Media playback is unsupported on your device

Надежда Кутепова, эколог и правозащитница из Челябинской области, в марте получила политическое убежище во Франции, куда она бежала с детьми в прошлом году. На родине её обвинили в шпионаже.

Тем, кто следит за новостями, известны имена таких новых русских политэмигрантов, как депутат Госдумы Илья Пономарёв, националист Даниил Константинов, эколог Евгения Чирикова или некоторые из фигурантов "болотного дела".

Однако оппозиционеров, которые в последние три года бежали из России, спасаясь от репрессий и давления властей, гораздо больше - десятки и сотни. Русская служба Би-би-си знакомит читателей с теми из политэмигрантов новой волны, чьи имена не так часто мелькают в новостных лентах. Это интервью - первое из серии материалов о новой русской политэмиграции.

Надежда Кутепова, создатель и глава правозащитной организации "Планета надежд", много лет занималась в родном Озёрске Челябинской области защитой прав пострадавших от радиоактивных сбросов с секретного оборонного производственного объединения "Маяк", а также прав жителей "закрытых территориальных образований", ЗаТО - бывших секретных городов с предприятиями советской, а затем российской оборонки.

В прошлом году организацию "Планета надежд" признали "иностранным агентом", а потом обвинили на федеральном телевидении в "промышленном шпионаже".

Кутепова, опасаясь, что это обвинение на гостелевидении перерастёт в реальное уголовное дело, по совету адвоката и правозащитников в июле бежала с детьми во Францию. Сейчас она с тремя детьми живёт в центре размещения беженцев. Четвёртый, совершеннолетний, живёт неподалёку отдельно.

Надежда предполагает, что за её преследованием стоят "Маяк" и госкорпорация "Росатом", и хочет, теперь уже путём давления из-за границы, заставить "Росатом" тратить деньги на решение старых созданных его предприятиями экологических проблем.

_________________________________________________________________

Би-би-си: Расскажите, пожалуйста, о событиях, из-за которых вам пришлось бежать из России.

Надежда Кутепова: 26 мая 2015 года был суд, вечером адвокат присылает СМС, что мы проиграли суд, нас признали агентами, штраф 300 тысяч рублей.

На следующий день я получаю СМС от одного человека, которого я защищала той весной, он пишет: "Надежда Львовна, я видел вчера репортаж, вас там объявили предателем родины, но я знаю, что это не так, если что, вы мне пишите, я готов рассказать, что это неправда..."

Я думаю: что ж там такое, господи? Открываю репортаж [корреспондента РТР Ольги] Скабеевой, там написано, что в закрытом городе прошёл процесс, и что "фактически "Планета надежд" занималась промышленным шпионажем".

Я думаю, боже ж мой, ну что за воспалённое воображение, как же можно сделать такой вывод? Даже если прочесть судебное решение.

Потом пришла информация из [аппарата областного] уполномоченного по правам человека, советником которого я была, он обратился в министерство юстиции, и они ему негласно сообщили, что приказ о том, чтобы нас признать "агентами", поступил сверху, и они ничего с этим сделать не могут.

Заметки как "политическая деятельность"

Би-би-си: С признанием "иностранным агентом" вопрос не в иностранном финансировании, которое вы никогда не скрывали, а в "политической деятельности". Что в вашем случае назвали политической деятельностью?

Н.К.: В мотивировочной части решения суда было написано, что суд признал политической деятельностью четыре публикации, которые им прислал Роскомнадзор.

Первая - о том, что я встречалась с губернатором и рассказывала о защите прав человека в закрытых городах.

Вторая - о том, что я принимала участие в заседании Общественной палаты по вопросу соблюдения конституционных прав граждан в закрытых городах.

И две публикации носили такой публицистический характер - это было моё мнение по поводу использования 42-й статьи Конституции, право на возмещение экологического вреда. Я критиковала суды Челябинской области и говорила, что статья вообще не работает.

И последним было интервью, где я рассказывала, чем мы вообще занимаемся, и с какими самыми громкими случаями нарушения прав граждан, пострадавших от радиации, мы сталкивались в последнее время.

Но! Помимо этого, в судебном решении содержалась фраза о том, что деятельность нашей организации "противоречит интересам безопасности Российской Федерации".

