Немного в истории белорусской литературы личностей столь же загадочных, как этот поэт.



На протяжении своей недолгой (а может, и долгой?) жизни он несколько раз исчезал - и появлялся в неожиданных местах, приводя в недоумение биографов.



Этот худощавый тихий человек с темно-карими глазами сегодня почти не вспоминается - ну разве что его произведения включают в антологии...



Да и при жизни особо не митинговал, не эпатировал публику - правда, его всегда называли при перечислении "звездных имен" молодых литераторов.



"Мсцiслаўцы" и "ТАВIЗ"



Он был не совсем типичным представителем своей писательской генерации - те в основном простые деревенские пареньки, приходившие на рабфак, как герой повести Якуба Коласа "На прасторах жыцця" Степка, в обносках, с худыми узелками в руках. Змитрок Астапенко был сыном учителя из Смоленской губернии, то есть вырос в образованной среде. Поступил в Мстиславский педагогический техникум - по тем временам весьма престижное заведение. Там и создалась литераторская группа "Мсцiслаўцы" или, как их еще называли, "Амсцiслаўская плеяда" - Змитрок Астапенко, Аркадий Кулешов и Юлий Тавбин. Как писал критик Рыгор Березкин, "Яны былi неразлучныя, i бачылi iх заўсёды разам... Многае звяртала на сябе ўвагу ў гэтай садружнасцi: бескарыслiвая ўлюбёнасць пачынаючых вершатворцаў у абранае iмi вясёлае i цяжкое рамяство, iх шчырая, хоць i трохi наiўная, вернасць высокаму культу сяброўства..."



После окончания техникума Змитрок Астапенко получил должность в Книжной палате и продолжил учебу на литературном отделении педагогического института.



1930 год. Минск, столица... Бурная литературная жизнь. Змитрок попадает в объятия богемы, становится членом шуточного общества "ТАВIЗ" - "Таварыства аматараў выпiць i закусiць". Собирались "тавiзаўцы" на квартире Михася Багуна, иногда в шашлычной по Комсомольской улице или в пивнушке по Советской, совсем редко - в ресторане Дома писателя.



Читали друг другу стихи, спорили... Первое стихотворение Змитрок напечатал уже в 16 лет... Его поэтические сборники появляются один за другим: "На ўсход сонца", "Краiне", "Абураныя". Астапенко входит в "Маладняк", затем - в БелАПП. На творческом вечере БелАППа 5 февраля 1931 года Астапенко критикуют за "панаванне iнтымных матываў i захапленне прымiтывам сялянскага жыцця". В 1933-м вычеркнут из издательских планов его сборник "Як шум дажджу" - на рукописи останется надпись "Забраковано". Астапенко участвует в Первом всесоюзном съезде польских писателей - он прекрасно владел польским. И... планирует побег в Западную Белоруссию, где "писатель может писать, что ему хочется, а не исполнять социальный заказ партии" (так доложит "в органы" кто-то из агентов). А еще согласно агентурным доносам на квартире Астапенко "собирались писатели... для прослушивания по радио заграничных передач белогвардейцев-эмигрантов".



Портрет в интерьере



Алексей Зарицкий оставил такой портрет поэта: "Змитрок Астапенко, худощавый такой и темноволосый парень, интересовался физикой: он собирался писать приключенческий роман о расщеплении атома. Еще Змитрок изучал немецкий и польский языки. Читал в оригинале Гейне и Мицкевича..." Ян Скрыган, который квартировал неподалеку, в "завакзаллi", стал замечать, что Астапенко как-то изменился, ходил задумчивый, при встречах мог не узнать...



А потом произошел странный разговор. Астапенко спросил Яна, не желает ли тот побывать в Германии. Вопрос звучал, мягко говоря, провокационно.



- Ах, гэта я так сабе. Давай пойдзем да мяне, ды я табе пачытаю новыя вершы.



