Петербургский краевед, писатель и историк Лев Лурье выступил в клубе «Открытая Россия» в канун столетия Февральской революции и рассказал о ее предпосылках, основных движущих силах и ключевых событиях.

Добрый вечер! Хотелось, чтобы вы отмечали какой-нибудь другой юбилей, типа освобождения крестьян или Оттепели, или еще что-нибудь приятное, но, к сожалению, исполняется 100 лет 1917 году, а это, при прочих равных, холод, кровь, грязь и, в конце концов, сыпнотифозная вошь. То есть это начало каких-то тревожных перемен, и вопрос, который я попытаюсь сегодня с вами обсудить, заключается в следующем: как случилось, что начинавшаяся так симпатично вся эта история закончилась ужасными и кровавыми событиями. Было ли это неизбежно?

Хочу внести какую-то автобиографическую ноту. Мой прадед и дед заканчивали Петербургский университет и оба считали, что самый счастливый день в их жизни — это 27 февраля 1917 года, и я воспитан в культе Февральской революции. И когда наступило 21 августа 1991 года, то мой отец говорил мне, что вот это и есть то, что чувствовали наши предки 27 февраля.

Но вы знаете, что и 21 августа 1991 года закончилось не слишком удачно, если смотреть постприори. Конечно, не с такими ужасными последствиями, какими закончился 1917 год. Я хочу понять, где была проведена та линия, из-за которой уже не было возможно вернуться.

Царь уезжает на фронт

Перелом в общественном настроении в России, как вы знаете, произошел в 1915 году, когда русская армия на второй год войны начала так называемое великое отступление, которое нам сейчас совершенно не представляется великим. Русские войска отдали Польшу, Литву и часть Белоруссии, а на Украине линия фронта установилась более или менее по границе между Россией и Австро-Венгрией. То есть ничего такого драматичного не было.

Но с этого времени происходит событие, которое нам тоже трудно себе представить, но аналогии легко найти. Тогдашняя Госдума была, на самом деле, довольно сильно похожа на нынешнюю. Она формировалась сверху, просто другими механизмами, не административным ресурсом, а так называемым цензовым голосованием, при котором большинство было у правительства.

Партия октябристов, собственно говоря, вместе с правыми и представляла собой «Единую Россию»

И в 1915 году это большинство, на которое власть всегда опиралась, вдруг раскололось, и большая его часть перешла на сторону оппозиции. Начался так называемый штурм власти, и шел он, что любопытно, под патриотическими лозунгами. То есть основная идея заключалась в том, что эта власть выиграть войну не может по разным причинам. И что нужны какие-то коренные изменения.

Николай II с дочерьми Татьяной и Марией в Царском селе, 1915 год.

Итак, 22 февраля 1917 года император, пробыв 66 дней в Царском селе с семьей, уезжает на фронт. Он большую часть времени с 1915 года был в Могилеве, в ставке. Связано это с тем, что в конце ноября убили Распутина, Александра Федоровна очень переживала, Николай II это понимал — это была замечательная семья, и он хотел ее поддержать. Кроме того, государь выполнял свою работу ответственно, но не любил ее. А любил он спорт и семью, и ему с детьми и с женой, с коньками и с книгой Уилки Коллинза «Лунный камень» было гораздо симпатичнее, чем в Могилеве. Хотя он от работы не бежал. Просто, когда читаешь его дневники, то это всегда перечисление всех докладов, которые делали ему министры, и ожидание последнего доклада, потому что можно уже будет идти строить снежную гору с наследником, царевичем Алексеем. Такое впечатление, что груз с него снимается.

Итак, Николай II уезжает на фронт, в столице, в Петрограде, все спокойно. И кому же он оставляет власть? С 1915 года начинается так называемая министерская чехарда. То есть с калейдоскопической скоростью меняются премьер-министр и основные министры кабинета. Все время государь и государыня хотят найти каких-то фигур, которые устроили бы и оппозиционную Думу, и были бы одновременно верны трону. Это очень сложно, и в этих колебаниях проходит 1915-1916 годы.

Мариинский дворец

Мариинский дворец — это место, где сейчас заседает наше чудесное петербургское Законодательное собрание, которое сегодня отменило право на публичные встречи с депутатами ЗАКСа и в котором прежде заседал Совет министров и Государственный совет. Помните картину Репина «Заседание Государственного совета»? Это как раз здесь происходило.

Премьер-министром был Николай Голицын. Кадровый резерв в царствование Николая II был довольно узким. В советское время все пополнялось за счет Высшей партийной школы, сейчас — за счет дзюдо, айкидо, ленинградского КГБ и резидентуры в Дрездене, а тогда это была гвардия.

Николай Голицин — последний председатель Совета Министров

Причем прежде всего один полк — конногвардейцы, — где все офицеры были знакомы государю, и в их преданности он был абсолютно убежден. Это были действительно верные государю люди. Более того, они не брали взяток, — они были, как правило, материально очень хорошо обеспечены. Их проблема заключалась в том, что гвардия совершенно не готовила к сложным политическим проблемам, к сложной политической повестке. Они были мало сведущи в политике, и вообще политика считалась для гвардейского офицера какой-то вещью, которой неприлично интересоваться — это для штатских, для штафирок длинноволосых. А гвардейский офицер интересуется чем? Он интересуется спортом, охотой, цирком — много хороших занятий. У него хорошие манеры, он говорит на нескольких иностранных языках, прежде всего по-французски. И Николай Голицын — это такой тип, о нем, кроме того, что он был замечательным офицером и в прошлом губернатором, сказать нечего.

Министр «мертвая голова»

Самое главное министерство в России, особенно в условиях, когда впервые появилась легальная позиция в парламенте, — это, конечно, Министерство внутренних дел, которое в тогдашней революционной России объединяло в себе нынешние МВД, ФСБ и отсутствующее в нынешнем составе правительства Министерство региональной политики. То есть это часть администрации президента, она отвечала за всех губернаторов и за все правоохранительные органы. Центром Министерства внутренних дел был, естественно, Департамент полиции.

Там были такие люди, как Плеве, Дмитрий Толстой, Столыпин. То есть это люди, которые подавляли и заливали кровью, вешали, но устанавливали порядок

В 1917 году министром внутренних дел был Александр Протопопов. Сейчас мы тоже видим такого рода карьеру — у думских депутатов. Был такой думский депутат, октябрист, очень похожий на Николая II, с замечательным воспитанием. Все говорили, что невозможно не поддаться его обаянию, так же, как и у государя, — никто и никогда не говорил, что государь его обидел, — человек необыкновенной деликатности. Веселый человек, служил в конной гвардии. Был не слишком богат, поэтому был вынужден давать частные уроки английского и французского языка.

Министр внутренних дел Российской империи Александр Протопопов (в центре) в кабинете с двумя сотрудниками

А потом неожиданно его дядюшку убили эсеры в 1906 году, и он стал наследником миллионного состояния, суконным фабрикантом Симбирской губернии, по дворянской курии прошел в Государственную думу и всем нравился. И даже в 1916 году он отправился в знаменитое путешествие русских парламентариев за границу — в Лондон они поехали. Там были в качестве парламентских корреспондентов Алексей Николаевич Толстой и Корней Иванович Чуковский, так что мы все про это знаем. Ну и Павел Милюков от кадетов, будущий министр иностранных дел.