Конечно, меня, как юриста, эта фраза сразу насторожила, потому что это часть состава преступления по статье Уголовного кодекса о государственной измене. Я ещё поначалу не очень серьёзно к этому отнеслась. То есть, как-то задумалась, но... Понимаете, 15 лет я там работала, и 15 лет меня называли то шпионом, то другом.

Image caption В 2009 году ФСБ заверяла Надежду Кутепову, что она "не представляет интереса". В 2015 году Кутепова таких заверений не получила

Но я отправила эту публикацию в крупные правозащитные организации - мы всегда сообщаем им информацию о том, что с нами происходит. Отправила своему адвокату, Ивану Павлову.

Потом на нашем региональном канале "Крик-ТВ" вышел репортаж под названием "Ядерное сердце России", и в нём мэр Озёрска, который до 2009 года был начальником ФСБ Озёрска, даёт интервью, смысл которого в том, что Кутепова на американские деньги планировала "цветную революцию" в Озёрске, закрыла реактор, хотела добиться социальной нестабильности и чуть ли не распада России. То есть у них там в голове полный компот.

"Немедленно уезжай"

Би-би-си: Когда этот репортаж вышел?

Н.К.: Это было начало июня, наверное, 10-е или 11-е июня.. Я после этого фильма напряглась. Думаю, такой человек без отмашки сверху никаких интервью давать не будет. Значит, есть там какое-то движение, мол, "можно" что-то делать с мной.

Я это тоже отправила в FIDH [Международная федерация прав человека], в Amnesty [Amnesty International] - и они мне начинают писать: "Надежда, нам очень не нравятся эти фильмы, они носят пропагандистский характер, нам кажется, что они готовят общественное мнение к тому, что против тебя скоро будет какой-то серьёзный процесс. Есть ли у тебя виза?"

"Нет, - говорю, - визы нету".

"Ну давай сделаем визу".

Я говорю: "Ну ладно, я визу сделаю".

"А может, ты уедешь хотя бы на лето с детьми", - пишут они.

А у меня всё расписано, что надо сделать, я думаю: как же я сейчас уеду? У нас и обжалование судебного решения...

А потом было обсуждение в Госдуме стоп-листа "нежелательных организаций", и наш Национальный фонд поддержки демократии там номером один. И они показывают 25 июня сюжет об этом обсуждении, опять РТР, опять Скабеева, и когда они демонстрируют, чем занимается NED в России, они опять говорят о нашей организации, что мы занимаемся промышленным шпионажем.

Би-би-си: И этот сюжет, видимо, убедил, что лучше уехать?

Н.К.: Я опять отправляю правозащитникам информацию про этот второй репортаж, правозащитники мне пишут: "Надежда, это всё очень плохо, немедленно уезжай!"

Я отвечаю: "Да, конечно, я, наверное, скоро уеду", но сама ещё не приняла внутреннего решения уехать. Мне ещё казалось, что всё это должно как-то разрешиться.

Но, тем не менее, после второго репортажа я собираю нашу общественную организацию, и мы принимаем коллегиальное решение о ликвидации организации.

И тут примерно с 27 июня начинается анонс передачи "Специальный корреспондент" - у нас же за неделю его анонсируют - "мы раскроем вам страшные тайны, как в закрытом городе, да американцы..." Я увидела этот анонс на РТР и, конечно, насторожилась. Думаю, "в закрытом городе" - это значит, про нас.

Многодетный враг народа

Я пишу адвокату: "Иван, вот такая ситуация... Скажи пожалуйста, как ты считаешь, по многодетным изменникам Родины у них статистика там какая?". Ну, в шутку пишу.

Он мне отвечает: "Надежда, я считаю, что тебе нужно немедленно уехать! По крайней мере из Озёрска, а лучше из страны".

Я пишу: "Да куда я поеду, у меня тут организация, мы тут то не доделали, сё не доделали". Он отвечает: "Ты что, речь идёт о твоей безопасности, у тебя четверо детей, с кем они останутся".

А у меня у детей отсутствует второй родитель, и бабушек-дедушек нет, все уже умерли. Они у нас все "маяковцы".