Але вершаў ён не чытаў, а, як толькi зачынiў дзверы, здзiвiў новым пытаннем: цi хачу я пабачыць усё, што робiцца ў яго ў доме?



- Не разумею, - пацiснуў я плячыма.



- Ну вось так: зараз рассунуцца сцены, i ты ўбачыш усiх жыхароў гэтага дома, можа, каторага нават за не вельмi прыстойным заняткам. Хочаш?



- Нейкая ў цябе сёння буйная фантазiя.



- Чаму буйная? Нармальная! Проста ты не ведаеш, што я зрабiў вялiкае адкрыццё. Я разгадаў таямнiцу жыцця матэрыi, i ў маiх руках цяпер вельмi страшная сiла. Я магу ў любым парадку сiнтэзаваць атамы, а значыць, маёй волi няма канца. Магу ўсюды быць, усё знаць, усё бачыць, лёгка разбураць усё тое, што чалавеку на шкоду, i гэтак жа лёгка аднаўляць. Калi яно трэба.



Я паглядзеў на Астапенку з няяснаю трывогаю. Падобных жартаў ад яго я нiколi не чуў, i калi гэта жарт, то дзеля чаго ён? Астапенка хадзiў па пакоi мяккаю, украдлiваю хадою, раптам як бы заспяшаўшыся. Твар сухi, рэзка акрэсленыя губы, прамы нос, нешта татарскае ў скiвiцах. У чорных, тонка прычэсаных валасах акуратны, цвёрды прабор з правага боку.



- Ну што, паверыў? - суняўся ён перада мною. Вочы цёмна-карыя, вузкiя, бадай што да самых зрэнкаў прыкрыты млявымi павекамi. I таму, што яны так прыкрыты, у iх вечна тоiцца нешта як бы не зусiм табе даверанае. Папытаўся i дазволiў паявiцца на губах хiтраватай, таксама скупой, усмешцы. - Ты як хочаш, а я павiнен верыць, бо iначай у мяне нiчога не выйдзе. Пiшу раман, - паяснiў ён. - Першая частка ўжо гатова. Хачу даць назву "Вызваленне сiл", а можа, яшчэ перадумаю... Тайну атама адкрыў не я, а мой герой, i сваiм сакрэтам ён хоча знiшчыць стары свет. I ўжо колькi часу, як я сам сябе баюся, усё здаецца, што не ён, а я валодаю гэтаю страшнаю тайнаю.



Когда Астапенко зачитал гостю отрывки из своего нового произведения, того удивило, насколько подробно описаны улицы и закоулки Берлина. На замечание - а вдруг уличат в неточности? - Астапенко уверенно ответил:



- Калi б мяне скiнулi з неба ўночы ў любым пункце i сказалi, што трэба пайсцi ў нейкi другi любы пункт, я зрабiў бы гэта лёгка, нi ў кога не пытаючыся... Берлiн я ведаю, як самы прававерны берлiнец, нiколi там не бываўшы.



Он не раз утверждал о таких своих способностях - будто в мыслях летает на придуманном им аэроплане по чужим странам, может на том аэроплане приземлиться в любой столице мира и знает их, как свои пять пальцев. Предлагал: "Хочаш, я нарысую табе план любой сталiцы свету, з назвамi плошчаў, вулiц?"



Сколько в этом было от фантазии, сколько от реальных сверхспособностей - кто знает?



Первая часть романа "Вызваленне сiлаў" была напечатана в 1932 году в журнале "Маладняк".



Инквизиция



А потом начались аресты...



В 1930 году по рядам творческой интеллигенции прошлась первая большая волна репрессий. Были арестованы многие молодые писатели, друзья Змитрока Астапенко. И он пишет стихотворение "Iнквiзiцыя" (орфография оригинала. - Авт.).



З гiшпанскаю ночкай чатыры сьцяны

Здружылiся моцна i слаўна...

Апоўначы цiха прыходзяць яны -

Кожны ў чорнай сутане.