Протопопов на обратном пути встретился в Стокгольме с немецким промышленником Варбургом, что ему потом ставили в вину как возможный источник измены. Но я не думаю, что этот человек был готов изменить и что у него были какие-либо сведения и данные для того, чтобы изменить.

Так или иначе, он был случайно замечен государыней, но сначала — Распутиным. Распутин рекомендовал его царице, а царицу он очаровал и был очарован, то есть это был такой роман, можно сказать, и царь тоже его принял. Это был человек, который — для государя это очень важно — был министром, который не утомляет. Абсолютно деликатный человек: он видит, что уже хватит информации, и легко переводит разговор на другую тему. Кроме того, в нем было приятно то, что он, в отличие от Громыко, которого называли «господин no», был «господином yes». У него все и всегда было хорошо, особенно внутренние дела — они обстояли просто блестяще, и поэтому государь спокойно уехал в Могилев.

Последним министром был Беляев по кличке «мертвая голова». Он был замечателен тем, что ни в каких боевых действиях никогда не участвовал. Тоже гвардеец, закончил Академию генерального штаба, как полагается для карьеры. Занимался он в основном интендантской работой, ну и вообще — штабной. И вот, в результате компромисса, он не вызвал ни у кого никаких возражений и стал военным министром в это тяжелое время.

И, наконец, Главный штаб, в котором находился петроградский военный округ. Петроградский военный округ был выделен из состава Северного фронта для того, чтобы он отвечал за внутреннюю безопасность столицы.

Главный штаб. Фото: архив М.Морозевича

Возглавлял его генерал Хабалов, который был атаманом Уральского казачьего войска, — от этого такая феноменальная папаха. Осетин по национальности, тоже верный и смелый человек и, в отличие от Беляева, который хоть и интендантом, но был на русско-японской войне, он вообще никогда на войне не был. Прошел службу тоже на штаб-должностях.

Полиция царских времен и крышевание малого бизнеса

Про полицию можно сказать следующее: как-то у нас в отечестве с полицией вообще не получается. Сыскная полиция, то есть уголовный розыск, была в Петербурге очень неплохая. А вот что касается дежурной части и всего прочего — санитарной, полиции СЭС, — то все было как сейчас, более или менее. Платили полицейским очень мало, примерно так, как платили в советское время официантам и торговым работникам.

Понятно, что человек заработает обязательно, поэтому они занимались таким, я бы сказал, легким крышеванием малого бизнеса. То есть они не вымогали ничего, но понятно было, что публичные дома вообще запрещены, как и сейчас, но они существуют. Или, например, заведение не имеет права торговать спиртными напитками, а оно торгует. А с 1914 года «сухой закон» — это вообще важно, то есть любой ресторан можно закрыть, — потому ты туда заходишь и говоришь: «Дайте мне чая, но только японского». Ну, они из чайника и наливают. И все, не закрывают заведение.

Это было построено вертикально — от городового до пристава. Пристав — это начальник районного отделения, по-нашему говоря, и каждую Пасху, каждое Рождество заходил городовой, поздравлял со Светлым Христовым Воскресением, получал конверт и часть давал вышестоящему, а часть оставлял себе. И, кроме того, полицейских призывали, поэтому на 2,5-миллионный город было всего 3,5 тысячи полицейских.

Вот Александр Балк, который командовал полицией, глава градоначальства.

Александр Балк, градоначальник Петрограда

Градоначальство находится на Гороховой, 2. Адрес роковой, потому что потом там поселилась ЧК, а сейчас там висит мемориальная доска, что здесь Феликс Эдмундович Дзержинский создал чрезвычайную комиссию по борьбе с саботажем и контрреволюцией. Отсюда вели на смерть Гумилева.

Рабочий класс накануне революции

Для того, чтобы понять, что случилось, надо обратиться к тем, кто это сделал. Население Петербурга — 2,5 миллиона человек, из них примерно 200-250 тысяч человек промышленных рабочих, может быть, это число немного увеличилось к 1917 году. Кадровых рабочих на войну не призывают. У них бронь, потому что они нужны для оборонной промышленности. В основном сбывают тех, кто не очень нужен. Петербургский рабочий, что тоже очень важно для понимания механизма революции, не является каким-то бедным человеком

В Петербурге есть такой музей, его довольно мало знают, на 10-й Советской улице — это музей-квартира Аллилуевых, где Иосиф Виссарионович встретился с Надеждой Сергеевной Аллилуевой. Четыре комнаты, отдельная квартира, правда, у ее отца было четверо детей, то есть нельзя сказать, что это было такое уж пространство, но, тем не менее...

Рабочие Путиловского завода, 1913 год. Фото: Яков Штейнберг

Кадровый рабочий, как правило, жил не в комнате, а в квартире. Тогда не покупали квартиры, он брал ее в аренду, а потом чаще всего сдавал в субаренду отдельные комнаты своим же товарищам по заводу. Рабочий — человек, который имеет костюмную пару. В театр он редко ходит, но хоть ходит в Народный дом слушать Шаляпина, на общедоступные концерты. Он читает газету — когда-то газету «Правда», но газету «Правда» закрыли в 14-м году, и он начал читать газету «Копейка». Газета «Копейка» — это примерно «Московский комсомолец» или «Петербургский листок». Он уже знает, кто такой Максим Алексеевич Горький, кто такой Лев Николаевич Толстой. То есть это такой пролетариат, но, по нынешним временам, — верхушка лоу-мидл-класса.

Если говорить про современную Россию, я бы сравнил петербургских рабочих с водителями-дальнобойщиками

Петербургскому рабочему, фрезеровщику или слесарю высокой квалификации совершенно не грозила безработица. В России всегда не хватало людей, которые что-то умеют делать. Поэтому даже всяких траблмейкеров, которые устраивали забастовки, выгоняли с одного места работы и немедленно брали в другое.

Фабриканты устроили так называемые черные списки, но все время сами нарушали правила, потому что слесарь нужен. Так что восстание произошло не от сугубо их бедности.

Что угнетало рабочих, чем они были недовольны? Прежде всего — полным отсутствием социальных перспектив. Был рабочий, это была каста, рабочий никогда не становился даже мастером. Мастер — это как в «красных зонах» заключенный, который сотрудничает с администрацией. То есть это человек, который выписывает штрафы и вообще «глаз начальства». Поэтому первое, с чего начиналась забастовка, — это с того, что на мастера нападали сзади, оглушали его, сажали в тачку и выбрасывали в ближайший водоем — Обводный канал, Невку и так далее.

Формальным препятствием было отсутствие образования. Что важно сказать о рабочих, они были на сто процентов грамотные. Потому что человек, который не может читать чертеж, не может работать на заводе. И дети их поголовно получали образование — это было начальное образование, но очень приличное. Я думаю, что тогда 4-летняя школа давала такое же образование, как нынешняя хорошая восьмилетка. Но было два концентра — в высшее учебное заведение брали только тех, кто закончил гимназию или реальное училище. А если ты учишься в городском училище, то все, ты на этом закончил. Ты не поступаешь дальше в гимназию, то есть это как ПТУ, скорее, как ремесленное училище.

Даже при Брежневе из ПТУ можно было поступать. Почему большевики так долго находились у власти, почему они победили: возможность для людей этого круга сделать любую карьеру, исходя из его потенциальных возможностей. Никита Сергеевич Хрущев, по утверждению его сына Сергея, придумал шахты для базирования стратегических ракет, потому что он был технически очень одаренным человеком. По-нашему говоря, он был энергетиком на двух шахтах одновременно, но формально он не выходил из этого.