Я думаю: ну да, надо уезжать. И вот это чувство отъезда... Я хожу по улицам, и у меня как будто сдирают кожу. Думаю: ну как же так получилось?! Ну как это?! Этого не могло случиться! Ну я же такое всё хорошее делаю!

И тут 2 июля показывают этот репортаж Скабеевой, "Специальный корреспондент", там по нам просто отдельный сюжет, "промышленный шпионаж".

Я поняла, что медлить больше нельзя, написала правозащитникам, дала согласие на приобретение билетов, через два часа FIDH мне прислала билеты, на детей и на меня, и 6 июля вечером мы выехали из города.

Я приняла все необходимые меры безопасности, то есть это не выглядело как отъезд. Вещи все вывезли заранее, и просто как будто пошли погулять. Телефон оставили дома.

Мы выехали в Екатеринбург, на машине, которая никакого отношения ко мне не имеет, а рано утром мы вылетели в Париж через Стамбул.

Би-би-си: А почему именно Париж?

Н.К.: Потому что офисы у FIDH, и у Amnesty - в Париже. Когда я спросила, куда мне, собственно, ехать, мне ответили: ну, приезжай в Париж, что-нибудь придумаем.

И я приехала. Без денег, с детьми. Единственный плюс, что это было лето, то есть дети это восприняли как туристическую поездку, так что не испугались, не запаниковали.

Image caption Каждый день Надежда Кутепова везёт троих детей из пригорода Парижа в школу, ждёт их, и затем везёт обратно

Остановились у корреспондента, который в 2011 году снимал про нас фильм для французского телевидения. Прожили у него четыре дня. Я - в полной депрессии, всё время реву.

В тот момент я сказала: я не буду просить убежища!

"Реву, решения не принимаю"

Би-би-си: Думали, что уехали ненадолго?

Н.К.: Да. 6 июля я написала запрос в прокуратуру Челябинской области, прокуратуру Москвы, Генеральную прокуратуру и уполномоченному по правам человека Российской Федерации, где я всю ситуацию описала и потребовала, чтобы мне предъявили доказательства шпионажа - а канал государственный, я считаю, что он вещает от имени Российской Федерации. А второе - потребовала возбудить уголовное дело на Скабееву за раскрытие моих персональных данных.

У меня вообще принцип такой, что нельзя без боя сдаваться. Надо драться.

Я тянула, тянула с прошением об убежище - всё надеялась получить ответ. В сентябре пришёл ответ от прокуратуры: мол, передали дело кому-то куда-то, что-то такое...

А уже сентябрь, детям надо в школу, дочь записали в школу, а старшие не могут пойти - там уже колледж, там надо экзамены сдавать. Сроки подходят. Я реву. Никакого решения не принимаю.

В конце концов они меня послали к психотерапевту - FIDH дала мне бесплатного психотерапевта. И вместе с ним мы приняли решение, что вернуться я не могу, что мне надо просить убежища.

И 2 октября я попросила убежища.

Процесс хождения по разным инстанциям за разными бумажками занимает очень много времени.

Добрые люди

Би-би-си: И кто вас всё это время материально поддерживал? FIDH?

Н.К.: Нет, они не оказывают материальной поддержки. Я - лауреат премии "За безъядерное будущее" 2011 года. Вот, когда я приехала, они прислали тысячу евро - они собрали со своих членов. Потом организация "Женщины Европы - за общее будущее", они через сайт собрали деньги, и ещё я разослала всем знакомым, друзьям просьбы о помощи, люди собрали деньги. И мы жили где-то примерно на 25 евро в день.

Би-би-си: А где жили?

Н.К.: У знакомых журналистов, правозашитников - после того корреспондента меня отправили в Голландию, потом в Бельгию, потом - опять жили в Париже у одной женщины. Потом - социальное общежитие, потом - в центре временного содержания мигрантов, где мы сейчас.

Би-би-си: Убежище, насколько я понимаю, вы получили довольно быстро.

Н.К.: Да, 4 марта было трёхчасовое интервью, где рассматривали всё: все документы, анкеты, публикации. Ну и потом пришло решение - решение было было принято достаточно быстро по местным меркам.

Ну, то что 4 марта было интервью, а уже 15 марта приняли решение, мне кажется, это потому что история моя ну настолько очевидна. То есть, обычно же смысл действий иммиграционных органов не в том, чтобы испортить жизнь человеку, а чтобы проверить его историю. А в моём случае и проверять ничего не надо было.

Би-би-си: А детей здесь, вы сказали, взяли в школу. Они что, на французском учатся?

Н.К.: Нет, они учатся в специальных классах для не-франкоговорящих. У них есть такие специальные.

Тайна уголовного дела

Би-би-си: В Озёрске, вы говорили, остались ваши соратники по "Планете надежд".

Н.К.: Да. Второе ответственное лицо нашей организации, наш вице-президент, выехала в Грузию, третье ответственное лицо, она уехала жить в Екатеринбург, а два человека остались в Озёрске. Это бухгалтер и секретарь. Они не работают публично, никаких заявлений не делают, но сейчас мы занимаемся упорядочиванием документов, и мы продолжаем работу в таком, ну, не совсем публичном поле: мне люди пишут в "Фейсбук", на электронную почту. У нас есть сайт, и там есть форма обращения - кто хочет, тот пишет.

Би-би-си: Ну, то есть, эти обвинения в шпионаже, они формального развития не получили?

Н.К.: Не получили. Были лишь какие-то косвенные подтверждения: например, в сентябре сайт "Беллуны" делал публикацию о том, что я во Франции, и они позвонили в пресс-службу ФСБ и спросили, знают ли они, что есть такие вот претензии ко мне, и им там сказали: "Расследование продолжается". Какое расследование - они не уточнили.

Во-вторых, в городе Сосновый Бор были слушания по поводу строительства реактора на Ленинградской АЭС, и на этих слушаниях депутат Государственной думы [от КПРФ Иван] Никитчук сказал буквально следующее: "Знаете, в Челябинской области тоже были такие, которые много выступали, и там всё пошло по очень плохому сценарию: их вначале признали иностранными агентами, а теперь ими занимается ФСБ, и есть дело".

Би-би-си: Получается, можно предположить, что эта история с обвинением в шпионаже, эта информационная кампания была направлена лично против вас.

Н.К.: Ну да, потому что я являлась публичным лицом своей организации. Поэтому я, что называется, вызывала огонь на себя, просто затем, чтобы остальных людей уберечь.

Давление на "Росатом" извне

Би-би-си: Сейчас вы уже наладили сотрудничество со своими соратниками - правозащитниками, экологами - здесь, в Европе?

Н.К.: Во-первых, у меня запланирована встреча со спецпредставителем ООН по окружающей среде и здоровью, только я сейчас пока не могу путешествовать в силу своего статуса, у меня нет проездных документов, я могу быть только во Франции. Но я готовлю документы к встрече с ним. Я бы хотела, чтобы река Теча и загрязнённые участки Челябинской области вошли в повестку ООН и её спецпредставителя по защите окружающей среды.

Потому что попытки решить это на уровне Челябинской области... У нас был такой принцип: мы - общественная организация, работаем здесь, мы видим, что неправильно, и говорим вам, давайте сотрудничать, мы не заинтересованы в каком-то там шуме, нам это не надо. Но в Челябинской области, к сожалению, сложилась такая ситуация, что всем в области экологических решений правит "Маяк".

Соответственно, сейчас мы обратимся к спецпредставителю ООН, и будем уже через структуры ООН пытаться воздействовать на Российскую Федерацию и на "Росатом".

Оказывается, у "Росатома" в Париже есть представительство! Это меня чрезвычайно обрадовало. Соответственно, я собираюсь обращаться к Кириенко уже через парижский филиал "Росатома".

То есть, будем действовать действительно политически - ну что теперь делать, если они не оставили нам шансов воздействовать на них на местах.

Потому что реку Теча нужно закрыть, а людей отселить.

А во-вторых, я собираюсь продолжить заниматься защитой прав людей, живущих в закрытых городах. Пока думаю, как это делать.

Диаспора харизматиков

Би-би-си: Вы, находясь здесь, уже довольно долго переписываетесь со своими знакомыми, соратниками, которые тоже оказались в Европе. По вашим оценкам, насколько их много - этих политбеженцев новой волны последних трёх лет?

Н.К.: По моим ощущениям, их много. Не то чтобы безумное количество, но я каждый раз удивляюсь: вот ещё этот, а вот ещё и этот. Мне кажется, это пока ещё десятки, не сотни.

Я в основном, конечно, контактирую с людьми из правозащитного движения и экологического движения, поэтому людей, которые уехали в силу того, что они гражданские активисты, я знаю как тех, кого защищает правозащитное движение, непосредственно [с ними] не знакома.

Ну и потом, то, что я была в "антиядерной" теме - это такая достаточно изолированная тема, то есть она не очень многим людям была интересна, поэтому нельзя сказать, что я прямо всех знаю и могу делать какие-то общие выводы.

Люди, которые сюда прибыли, они все очень харизматичны. То есть, мы имеем дело с сообществом харизматичных лидеров. А харизматичным лидерам очень трудно договариваться между собой.

Би-би-си: Вот я как раз хотел спросить: какие у этой новой политической эмиграции есть шансы стать сколько-нибудь заметной единой силой - лоббистской, какой угодно?

Н.К.: Мне кажется, что здесь ситуация похожа на ситуацию в России, когда есть оппозиция, которая в принципе преследует одни и те же цели, но не может договориться по лидерам. Эта харизма мешает договориться.

Когда прошёл форум в Вильнюсе, я читала различные отзывы, и мне, конечно, в первую очередь не нравится негативистское отношение друг к другу. Мне кажется, через эти вещи надо как-то перешагивать.

Тут ещё есть такой момент: правозащитники в эмиграции, как и в России, не стремятся быть лидерами политического движения - это немножко не их.

Среди людей, которые приехали в эмиграцию, есть и гражданские и политические активисты, а есть правозащитники, и сейчас у них такой период "перебешивания" и самоопределения, то есть - "кто я есть".

И есть ещё отдельные группы, которые, с моей точки зрения, маргиналы, но их тоже надо знать в лицо, как мы всегда знаем местных сумасшедших, потому что они либо будут использованы, либо как-то ещё будут участвовать в повестке дня и в неожиданный момент могут вылезти и сказать: мы тут у вас сейчас всё возглавим и без вас всё решим.

"Вернуться невозможно"

Би-би-си: И каким вы видите своё место во всём этом калейдоскопе?

Н.К.: Мы продолжаем борьбу за "Планету надежд", и сейчас я вижу себя как руководителя "Планеты надежд".

А там посмотрим, как быть. Сейчас у меня уже есть предложения от ряда университетов, меня уже включили в Совет по рискам университета в Кане [Caen, город на северо-западе Франции - Би-би-си], именно в связи с тем, что я занимаюсь пострадавшими от радиации.

Есть несколько предложений по участию в исследовательских проектах, социологических. То есть, на что мне самой жить, я найду. А что касается организации - ну, посмотрим.

Ну и сейчас буду просто консультировать людей дистанционно.

Сейчас мне написали "маяковцы", которые уехали в разные другие города - может, мы создадим какое-то общественное движение. У него уже есть название: "Against Nuclear For Justice".

Би-би-си: Насколько эффективно можно защищать права россиян, будучи за границей?

Н.К.: Иногда процесс важнее результата. Когда ты берёшь какое-то дело и считаешь, что, исходя из здравого смысла, это несправедливо, а как юрист видишь, что, исходя из законодательства, это незаконно, то, конечно, надеешься на успех где-то в глубине души, но также понимаешь, что ты делаешь это просто из-за того, что нужно отстаивать справедливость.

И потом, я предполагаю, что для "Росатома" может быть чувствительна такая деятельность. Потому что они заинтересованы в продвижении своих проектов за границей, а это невозможно без того, чтобы была чистая экологическая составляющая.

Би-би-си: При каких условиях вы готовы были бы вернуться в Россию?

Н.К.: Вернуться я была бы готова, если бы была уверена, что отсутствует уголовное дело по обвинению меня и других членов нашей организации в государственной измене и шпионаже. И при условии гарантий непреследования. Хотя на сегодняшний день я понимаю, что ни то, ни другое получить невозможно.