Африканские мужчины, вопреки стереотипу, неулыбчивы. Бычка — это их дефолтное состояние, что делает их похожими на русских мужчин. Разница в том, что тумблер, переключающий разные регистры, действует моментально. Только что на тебя наезжали, сказал что-то смешное — и ослепительная улыбка расплылась на лице, вот она, чунга-чанга. И смеются так заразительно, что невозможно сдержаться и не заржать вместе с ними. Сделал неверный жест — и тебя буравят с ненавистью не глаза, нет: белки с красными прожилками.

Белый человек — жирная дойная корова. И неважно, что ты не имеешь никакого отношения к бельгийцам и французам, грабившим этот регион 100 лет назад; ты должен коренному африканцу просто потому, что ты белый. Куда бы ты ни приехал, дети кричат «Музунгу, кадо!» («Белый человек, дай подарок!»), а взрослые, если позволяет положение, вымогают взятку. Уже на второй день съемок в Букаву мы оказались в полицейском участке. С нас требовали взятку за то, что мы якобы сняли запрещенный объект — дома, принадлежащие военнослужащим (с виду это были обычные трущобы). Мы были вынуждены заплатить, уменьшив, правда, размер взятки почти в 10 раз.

Бычка — это их дефолтное состояние, что делает их похожими на русских мужчин. Разница в том, что тумблер, переключающий разные регистры, действует моментально.

Людям в форме верить нельзя. В ДРК, где гражданская война идет уже 25 лет, вначале убивали и насиловали разнообразные банды, а теперь большую часть преступлений против мирного населения совершают солдаты регулярной армии. Я хорошо знаю эту статистику, потому что героем наших съемок был местный гинеколог доктор Маквеге. За годы войны через его клинику прошло более 50 тысяч женщин и детей, а сам он стал лучшим в мире специалистом по детским генитальным травмам. Зло, проникнув в общество, начинает распространяться как вирус, поражая все его части.

С нами всегда был специальный security guy не из местных — на Западе довольно много агентств, предоставляющих такое сопровождение съемочным группам. В ДРК и Сомали это был Лиам — австралийский спецназовец, прошедший Ирак. Оружия у него не было, и нарвись мы на отморозков с калашами — вряд ли он бы нас спас. Его задача была в том, чтобы мы на них не нарвались. Он заранее изучал предстоящие маршруты, говорил, куда мы можем ехать, а куда — категорически нельзя. Жестким правилом было возвращение на базу до наступления темноты. Жили мы в единственной приличной гостинице в Букаву, которая принадлежала пожилому швейцарцу-зоологу, помешанному на изучении восточных горилл. В выходные в ресторане собирались сливки местного общества: какие-то роскошные негры в костюмах с люрексом, толстозадые девицы с голыми спинами и немногочисленные экспаты — в основном сотрудники разнообразных гуманитарных организаций. Все выпивают, местный оркестр играет какой-то зажигательный африканский жопотряс, настроение вполне праздничное — в какое-то мгновение я забыл, где нахожусь. За наш столик вдруг подсела блондинка ослепительной красоты: «Эй, ребята, вы откуда? Не видела вас раньше». Мы с ней мило поболтали, даже немного пококетничали — она оказалась шведкой из христианской благотворительной организации, а потом я спросил, долго ли она еще собирается работать в ДРК. И она ответила: «Вообще-то я собиралась посвятить этому жизнь. Но у меня тут была лучшая подруга, тоже из Швеции, она в миссии ООН работала. Два месяца назад ее с коллегой из США отправили в соседнюю провинцию написать рапорт — там волнения начались. И они пропали. Неделю назад нашли ее тело, а еще через несколько дней — голову. После этого я решила, что с меня хватит. Возвращаюсь домой».

Эта история быстро вернула меня с небес на землю. В Африке нельзя расслабляться. Минуту назад чунга-чанга, и вот ты уже лежишь в кузове пикапа со связанными руками.

Неделю назад нашли ее тело, а еще через несколько дней — голову.

В ЦАР мы тоже должны были поехать. В Африке мы снимали ролики про финалистов премии «Аврора», одним из них был священник из ЦАР. Отец Бернар был совсем юным, когда его отправили из родного Того возглавить католическую миссию в небольшой городок на юге ЦАР, где проживали бок о бок христиане и мусульмане. Когда в 2013 году началась гражданская война, ему не было еще 30. Сначала он спасал христиан от боевиков мусульманской группировки «Селека». Потом, когда отряды христианского ополчения «Антибалака» вошли в город и вышибли «Селеку», он начал спасать мусульман. Так называемые христиане (видели бы вы этих христиан — все в амулетах гри-гри, защищающих от пуль) отличались особой жестокостью. Они вырезали всех мусульман без разбора, включая детей и женщин. Отец Бернар прятал иноверцев у себя в спальне, в курятнике и даже в алтаре. Он спас старика имама — и тот так до самой смерти и находился на территории миссии, вернувшись к своей прежней профессии портного. Когда я готовился к поездке, я насмотрелся в ютьюбе невероятных жестокостей. Излюбленная казнь в этих местах называется «африканское ожерелье»: на шею связанного человека натягивают резиновую покрышку и поджигают. Изобрели казнь в южноафриканских гетто — так борцы с апартеидом наказывали предателей. После победы над «Селекой» в ЦАР началось планомерное истребление мусульманского меньшинства — ООН предупреждает о признаках геноцида.