Этот неизрасходованный социальный капитал был чрезвычайно важен, а, так как в России не было или почти не было профсоюзного движения и не было лейбористской партии, у рабочих и этой возможности выхода не было. И они, конечно, ассоциировали свое начальство и свое положение прежде всего с государственной властью, что было правдой.

Большая часть московской буржуазии была гораздо более прогрессивная и свободомыслящая, чем петербургская, потому что она опиралась на внутренний рынок. А наша буржуазия, все эти Нобели и Путиловы, были прямо связаны с государством, и соответственно большой политической самостоятельностью не отличались и отличаться не могли. Поэтому стачка очень быстро переходит в политическую стадию, что, собственно, первыми унюхали большевики.

И это не ложь, я читал газету «Правда» — это была очень живая газета перед революцией, она больше напоминает фейсбук

Там, как только какой-то мастер Скороход начинает щупать работниц, об этом становится известно. И если этот мастер появляется рядом с Балтийским заводом, то ему несдобровать.

И еще одной особенностью русского капитализма была необычайная концентрация. Очень мало мест, где есть заводы, и везде эти заводы один к другому. Если вы были в городе Петербурге, вы понимаете, что вдоль Невки, по всей Выборгской стороне, от Черной речки до Полюстрова — сплошная линия заводов.

Двор на Выборгской стороне, 1900 год. Фото: hermitagemuseum.org

Им была важна вода, они снабжались водой, поэтому стояли возле воды, то есть торцовая стена одного завода прилегала к торцовой стене другого завода. А поскольку неквалифицированная рабочая сила очень дешева, то вместо того, чтобы покупать лебедку, нанимают трех смоленских рабочих-крестьян и получается, что заводы дико разбухают. Таких больших заводов, как в Петербурге, ни в каком Манчестере и Кливленде не было. Путиловский завод — 25 000 рабочих. То есть целые огромные города.

Рабочая цивилизация — жесткая. Она везде жесткая. Я не большой знаток Англии, но из того, что я читал про Шеффилд, Манчестер и особенно Глазго, думаю, что все очень похоже, только футбола не было. Рабочий мальчик заканчивал школу, Петровское училище, лет в 13-14, и до 17 лет он был предоставлен сам себе. Никаких спортивных секций, всего того, что дала советская власть, не было. Поэтому основная форма проведения досуга — это двор на двор.

Финские коллеги, которых в Петербурге было много, научили русских рабочих пользоваться тем, что в Финляндии называется «пуукко», то есть финский нож. Он был как обязательная часть. Конечно, чрезвычайно важным для всякого молодого рабочего — Ленин их ласково называл «рабочая молодежь» — было принадлежать к какой-нибудь банде, шайке. Все они были очень семиотичные, носили какие-то особые шарфы. Если окурок свисал одним образом, это значило что-то одно, если другим — что-то совершенно иное. Это надо было различать, как сигнальные огни трамваев издали. Главные хулиганы, естественно, были на Выборгской стороне и на севере Васильевского острова — голодаевские. Это Выборгская сторона, подрастающая рабочая молодежь.

А вот, собственно, рабочая семья. Этот мальчик с вытянутым черепом — Алексей Николаевич Косыгин, будущий премьер-министр со своими родителями. Он потомственный рабочий. Это тоже Выборгская сторона.

Николай Ильич Косыгин с детьми Павлом, Марусей и Алексеем (справа)

Страна без хлеба

А теперь мы подходим к февралю 1917-го. Была одна важная проблема, про которую мало говорят. Она заключается в том, что как раз в это время появляется система Тейлора — поточные линии, которые показаны в фильме Чарли Чаплина. Поточная линия страшно нивелирует значение квалифицированного рабочего труда. На производстве появляется так много женщин и подростков, потому что можно одну операцию разбить на много маленьких. Соответственно, и платить меньше, и быстрее получается. И, конечно, это било по профессиональному достоинству. Получалось, что ты не такой выдающийся, и в тебе нет особой заинтересованности.

И вторая история — это история с булочными. Вы знаете, что Россия всегда была страной монокультуры, и на месте нефти и газа тогда было зерно, и зерна было очень много.

Все возможности для внешней торговли закрылись, поэтому урожай целиком остался в стране. Хотя к 1917 году солдаты призывались уже по четвертому разряду, мужики в деревне все же были. Самогоноварение еще так не развилось, как оно развилось в гражданскую войну, в эпоху НЭПа. Поэтому хлеб был.

Другое дело, что начинались сложности, и лучше всего про это написал Солженицын в «Марте 17-го», в «Красном Колесе». Очень хорошо объясняет там механизм — возникло то, что потом Лев Давидович Троцкий называл ножницами цен. Цена на промышленные продукты начинает расти, а цена на зерно остается стабильной. Никто не хочет его продавать, потому что потом ничего не смогут купить. И власть решает вмешаться в рыночные процессы. Она начинает регулировать цену зерна, поднимая ее для государственных закупок. Кроме того, уже в 1916 году, хотя и не насильственно, была введена продразверстка — она была придумана еще до революции.

Стратегическое значение Петрограда было всем абсолютно понятно. Естественно, что Петроград был должен обеспечиваться мукой в первую очередь. И там цена на хлеб держалась искусственно низкой. А уже в губернии, например, в Царском Селе, она была выше на треть. Поэтому, если вы булочник, то, естественно, стараетесь эту муку отправить куда-нибудь в Новую Ладогу, в Тихвин, в Царское Село или Кронштадт — потому что получается дороже. В результате начинаются перебои с хлебом.

Петербургские работницы, к которым мы сейчас переходим, были двух типов. Один тип — это жена, у которой муж рабочий, не такая бедная семья. У них есть прислуга, и чаще всего это одна прислуга — нянька, горничная. Обычно берут деревенскую девку из своей же деревни. Большая их часть ходит в лавку перед сменой и покупает еду. И второй вариант — это деревенская девчонка, которая отправилась на заработки. Совершенно очевидно, что, с одной стороны, это заработки, а с другой — поиски счастья. Английские мастера на фабрике «Невка» жаловались, что это страшные профурсетки, все время пристают и ведут себя как морально невыдержанные девушки. Они тоже стоят в этих очередях.

Январские очереди за хлебом, 1917 год.

Дальнейшее нам хорошо известно — мы жили в стране очередей. Если очередь длинная, а полицейских не слишком много, то возникает следующая картина: выходит человек и говорит, что хлеба нет. Есть белый, черного нет. Тогда обязательно находится женщина, которая говорит: «Врешь! Пропусти в подсобное помещение!» Он не пускает, тогда эта толпа из женщин врывается и всегда находит в подсобном помещении то, что хочет найти. Возникают столкновения, погромы и так далее. Уже с конца февраля эти погромы становятся обычным явлением. Полиции трудно справляться с женщинами — женщины вообще опасней мужчин. И главное, что оно возникает как эпидемия, в разных местах. Для людей из Питера скажу, что первая булочная, которая была разгромлена, — это, по всей видимости, была булочная Филиппова на углу улицы Бармалеева и Большого проспекта Петроградской стороны.