Прыходзяць як зданi, як сны уначы,

У муры гарацешнай цямнiцы...

З малiтваю дзынкнуць чатыры ключы -

Сант-iнквiзiцыя...

Таемныя маскi i сьвет лiхтароў,

I складзены вусны ў гiмне...

А заўтра на полымя боскiх кастроў

Пацягнуць ў Мадрыдзе, у Рыме...

-У славу Марыi, у славу Хрыста,

У вечную боскую памяць!...

Трагiчныя бляскi жывога кастра

Зямлю i стагодзьдзi заплямяць.

Тут Гуса запаляць, Джардано Бруно,

Тут сотня жанчын спапялее...

Тут згасне, згарыць за варожай сьцяной

Вялiкi уздым Галiлея.

Жыцьцё на стагодзьдзi павернуць назад,

Асудзяць народы, краiны

На чорны застой, на глухi заняпад,

На аўто-да-фэ, на загiны...

Тут розум зьняволяць i возьмуць у палон,

Зальлюць непавiннаю кроўю,

I кроўю запiшуць ў гiсторыю дзён -

"Сярэднявякоўе"...

Тут пройдуць вялiкiя папы чаргой,

З распустай пад чорнай сутанай...

Пральлюць акiянам рабочую кроў

Фашысты ля сцен Вацiкану.

У гэтых жа масках на зьдзекi, на гвалт

Людзей павядуць ў камянiцы...

Апоўначы прыдзе ў рабочы квартал

Фашыо-iнквiзiцыя...

Задушаць за той жа варожай сьцяной

Парывы, узьлёты паўстаньня

I ноч кардыналам паўстане iзноў

У чорнай манашай сутане.

I пройдзе, як шпег праз рабочы квартал,

Прасочыць... Наскочыць нястрымна...

А заўтра пацягнуць на зьдзекi, на гвалт

У Мадрыдзе, Вэнэцыi, у Рыме...



В рукописи под текстом стихотворения значится дата и место написания: "Сакавiк 1930 г., в. Сялец".



Не надо было цензорам сильно напрягать фантазию... На той же рукописи - резолюция Главлита: "Верш быў напiсаны ў часе арыштаў нацдэмаў. Здадзены ў друк (у "Маладняк") у лiпенi 1931 года. Рэдакцыяй быў прыняты да друку. Намi забаронена да друку".



Краcным карандашом отчеркнуты две строфы стихотворения: седьмая и десятая, видимо, показавшиеся особенно крамольными.



"Инквизиция" пришла и за Астапенко. Он был арестован 16 марта 1933 года в Минске, по адресу: Проездной переулок, д. 8, кв. 5. Поэта "привязали" к делу "Беларускай народнай грамады" и осудили на 3 года исправительно-трудовых работ. Всего 3 года довелось ему пожить и поработать в Минске.



В тюремном вагоне они ехали вместе: поэты Змитрок Астапенко, Сергей Астрейко, Владимир Дудицкий, Михась Ковыль, Степан Лиходиевский, Максим Лужанин, Юлий Тавбин, прозаики Змитро Виталин, Лукаш Калюга, Микола Никанович, переводчик Сергей Русакович, литературный критик Владимир Седура и другие.



Вскоре двое из этого вагона окажутся не в лагерях, а на поселении. А потом - в Москве. Это были Максим Лужанин и Змитрок Астапенко. В июле 1935 г. Змитрока освободили. В его личном деле записано: "Проживал в Москве, Смоленский бульвар, д. 15, ком. 48... Работал учителем русского языка и литературы в школе № 252". Недавно обнаружились еще более интересные сведения: Дмитрий Астапенко во время своего проживания в Москве учился в МГУ. На каком именно факультете, в университете ли, - нам неизвестно... Но по логике событий образованный парень, владеющий языками, мог заинтересовать определенные структуры - тем более на фоне того, что страстно желал искупить свою "вину".



