 27–28 тысяч рублей в месяц. И человек, работающий в большой компании в Москве и получающий 200 тысяч рублей в месяц, который снимает квартиру за 70 тысяч рублей, легко может себе это позволить, если ему это не дают [бесплатно]. А можно и дешёвую схему собрать, работать они будут одинаково. Можно сейчас позвонить в «Самсон Фарму» и узнать. (Звонит.) Видите, «Трувада»+«Тивикай» [будет стоить] 17+14 тысяч в месяц. А дешёвая схема — это они повысили цены сейчас, потому что дикий спрос — 4–5 тысяч.

Эффект в любом случае будет один и тот же. Вирусная нагрузка будет уничтожена, а иммунный статус будет расти в зависимости от того, как иммунитет сам работает. Эффект может быть действительно [другой] в первой схеме, в которой другой принцип работы: другой ингибитор, другого, условно говоря, фермента. Но это подъёмные деньги для москвичей. Для жителей Екатеринбурга — неподъёмные. Но там другие прелести: денег выделяется много, потому что эпидемия огромная, а [таблетки принимают] мало, потому что все наркопотребители и их не заставишь ещё эти таблетки есть.

Вот я сам говорю: «Перебои, перебои в Московской области, ужас». Да, перебои. Таких нет нигде. Но и такой приверженности, как в Московской области, тоже нет нигде. Потому что здесь не наркозависимые, а обычные люди в очереди стоят за этими таблетками и хотят жить, не хотят умирать под забором. Это не город шахт, а это город Химки и город Люберцы. В Москве и Московской области такой Нью-Йорк 1996 года, когда и геи, и уже не геи, и женщины — все стоят в очереди, и все хотят лечиться. Если в каком-то Екатеринбурге за пациентом гоняться надо, то тут пациенты будут гоняться за тобой. И слава богу. Для этого мы и создали свой фонд.