Как началась революция

Наступает 27 февраля, и мы переходим к началу всего. Это фабрика «Невка». Она принадлежала англичанам, нашим союзникам. Выпускала она пряжу. Чудесная архитектура, очень красивое здание. На нее лучше всего смотреть со стороны Ботанического сада. Архитектор Васильев, он также построил Большую соборную мечеть, а потом стал главным архитектором города Чикаго — один из немногих русских архитекторов, который не потерялся на Западе, а сделал отличную карьеру.

Фабрика «Невка»

Это типичная неоготика. Дальнейшее мы знаем только, так сказать, сбоку. Так как государь уехал, было принято решение полностью прекратить всякие возможности антиправительственного движения. Прошла серия мероприятий. Правоохранительные органы действуют всегда одинаково: у них есть картотека, и по этой картотеке можно сажать, а можно не сажать.

Они взяли и всех посадили. Грубо говоря, все партийные комитеты эсеров, меньшевиков, межрайонцев, большевиков оказались в тюрьме «Кресты». Арестованы были даже рабочие из группы центрального военно-промышленного комитета, то есть рабочие, которые должны были представлять рабочих среди военных предпринимателей.

Почти ни один из тех большевиков, кто готовил Февральскую революцию, не выжил.

Они все ушли в оппозицию Ленину еще до Сталина. Мы знаем, что 21-го числа рабочий по фамилии Каюров рассказывал о том, что был на соседнем заводе — заводе Парвиайнена. И туда зашли какие-то работницы, и пошел шум о том, что 23 февраля — по новому стилю 8 марта, международный день работниц, недурно было бы это дело спрыснуть и вообще не работать. Он сказал, что этого делать не надо, потому что ничего не подготовлено, и что будет просто ненужная вспышка ненависти. Тем не менее, 23 февраля они все пришли на работу и честно отработали первую половину дня. Потом наступил обеденный перерыв. Мы не знаем имени героини, из-за которой, собственно, все остальное и случилось.

Она вышла во двор и сказала: «Девки, давайте прекращать работу, потому что сегодня Международный день женщин-работниц»

Для того, чтобы организовать стачку, всегда требуется некое физическое усилие, потому что большинство никогда не хочет бастовать, если только не происходит что-то экстраординарное. Другие бабы говорят: у тебя, предположим, Маруся, мужа нет, детей нет, и ты профурсетка, а у нас дети по лавкам. Тогда должно найтись несколько марусь, которые бросят тяжелым предметом в мастера, сорвут рубильник, а дальше — что уж там бороться за права начальства? Так 23-го числа в 12 часов начинается Февральская революция.

Демонстрация женщин на Литейном проспекте, 23 февраля 1917 год. Фото: Джеймс Максвелл Прингл

Девочки выходят на Большой Сампсониевский проспект и начинают идти в центр города. Опять же, те, кто знает Петербург, знают, что между Выборгской стороной и центральной частью города есть мост, он называется Литейный. Они идут по Большому Сампсониевскому проспекту и утыкаются в мост. Немедленно включается план «Y». У всех приставов есть материалы, и Хабалов, Беляев, все, кого я перечислил, начали говорить: «Не пускаем в центр, все перекрываем, изолируем». Как карантин во время заразной болезни.

Тут мы сталкиваемся с двумя важными проблемами — коренной и дополнительной. Коренная проблема заключается в том, что представлял собой в то время Петербургский гарнизон.

В Петербурге до революции стояло 16 полков гвардии. Гвардейский солдат — это тот, кого воинские присутствия, нынешние военкоматы, отбирают особенно тщательно. Он должен быть здоровый, желательно грамотный, ловкий. Ценили хороших стрелков из охотников. Затем они разбивались на «масти»: курносые блондины — в павловцы, двухметровые гиганты — в гренадеры и Гвардейский экипаж, брюнеты — в преображенцы, русые — в семеновцы. Их прекрасно кормят. Офицеры мало ими занимаются, но много занимаются унтера. Этот средний состав был очень сильным. И, в общем, на войну их особенно не посылают. У них отличное снабжение и отличные перспективы.

Гвардейский солдат — это всегда завидный жених. Вокруг гвардейского солдата всегда вьются все эти горничные, кухарки и прочие белошвейки. Если он не промах, то у него есть какая-то девица. По окончании службы он может на ней жениться. Кроме того, если он хороший солдат, то у него потрясающие рекомендации. Офицеры его знают. Он, как и нынешние отслужившие, служил в social security — старший дворник, управляющий домом, человек, которому можно доверить командование людьми. Редкая часть возвращалась деревню, а в основном они оседали здесь. Такие люди понимали, что они обласканы. Революция 1905-07 годов было подавлена в основном с помощью гвардейских частей, потому что хватило ума не посылать гвардейские части на войну с Японией. Армия была абсолютно разложена. Возвращаясь из Маньчжурии, солдаты выбрасывали офицеров в двери вагонов. Восстал «Потемкин», восстал «Очаков», в Свеаборге и Кронштадте были восстания, а гвардия держалась.

В результате паники 1915 года государь совершает две непоправимые ошибки. С одной стороны, он становится верховным главнокомандующим и отправляется из Петрограда, а с другой — отправляет гвардию на фронт. Гвардия терпит тяжелейшие потери. Те полки гвардии, которые находятся в Петербурге — это учебные команды, в которых есть небольшой, примерно пять процентов, элемент бывших солдат и бывших унтер-офицеров. А все остальное — это новобранцы, причем уже не самые лучшие (лучшие выкошены войной), из которых нужно в кратчайшие сроки составить маршевые роты и отправить их на фронт.

Численность полка гвардии в мирное время — 4000 человек. В это время в полках было по 12000 человек, то есть нары были установлены по четыре яруса. Это были совершенно ошалевшие молодые люди, которые впервые увидели город, трамвай, клозет. Их все время учат. Места для тренировки нет, поэтому они делают это прямо на улице, оружия не хватает. Что они делают, зачем — не очень понятно.

Великую Отечественную войну советский народ выиграл, потому что это была война с марсианами, как у Уэллса. Было понятно, что немец — это просто такой зверь, что даже свои политруки по сравнению с ним — ничто. А тогда не было понятно, что за немец, почему немец. Турков знали, с турками воевали, а этих вообще не знали. Уже было известно об огромных потерях, и многие из тех, кто учил солдат, должны были вернуться после госпиталей, поэтому, прямо сказать, это вещь ненадежная.

Вторая вещь заключалась в том, что очень многие помнили о 9 января. В чем суть Кровавого воскресенья? Это отсутствие мегафонов.

Толпа идет, ее сдерживают. Никто не хотел расстреливать рабочих — это были чисто вымытые люди в парадной одежде, многие — с маленькими детьми, с иконами. Офицеры говорят им: «Ребята, идти дальше не велено. Нам сказали вас не пускать. Давайте мирно расходиться». Передние это понимали, и они даже хотели расходиться от греха подальше, но это невозможно — задние-то напирают, как стадион болельщиков. Они прут, а те действуют по уставу. Предупреждают, стреляют в воздух поверх голов, но все равно есть случайные жертвы. Поэтому на Литейном мосту стоят солдаты с офицерами — не пускают, но оружие не применяют. С солдатами драться неудобно, с полицейскими можно. И не просто можно, а нужно.

Люди любят проводить аналогии между 1917 и 2017 годами. Я не думаю что это похоже, но, если что-нибудь возникнет в нашей стране, то это будет, конечно, не Болотная, а Манежка.

Это болельщики, которые не боятся ОМОНа, они натренированы на драку с ОМОНом. Поэтому полиции с самого начала, с 23 февраля, стало намного хуже, чем солдатам. Полицейских начали стаскивать, бить. Они перестали ходить по городу одни.

И, кроме того, февраль 1917 года был очень морозным. Был толстый лед, и началось чудесное соревнование — мост начали оббегать. В общем, казаки-разбойники. Мы ловим, они убегают, и вот таким образом все перебежали. Куда идти — непонятно. Не знаю, как в Лондоне, но человек с северо-запада или из Колпино плохо представляет себе, как устроен город. Они шли по Литейному проспекту, почему-то повернули на Невский не направо, а налево и пошли не в сторону Зимнего дворца, что было бы естественно, а в сторону Московского вокзала.

Петербургский майдан

И там, около памятника Александру III — неслучайно эта площадь называется площадью Восстания — и начинается это гужевание. Топография там такая: была церковь Знамения Божией Матери, на месте которой в 1955 году построили павильон станции метро. Там была гостиница, которая существует и сейчас, называется «Октябрьская», а тогда называлась «Большая Северная» — трехзвездочная гостиница для приезжавших из Москвы, памятник работы Паоло Трубецкого и Московский вокзал. Понятно, что сразу начались затруднения, потому что извозчикам было не проехать, все запружено. 25 февраля уже была полная забастовка, и все тупо туда ходили.

Знаменская площадь во время февральской революции. Фото: Wikimedia commons

Есть какие-то места силы... Я не знаю, что в ваших городах, но у нас в Ленинграде в 1989-91 годах это была площадь около Казанского собора. В Москве это, наверное, Пушкинская. Как магнитом притягивает. И все туда шли. И главное, что это было местом всеобщего ликования. Во-первых, не страшно, крови никакой нет уже который день. Естественно, сначала студенты и курсистки, потом гимназисты, потом буржуазные дамочки — все выносят пирожки. Типа Майдана, но на Майдане кровь потом все же пролилась, и в больших количествах. И холодно так же. Разница заключается в том, что на Майдане был цвет киевской интеллигенции и политики, а здесь не было никого. Кто там выступал — непонятно. Еще политики все сидят по тюрьмам.

Выкрики были, во-первых, «Хлеба!», а во-вторых, конечно, «Долой монархию!».

Царь был крайне непопулярен, все сосредоточилось на одном человеке.

Важно сказать, что 14 января начинается очередная сессия Думы, которая собирается в Таврическом дворце. И происходившее стало для нее такой же неожиданностью, как и для власти. Чтение стенограммы заседаний вызывает идиотское ощущение — никакой связи с происходящим там нету. Все атомизированы.

Тем не менее, 25 февраля 1917 года председатель Думы Родзянко — который тоже служил в гвардии, тоже свой человек, толстый, с командным голосом — посылает государю в Могилев телеграмму о том, что в Петрограде беспорядки. Она была получена в ставке 26 февраля, начинается беспокойство. Был отдан приказ о том, что войска имеют право применять оружие.

24 февраля на Знаменской площади находится караул лейб-гвардии Волынского полка. Волынский полк, что, наверное, важно, не имел к Петербургу никакого отношения. Это были те части, которые стояли в Варшаве, и они перебазировались. У них даже не было своих казарм, и им уступил часть своих казарм Преображенский полк. Для тех, кто знает Петербург — это рядом с Таврическим садом.

Волынский полк несет службу с утра и до вечера, прикрывает вокзал. Непонятно, что ему делать. Казаки запускаются в самую лаву людей. Казаки непонятно на чьей стороне. Смелый пристав Крылов пытается выхватить красное знамя у одного из митингующих, а казак его зарубает шашкой. Все кричат казаку: «Слава!».

Лейб-гвардии Волынский полк

Реально командует цепью, которая стоит около «Большой Северной», унтер-офицер Тимофей Кирпичников, который побывал на фронте, но Георгиевского креста у него еще нет. Тертый деревенский человек. И у него есть офицеры. Один из них — штабс-капитан Лашкевич, который командует этой самой ротой из 1100 человек. Он время от времени с другими офицерами появляется, но большую часть времени проводит в гостинице, где со своими товарищами пьет «японский чай». Каждый раз, возвращаясь из гостиницы, офицеры становятся все более веселыми и ведут себя непринужденно. Солдат это крайне раздражает. Особенно сильно их раздражает то, что они должны стрелять. Сведения о количестве жертв во время Февральской революции очень приблизительны. Но, так или иначе, кто-то из-за этих выстрелов погиб — и полицейские, и представители другой стороны.

С солдатами происходило то же самое, что происходило в августе 1991 года в Москве. Им давали пироги и пышки, приглашали домой. 26-го числа четвертая рота Павловского полка просто убежала с оружием. И эти «кирпичниковцы» тоже стреляли, но не испытывали от этого ни малейшего наслаждения, а только отвращение.

Опять же, если обратиться к 90-м годам, вы помните, с какой скоростью менялись ньюсмейкеры. Кто помнит сейчас Гдляна и Иванова? А тогда слово «Гдлян» было способно повести за собой миллионы людей. То же самое связано с Тимофеем Кирпичниковым. Несколько дней в России не было человека более известного, чем Тимофей Кирпичников. Этот Георгиевский крест ему вручил лично Лавр Корнилов, который стал главой Петербургского военного округа вместо смещенного Хабалова. Кирпичников собрал фельдфебелей и сказал: «Мы завтра не пойдем». Они говорят: «Как это — не пойдем?» И здесь очень важно понимать, что это военное время и военная часть. Их должен в таких случаях судить военный трибунал за неисполнение приказа. И они вполне могут быть расстреляны. И вот человек говорит: «Мы не пойдем».

Старший фельдфебель Тимофей Кирпичников

Нужен был поведенческий жест, и этим жестом стало то, что Лашкевич построил всех в семь утра и сказал: «Откройте оружейку!». Открыли оружейку, и когда Кирпичников сказал: «Мы не пойдем», Лашкевич начал ему возражать, и кто-то — неизвестно кто — убил Лашкевича. Это была первая кровь.

С этого момента процесс было не остановить. Волынский полк выходит на улицу. Сейчас она называется улицей Радищева, а тогда называлась Спасской. Опять же, мои земляки знают, что это самый военный район города. Если на Выборгской стороне заводы, то на Литейном проспекте полки, один за другим.

Убили еще одного офицера. Понятно, что пути назад нет. Помните? «Разбили любимую чашку папы. Вот он вернется...», — никакого выхода нету в принципе, можно уже вешаться. А здесь еще хуже. И они выходят во главе с полковым оркестром. Полковой оркестр что-то играет, наяривает, и они идут непонятно куда.

Рядом преображенцы, рядом конная артиллерия, рядом саперы. И происходит то же самое. Как только офицер сопротивляется, в него стреляют, и все выбегают на улицу. И этой улицей является Литейный проспект — довольно уродливая магистраль. Итак, 27 числа становится ясно, что произошло восстание гарнизона.

Эти субчики во главе с Голицыным — я говорю про руководителей — провели последнее заседание Совета министров на квартире Голицына на Моховой улице, там, где сейчас Театральный институт, и как-то ни к чему не пришли.

Восставшие войска на грузовике

Были ли еще силы внутри города, которые были готовы подавить, не очень понятно. Очевидно, нет. Скорее всего, таковыми могли быть юнкера. Вот у Александра Исаевича как раз в «Марте семнадцатого» описано, что можно было бы сделать, как бы он сыграл за Николая II. Но Солженицын-то в политике посильнее будет Николая II, поэтому прислушаться к нему следует. Ну и вы знаете, что единственными, кто оказал сопротивление большевикам, были юнкера. У нас были Михайловское училище, Константиновское, Пажеский корпус, Павловское, Владимировское — то есть много этих училищ. Может быть, они и смогли бы сыграть эту роль, но это не было сделано.

И последним, кто попытался спасти самодержавие, был полковник Александр Кутепов — будущий герой Белого движения, глава РОВСа, похищенный большевиками из Парижа и погибший во время транспортировки в Москву в 1930-е годы, выданный Плевицкой и ее мужем.

Полковник Александр Кутепов

Полковник Кутепов, бывший в командировке в Петербурге с фронта, потребовал у Беляева выделить ему войска. Сам он был преображенец. Пришел в запасной батальон Преображенского полка, который, как известно, находится рядом с Эрмитажем, эта штучка через Зимнюю канавку соединяет Преображенский полк с Зимним дворцом. На случай, если в Зимнем дворце будет какая-то замятня, этот Первый батальон — как Кантемировская и Таманская дивизии или как Национальная гвардия. Он берет этих преображенцев, которые кажутся более верными, и идет с ним на Литейный проспект, как бы перерезая путь восставшим людям. И когда он доходит до Литейного проспекта, — это потом повторится несколько раз — то он обнаруживает, что преображенцев нет. То есть они растворились в этой массе. Это какая-то абсолютно веселая ликующая масса обнимается. Тут же весь город уже выскочил, и сделать ничего нельзя. Все эти люди идут в одно и то же место.

В конце концов они идут в Госдуму. Государственная дума тоже ничего не понимает. Вспоминаются слова Маклакова, произнесенные там в 1915 году о том, что «у нас такое положение: мы как будто едем по горному серпантину с пьяным водителем, и у нас есть два выхода: первый — вырвать руль у водителя, но мы не умеем водить, а второй — не вырывать».

Так получилось, что они ни того, ни другого не сделали. То есть они и не вырвали, а кто-то другой вырвал, а водить они не умеют. К ним приходят эти хаотические люди и начинают приводить арестованных. Единственное, что они могут, — это опираться на командный голос Родзянко, который кричит: «Здравствуйте, молодцы семеновцы! Приветствую вас в свободной России!» Те говорят: «Здравия желаю!» и расходятся.

Свержение орлов

Теперь еще раз зафиксируемся. Солдатам пути назад нет, они уже нарушили дисциплину, они все под трибуналом — весь петербургский гарнизон. С этого момента нет пути назад и у Думы. Но у Думы есть возможность, которой они будут пользоваться, попытаться сделать так, чтобы государь им сказал: «Давайте!». Тогда получается, что они сняли с себя ответственность. Ну а тут начинает замазываться, что называется, народная масса.

Группа арестованных жандармов.

Ну орлы-то — бог с ними. Вы знаете, что двуглавые орлы цеплялись на любое казенное учреждение, включая аптеки и винные магазины? Вот их начали сбивать. Сжигание царских портретов и, самое главное, всеобщий психоз относительно того, что полицейские засели на колокольнях и стреляют. Какие-то полицейские агенты, провокаторы. И вот этот страх приводит к массовому убийству полицейских. Сколько их было убито — непонятно, но это, скорее всего, не десятки, а сотни людей.

И это значит, что, при правильном повороте истории, это сотни обвинительных заключений и сотни каторжников. И каждый из этих людей понимает, что, если это провернуть назад, то все. То есть, грубо говоря, эта замазанность в преступлении становится важной движущей силой дальнейших событий.

Немедленно начинают освобождать заключенных. Начинают гореть тюрьмы.

Сожжен Литовский замок, который так и не восстановлен, на его месте стоят теперь сталинские дома. Это улица Декабристов. Сожжен и разграблен полицейский архив на Екатерининском канале.

Сожженый Литовский замок

Вы знаете, что в августе 1991 года доблестные оперативники ФСБ сожгли агентурные дела, и надо их понять. А жандармы не сумели, и это сделали сами агенты, которые сообразили, что им будет очень плохо. Охранка, которая, кстати, находилась на Мойке 12, то есть там, где музей-квартира Пушкина сейчас, и полицейские архивы были сожжены. Сожжен был и полицейский участок на Загородном. Были открыты Шлиссельбургская крепость и «Кресты».

И, конечно, всей этой революции добавило колориту то, что тюрьмы-то открыли для того, чтобы освободить политических заключенных, но уж что там мешаться — все вместе сидели.

Поэтому все знаменитые убийцы, не приговоренные к смертной казни, все педофилы и профессиональные убийцы вышли на свободу.

В Шлиссельбурге все анархисты во главе с Иустином Жуком не ушли из Шлиссельбургской тюрьмы, пока ее не сожгли полностью, чтобы она уже больше не была тюрьмой.

Наш «Большой дом» — Управление, как говорят теперь, ФСБ, находится на месте сожженного Окружного суда, где был судебный архив, который тоже, видимо, был чрезвычайно важен. Чтобы вообще даже следов не осталось, чтобы ничего не нашли.

Сгоревшее здание Окружного суда

27 февраля Родзянко еще раз шлет телеграмму. Теперь уже пишет государю и государыне, до которых доходит наконец-то, что в городе происходит. До этого государыня, которая должна была быть, так сказать, оком, была не в курсе, потому что дети были больны корью. И это, конечно, царя больше всего мучило, и ей было не до этого. Кроме того, вы знаете, что на ней был госпиталь, и она была в общем-то женщиной работящей. Она верила Протопопову, который, как и все начальники, вел себя понятным образом, они все на что-то рассчитывали.

Главное, на что они рассчитывали, что 27 февраля — это воскресенье, значит, рабочая неделя закончится, и всё успокоится. Почему это должно успокоиться, — совершенно не понятно. И только 27-го государь соображает, что да как, и только 28-го он отправляется в Петроград и отправляет в Петроград генерала Николая Иудовича Иванова, который с батальоном георгиевских кавалеров должен сначала прибыть в Царское Село, чтобы защитить императрицу, а потом войти в гарнизон.

Телеграмма председателя Государственной Думы Михаила Родзянко императору Николаю II о расширении восстания в Петрограде и необходимости отмены указа о роспуске Думы

Что нам предлагает альтернативная история? Альтернативная история предлагает нам забыть про Петроград, заблокировать его. Армия спокойно сидит на фронте, в Москве ничего не происходит, губернии еще ничего не знают — вот это шанс. И можно было бы постепенно и по-настоящему собрать воинскую силу. И так как никакой организации у Петроградского гарнизона не было, послать каких-то настоящих обученных солдат.

Могло бы это состояться или нет, я сказать не могу. Мне кажется, что нет, по нескольким причинам. Сейчас я про одну скажу. Генерал Николай Иудович Иванов 28-го числа во второй половине дня прибывает на станцию Вырица, где выясняется, что железнодорожники разобрали пути для того, чтобы солдаты не могли доехать до Петрограда. Он стал строить свои войска в колонну. Войска идут в Царское Село.

Царскосельский гарнизон уже восстал и с хлебом-солью и объятиями встречает войска Николая Иудовича Иванова. У Николая Иудовича был большой опыт подавления восстаний в 1905 году. Поэтому, собственно, его и выбрали. Он подавил в 1906 году страшное Кронштадтское восстание. Он решил от греха подальше свои войска вывести.

Временный комитет Государственной Думы

28 февраля Государственная Дума создает Временный комитет, который, в связи с полной анархией в городе, берет власть в свои руки. А в это время государь на поезде, и связи с ним нету. 27 февраля вечером происходит, видимо, решающая история или одна из решающих. Депутат с приятной фамилией Бубликов, железнодорожный инженер, отправляется в Министерство путей сообщения, где у него масса либеральных знакомых, и они дают телеграмму о революции.

Получив телеграмму Бубликова, железнодорожники не пускают императора. Опять же, география здесь такая: это станция Дно, а государь должен был поехать вслед за Ивановым. И тогда бы он прибыл в Петербург с Витебского вокзала. Собственно говоря, он не в Петербург хотел поехать, а в Царское Село к жене и детям.

Схема железных дорог в окрестностях Петрограда

А теперь, так как Дно — узловая станция, у него было две возможности. Он мог поехать в Псков и приехать в Петербург с Варшавского вокзала или поехать в Бологое и приехать с Московского вокзала. Он выбрал Псков, потому что там был штаб Северного фронта во главе с казавшимся ему верным генералом Рузским.

За это время комитету Государственной думы удалось убедить фактического командующего русской армией Михаила Алексеева в том, что положение абсолютно безнадежное, и единственным шансом что-то сделать является отречение государя от престола. Алексеев рассылает телеграмму всем командующим флотами и спрашивает, что делать. Все командующие флотами говорят, что надо передать власть Государственной думе. Все эти телеграммы собираются у Алексеева и посылаются Рузскому в Псков, куда, собственно, и едет государь. Единственный, кто не подписал телеграмму, был Колчак — командующий Черноморским флотом. Но он, что называется, не сказал ни «да», ни «нет». Ругался генерал Сахаров — командующий Румынским фронтом. А все остальные, в том числе и великий князь Николай Николаевич, который командовал Кавказским фронтом, присоединились.

Отречение царя

Итак, государь оказывается на станции Дно и здесь стоит довольно долго, потому что ему сообщает Рузский об этих требованиях и говорит о том, что к нему обязательно приедут двое уполномоченных от комитета Государственной думы для того, чтобы принять его отречение, если он готов отречься.

Николай II

Самое сильное впечатление, я даже не помню при наших этих режимах, что все-таки кто-то же с Горбачевым оставался. А тут полное отсутствие кого бы то ни было, кто бы сказал: «Государь, давайте поедем на Дон или в Минск или еще куда-то». Здесь, конечно, страшно важную роль сыграло то, что жена в Царском Селе. Поэтому важнее увидеть жену и детей, чем думать о каких-то более сложных комбинациях.

Итак, с 28-го по 2-е число государь находится в неопределенном положении. И 2-го числа он пишет этот текст, согласованный им с двумя депутатами Государственной думы: депутатом Гучковым и депутатом Шульгиным. И об отречении государя становится известно.

Манифест об отречении Николая II Манифест об отречении Николая II

Он вначале хотел отречься в пользу Алексея Николаевича. Но всем было известно, что Алексей Николаевич болен и маленький. Тогда государь предлагает отречься в пользу Михаила Александровича — своего брата и законного преемника. Михаил Александрович был чудный человек. Я думаю, что самый лучший из этой семейки — добрый, хороший, но еще менее приспособленный к политической деятельности, чем кто бы то ни было из своих родственников. Кроме того, у него был морганатический брак — ему вовремя не нашли Кшесинскую, поэтому его окрутила такая чудесная девушка, урожденная Шереметевская, в первом браке Мамонтова, во втором — Вульферт, в третьем — графиня Брасова. Михаил Александрович должен был сесть на престол, но 3-го марта стало понятно, что толпа и так называемая общественность, то есть те люди, которые сидели в «Крестах», но уже вышли и образовали исполнительный комитет Петроградского совета, никого из членов семьи Романовых не допустят, и монархия невозможна. Михаил Александрович 3-го числа отрекается от престола.

Временное правительство

Формируется Временное правительство. И ужас заключается в том, что Временное правительство поначалу было дико популярным.

Но период любви к Временному правительству оказался короче, чем период любви к Борису Николаевичу Ельцину.

Сразу начались по-настоящему кровавые события, которые предсказали октябрь и о которых у нас мало говорят.

Бунт матросов

Главной стоянкой Балтийского флота в течение Первой мировой войны был город Гельсингфорс, нынешний Хельсинки. Одна из важнейших ошибок, которая была допущена при планировании военного бюджета России перед Первой мировой войной, — это пропорция, в которой деньги тратились на флот и сухопутные силы. Флот был раздут до невероятных размеров, был третьим после английского и немецкого, не считая американцев. Но он был очень бессмысленный, потому что Черное море закрыто проливами, и Балтийское море тоже закрыто проливами. Наш флот простоял в течение всей войны в своих базах Кронштадт, Гельсингфорс, Ревель и Або (Турку).

Русский флот у причалов ельсингфорса

Что-то с этими матросами специальное есть, потому что и в Австро-Венгрии все началось с восстания матросов на Адриатике, и вы знаете, что и в Германии в 1918 году революция началась с Киля, с немецкого флота, и в России она, конечно, прямо связана с матросами.

У меня есть такой фильм, можно посмотреть, там ведет Сергей Шнуров. Он называется «Яблочко» — четырехсерийный фильм про балтийских матросов. Я думаю, что главное влияние оказала страшная скученность. То есть ты живешь в этом линкоре, в кубрике, качаешься на этих гамаках, и перед тобой постоянно одни и те же рожи. Это как тюрьма, но с очень большой камерой.

И огромное расстояние между матросами и морскими офицерами. Морские офицеры были, с одной стороны, самые образованные из русских офицеров, а с другой стороны, самые надменные, я бы сказал, самые петербургские. Они матом не ругались, но зато наказывали так, что... Для них матрос был скотом в некотором смысле. Ненависть к офицерам была очень сильной.

Но самое главное — это безделье. Мы сейчас будем говорить про матросские бунты. Так вот, выходили в плавание, как правило, малые суда — тральщики и миноносцы или подводные лодки. На них меньше всего убивали офицеров. А на больших кораблях — четыре линкора стояли в Гельсингфорсе, — там убийства были самыми страшными. Сюжет заключался в том, что, когда на флоте узнали о низвержении царя, то они, естественно, начали думать, в том числе и командующий Непенин, как сообщать матросам. Что делать, — присягу-то давали царю? Поэтому лучше не говорить.

Ну и понятно, что финские трудящиеся были невероятно довольны падением царского правительства. Тут мы празднуем столетие независимости Финляндии, оно прямо с этим связано, и поэтому матросы вскоре об этом узнали. И в связи с этим, и под этим предлогом начались убийства офицеров.

И в Кронштадте тоже убивали, — как правило, не из огнестрельного оружия, а, типа, кувалдой и тело под лед. Очень сильное впечатление производит Ильинское кладбище в Хельсинки. Там целая аллея с одними и теми же датами смерти. С 3-го по 15-е продолжалась эта оргия убийств.

Похороны убитого морского офицера

Белые потом пытались найти какой-то тайный план, по которому убивали: списки, немецкая разведка, большевики. Но совершенно очевидно, что это так и было. То есть это начинается с первой крови, которая проливается относительно случайно, как в Волынском полку или как с Бубновым, и потом уже это не остановить. Потому что дальше сдерживающие центры пропадают, и понятно, что надо идти до конца.

Это броненосец «Павел» и это Непенин, которого убили на выходе из порта выстрелом непонятного человека.

Убийца нашелся в конце концов неожиданным образом на крейсере «Аврора». У меня был такой случай, когда я в Петропавловской крепости работал.

Ко мне пришел человек, который был недоволен тем, что про него ничего нет в экспозиции. Оказывается, он расстреливал в 1918 году великих князей.

И он оставил воспоминания. И такой же человек пришел на «Аврору» и признался в том, что он убил Непенина.

Вот доска с именами, которая висит в хельсинском кафедральном Успенском соборе. Здесь имена 59 офицеров, убитых в Финляндии. Кроме Финляндии, существовал еще Кронштадт, где всегда были сильны эти традиции, и где начали убивать с действительно крайне жестокого командующего кронштадтской базой адмирала Роберта Вирена. Потом дело перекинулось и на остальных офицеров и пехотных, и, естественно, морских.

Итогом всего этого становится так называемый приказ № 1. Главным желанием солдат Петроградского гарнизона было, чтобы их кто-то простил и сказал, что всё нормально. Больше всего они, понятное дело, боялись офицеров. Им казалось — я думаю, что они были не далеки от правды, — что офицерам это все не слишком нравится. Хотя они и нацепили красные бантики, но в любой момент могут привлечь к ответственности.

Должен сказать, что классовое чутье их не обманывало. Поэтому им очень важно было сделать так, чтобы офицерство не взяло реванш.

И вторая замечательная идея заключалась в том, что, так как у солдат Петроградского гарнизона особые и невероятные заслуги перед свободой, то их на фронт не пошлют. Эти остолопы, 200 000 или 150 000 человек, так и оставались в Петрограде вплоть до октября 1917 года. Все вспоминают, что главной их особенностью было то, что они привезли в Петроград семечки. Потому что Петроград вообще-то не Ростов-на-Дону, и у нас семечки не в ходу. И они начали их лузгать и плеваться, и город в течение нескольких месяцев стал достаточно грязным из чистого.

Первая мировая война примечательна тем, если вы читали Ремарка, а вы читали, что одно подразделение, условно говоря, например, немецкое, стоит против русского в течение примерно двух лет. И не оно убьет русского, а русского убьет немецкая артиллерия, которая выстрелит из-за линии фронта. И они уже все друг к другу присмотрелись, они знают, когда кто завтракает, кто-то играет, значит, на дудочке и, особенно у немцев, на аккордеоне, на губной гармошке, они все слушают там, а тут русские затянут песню, и немцы что-то слушают. В общем, система «перемахивания» — просто встречались и устраивали пикник, но немецкие солдаты вообще-то знали, что в случае чего их расстреляют без всякой жалости, поэтому они возвращались вовремя, а русских это, конечно, развращало, и немцы шли навстречу братаниям именно для того, чтобы разложить русскую армию. И основной вопрос 1917 года — это вопрос введения смертной казни на фронте, который так и не был решен положительно.

Поэтому начинается массовое дезертирство, а дезертирство — это тоже, при возвращении крепкой власти, обвинение в государственном преступлении, казнь.

Еще одна важнейшая деталь — это разгром помещичьих имений.

Тут уже совершенно отдельный сюжет: зачем нужны помещики, почему было крепостное право и так далее. Но, так или иначе, крестьянство в целом было сторонником «черного передела», чтобы тот, кто обрабатывает землю, ею и владел. Переубедить их в этом удалось потом только Всесоюзной коммунистической партии большевиков.

Поэтому началось «захватное» право: захват земель, сожжение имений. Именно в 1917 году была сожжена Ясная Поляна, сожжено Михайловское и Спасское-Лутовиново, так что это касается большого количества имений.

Вот замечательная картина Богданова-Бельского. Здесь вы видите, что не сожгли, а используют.

Вот Романов, окруженный уже хихикающими солдатами. И, когда в апреле Ильич вернулся на родной ему Финляндский вокзал, нечего было делать. Как сказано у Твардовского в поэме «За далью даль», «ветер, он дует в наши паруса».

Грубо говоря, задача Ленина заключалась в том, чтобы сказать не только русскому народу, но всем народам: «Вы все делали правильно, все отлично. Финляндия получила независимость? Великолепно! Украина — давайте! Евреи больше не живут в черте оседлости? Прошу, приходите!» Разделили землю — хорошо, убили офицеров — все отлично, вы просто молодцы, нужно только это укреплять и углублять, и так далее. И, конечно, он использовал этих революцией прикормленных бультерьеров.

Ленин в Цюрихе

Особую роль сыграли матросы, которые уже после событий в Шлиссельбурге и Кронштадте так и не подчинились никакой власти. То есть Балтийский флот в 1917 году — это пиратский флот, и он подчиняется только Центробалту — центральному комитету Балтийского флота. Центробалт и большевикам не очень подчинялся, но были союзники, поэтому ввели «Аврору».

Есть совершенно не описанный эпизод, статья секретаря Ленина Владимира Бонч-Бруевича, он его ласково называл «эта дура Бонч». Бонч оставил воспоминания, которые называются «Страшное в революции» — опубликованные, все в порядке. Про то, как матросы захватили целый большой кусок города вокруг будущей площади Труда, представляете? Там был целый кусок от Английской набережной до Мариинского театра. Они там расселились, встали на постой, всех грабили, вспоминаются какие-то бандитские 90-е. То есть они ездили, забирали заложников, их надо было выкупать, выкупали — они все равно убивали... Это какая-то страшная история. И, собственно говоря, победа большевиков и искусство большевиков заключалась в том, что у них не было абсолютно никакой мягкости. И они, что называется, использовали бультерьеров против бультерьеров. И, значит, матросики повоевали-повоевали, но оказалось, что латыши-китайцы будут посильнее, и Ленин окружил их латышами и китайцами и, как вы помните про Анатолия Железнякова, «он шел на Одессу, а вышел к Херсону». И все они как-то «шли на Одессу, а вышли к Херсону», потому что использовать их никак иначе было невозможно.

Моя любимая история — это история 23 февраля, которое мы отмечаем. 23 февраля, вы знаете из советской школы — это бои под Псковом и Нарвой. Матросов во главе с Дыбенко отправили воевать под Нарву из Гатчины, по пути они нашли две цистерны спирта и, значит, воевали с этими двумя цистернами благополучно, и любимое их занятие заключалось в том, что они как-то курсировали и стреляли по платформам. Дыбенко был бы объявлен вне закона. Если бы не его горячая любовь к Александре Коллонтай, у которой были подходы к Ленину, то, вероятно, его бы и не было, так же, как и Железнякова.

Итак, попытаюсь подытожить свое сообщение. Хочу сказать, что в каждой революции главное — это первая кровь.

Собственно, первая кровь и делает революцию неостановимой, единственный шанс мирной революции — это революция без большой крови.

Этот момент чрезвычайно важный и чрезвычайно страшный. Мы с вами все пережили революцию, в которой погибли три человека. Из-за этого мы живы в значительном числе.

Я не знаю, как повернется история нашей родины, но нам не надо забывать уроки 1917 года.