Муки



Наверное, путь, каким Астапенко попал из Сиблага на статус свободного поселенца, а потом - на должность преподавателя русского языка и литературы московской школы, поможет понять это письмо, хранящееся в Национальном архиве Беларуси. Оно написано 13 февраля 1934 года в Мариинске, "столице" Сиблага, и адресовано секретарю ЦК Компартии Белоруссии Вацлаву Жебровскому:



"Таварыш Жаброўскi!



Гэта, магчыма, можна палiчыць за дзёрзкасць - мне зварачацца да вас. Але ў час незвычайнага пералому, жорсткага i добратворчага, я не знаходжу больш да каго зьвярнуцца, як да партыi тае рэспублiкi, дзе я аказаўся праступнiкам.



Я - беларускi пiсьменьнiк (напiсаў да арышту тры кнiгi вершаў, раман), асуджаны ўвесну 33 г. Коллегiяй ОГПУ за нацдэмакратызм на 3 гады папраўча-працоўных лягераў.



Савецкае грамадзтва лiчыць мяне праступнiкам. Я паддаўся ў свой час атрутлiвым iдэям нацдэмакратызму, выхаваўся ў iх i нясу цяпер належнае пакаранне.



Я нi аб чым не прашу. Я толькi хачу выступiць з шчырым, чэсным словам-вершам - вынiкам трагедыi майго падзеньня i цяжкага ўздыму з нiзiн, з вершам, якi пiсаўся не для надрукаваньня i якi я ўсё ж пасылаю да вас. Мне хочацца, каб яго (пад псэўдонiмам, бо магчыма ня трэба, каб зьяўлялася маё iмя) прачытала савецкая грамадзкасць i тыя, з якiмi я працаваў, як пiсьменьнiк, каб яны зразумелi шчасце вольнай працы, каб не шкадавалi спарахнелых iлюзiй, калi яны яшчэ ёсць у каго, каб бераглi сябе ад iх - для работы, для поступу ўперад, - у сьвет сацыялiзму.



На Беларусi больш не будзе нацдэмаў. Я - апошнi з моладзi, якая дала сябе атруцiць i зьвесьцi iлжывым iдэям нацдэмакратызму. Працягнеце мне руку дазволам на зьяўленьне ў друку гэтага вершу. Я ўпаў, але падымаюся, паверце, - поўны надзей яшчэ жыць, закрэслiўшы мiнулае i тварыць на карысьць сацыялiзму. Цi магу я спадзявацца, што мяне не адштурхнуць?



У надзеi на апублiкаваньне (пад псэўдонiмам "Зьмiтр Невель") вершу Зьм. Астапенка.



P. S. Верш гэты пасланы рэдактару газ. "Лiт. i Мастацтва" ўласнаручна.



13/2 34. Запсибкрай, г. Мариинск, УРО Сиблага ОГПУ".



А вот и сам текст стихотворения-покаяния.



СЛОВЫ ПРЫСЯГI

Абяцаю -

праз стому, праз ветры лiхiя

Крочыць мужна, жыць чэсна i горда.

Свет стары ўжо, i клятвы -

старыя,

Але шчэ не было гэткай шчырай i цвёрдай.

Не, не звонкiмi слоўмi,

Не хлiпкаю позай,

Што гатова назаўтра змянiць свой выгляд, -

Перайначуся ў справе, хто жыў нецьвяроза,

Плаўце сэрцы, як плацiну ў тыглi.

Мчыце ў высь стратасферы,

Да сонца юнацтва,

Ў паралелi iльдоў,

Як сталёвыя быццам...

Слава тым, хто здолеў

Пераможна ўзняцца,

Перамогу спазнаць,

З перамогай разбiцца!

Не шкадуйце iлюзiй, што ўжо спарахнелi,

Не давайце iлгаць iм,

Атручваць i звадзiць.

На апошнi рэдут ледзяной паралелi,

На пяскi Кара-Кумаў, на пекла бязводдзяў.

У буру дзён! Ў смагу творчасцi, прагi i працы,

Каб iстота

З работай

Зраслася,

Злiлася...

Перараблiваць, перарабляцца,

Каб стаць годным,

Стаць вартым найвышшае класы.

О, шкадуйце сябе -

Для работы,

для роста!

Ад хваробаў ахоўвайце думкi i сэрцы.

Можна жыць для iдэi

Найлепшай, найпростшай,

Але можна ў бясслаўнасцi знiкнуць

i ўмерцi...

Толькi ў працы

Жыцця жыватворачы сродак,

Дзе гнiлое, старое -

Разбiта, пазбыта...

Перавалы бярэце другiх пяцiгодак,

У другiх, i другiх -

Пакаленняў здабытак!



Разумеется, эти вымученные, искусственные строки с "закосом" под Маяковского не могут сравниться с пронзительными интонациями "Iнквiзiцыi"... Под письмом стоит дата -



13 февраля 1934 года. Есть один любопытный нюанс: написано оно не из самого лагеря. Место обозначено так: УРО Сиблага ОГПУ. То есть учетно-распределительный отдел, который занимался учетом и распределением заключенных. Похоже, что раскаявшемуся зэку-поэту подыскивали подходящее применение в лагадминистрации.



В круге втором



5 декабря 1936 года Змитрока Астапенко арестовали второй раз. Причем он знал, что в его квартире сидят работники НКВД. Пошел ночевать к одному товарищу, к другому... Пытался спрятаться, пересидеть... Нашли все равно.



В протоколе обыска записано: "Изъято: книги... тетради с записями - 6 штук, записные книжки - 3 штуки, личная переписка..."



Допросы длились 6 месяцев. Как они проходили - уже известно... Протоколы забрызганы кровью.



Астапенко был осужден на 8 лет лагерей, на суде он признал свою вину. Заметьте: все же не расстрел...



Змитрок вновь оказывается в одном этапе с другими белорусскими литераторами. Мойсей Седнев вспоминал: "Чамусьцi нас часова завезлi ў Магiлёў. Там у турме мы правялi тыднi два. Памятаю, я ляжаў пад нарамi з братам Гала-



дзеда: ён быў шаферам. Галадзед ужо скончыў жыццё самагубствам... Пасля нас павезлi ў Оршу, а тады ўжо на Калыму. Заспела зiма, i нас часова змясцiлi ў "распред" у Новасiбiрску. Там памёр Мiхась Багун, у яго сэрца не вытрымала. Жылi мы там у так званай "лiцейцы": падлогi не было, вошы елi, на прагулку не вадзiлi. Змiтрок Астапенка там у "прыдуркi" ўцёрся. Узлазiў на бочку i чытаў прозвiшчы тых зэкаў, якiх бралi на этап; калi ж гэта тычылася "вуркачоў", то ён называў i клiчку, напрыклад, "Разбей горшок" цi яшчэ штосьцi ў гэтым родзе".



Однажды Астапенко удалось спастись, выдав себя за плотника, - поднял руку вслед за Яном Скрыганом, попал на более легкую работу. Но особых рабочих навыков у поэта, сына учителя, не имелось. В лагере он ослабел, не мог ходить на работу, соответственным был и паек. Ян Скрыган вспоминал: "Аднаго разу ён зайшоў да мяне ў барак, падсеў на нарах, худы, знябыты, у вачах тузаўся адчай. У змроку слабенькiх рэдкiх лямпак сама што раздавалi вячэру. Вядома, неважнецкую, але ў Астапенкi i гэтага не было: ён на работу не хадзiў. Полiўку я з`еў сам, а рыбкаю i драбком цукру падзялiўся.



- Што ты сабе думаеш, Змiтрок? - сказаў я яму. - Гэтак жа можна i зусiм згiбець.



Астапенка паглядзеў на мяне сваiмi цёмна-карымi вачмi i цiха, каб не чулi суседзi, сказаў:



- Я ўжо другi раз ем выгнаннiцкi хлеб, дакуль жа можна? Я мушу нешта зрабiць. Заняцца нечым больш карысным i важным... Доўга я тут не буду ўсё роўна. Хочаш разам?..



Мне здалося, што я правiльна зразумеў яго, i, каб перасцерагчы далейшыя ўдакладненнi, сказаў, што гэта жарты дурныя. Найпершае, што мне трэба, дык гэта тое, каб давесцi, што я не вiнаваты, а дзеля гэтага я павiнен быць жывы.



- Не, дык я не пра ўцёкi, - раптам весела ён разрагатаўся".



В других записях Скрыган вспоминает, что Астапенко еще на этапе ночами нередко шептал ему именно о побеге... Звал с собой... Ждал удобного момента...



Живой мертвец



И опять - загадка. В 1942-м Змитрок Астапенко из лагеря исчезает. Во многих источниках говорится, что он из лагеря убежал на фронт, во всяком случае, об этом писал Кулешов. Но другие знакомые встречают его в Москве на "легальном" положении. Более того, Астапенко некоторое время там живет и даже занимается творческой деятельностью. Пишет рассказы, стихи, поэмы, пьесу "Запалiм люльку". В 1944-м создана замечательная поэма "Эдем", которую считают одним из лучших образцов эпики в белорусской литературе. Уникальна она тем, что в ней выведен положительный образ православного священника - "вясёлага папа" Макария, который помогает партизанам, при этом, конечно, крестит детей, отправляет службы. Астапенко оставил рукопись на хранение Максиму Танку.



А в конце сентября 1944 года Астапенко в составе группы разведчиков был переброшен на территорию Чехословакии. В спецподразделение он подходил по всем параметрам: знание языков, умение ориентироваться на местности, европейская внешность... На своих московских фотографиях 1943 года Змитрок Астапенко выглядит настоящим киношным Джеймсом Бондом. В хорошем костюме, на одной фотографии - даже с трубкой в зубах. В письмах родным из Словакии он рассказывает о том, что участвует в боях, о красоте местной природы...



А далее - опять загадка. Принято считать, что Астапенко погиб там же, в Татрах, о чем свидетельствует и мемориальная доска в Союзе писателей. Во втором томе "Книги памяти. Москва" значится запись: "Астапенко Дмитрий Емельянович. Призван Московским ГВК. Рядовой. Пропал без вести 7.10.1944 г."



Но гуляет легенда, что поэта видели в послевоенной Москве. Об этом говорил его близкий друг Аркадий Кулешов - он был уверен, что "знаёмы твар (Зм. Астапенкi) неяк прамiльгнуў у вiрлiвым маскоўскiм натоўпе".



Еще одна загадка: будто бы, находясь в Чехословакии, Змитрок прислал письмо в Берлин, в одну русскую коллаборационную газету. Оттуда письмо передали в коллаборантскую газету "Ранiца", где тогда работал Майсей Седнев. В письме он просил о помощи.



Что это было? Провокация? Операция советской разведки? Или Астапенко действительно пытался сбежать на Запад, как думали некоторые? Майсей Седнев писал: "Ад Змiтрака ўсяго можна было чакаць, чалавек ён быў неардынарны, адукаваны, таленавiты, адчайны. Ён неаднаразова ўцякаў. Усё магло здарыцца, калi апынуўся ў Славакii, мог ён там не загiнуць...".



Но дальше идут новые тайны. Верховный суд СССР реабилитировал З.Астапенко по первому делу - в 1956-м году, по второму - в 1954-м. Значит, заслужил он внимание от Советской власти?..



Где похоронен Змитрок Астапенко, как он ушел из жизни и когда - предстоит еще открыть. Впрочем, возможно, эта трагическая тайна останется тайной - еще одной в истории белорусской литературы.



Фотографии Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства.