Любая война порождает массу легенд, мифов и баек, не стала исключением и война в Чечне 1994–1996 годов. Одни из них уже забыты, другие оказались не просто живучи, но зачастую даже воспринимаются многими не как собственно миф или страшная сказка, но как безусловный факт: "Об этом же написано в "Википедии"!" Творили те мифы во вполне конкретных кабинетах. Разносили же их, как правило, журналисты из числа обретавшихся не там, где шли настоящие бои, а при различных штабах Объединенной группировки войск – на "Моздокском фронте". Затем, ссылаясь на таких "очевидцев", эти страшные байки охотно повторяли уже высокие начальники, которым надо было оправдать свои провалы и сотни зазря погубленных бойцов.

Распятые мальчики Михаила Леонтьева

Именно так обстояло дело с одним из самых громких и ужасающих мифов про то, как в разгар штурма Грозного чеченские боевики распинали пленных солдат на окнах здания Совета министров. Одним из первых эту версию описал "моздокский фронтовик" Михаил Леонтьев из газеты "Сегодня". Расписал все столь сочно, словно сам лицезрел. Процитирую его тогдашнее интервью для "Эха Москвы":

"…ВОПРОС: Вы говорите, что <...> 9 января чеченцы вывесили на окнах здания СОВМИНА распятых российских пленных, неизвестно, живых или мертвых. Скажите пожалуйста, вы лично видели <...> или нет?

ЛЕОНТЬЕВ: Вывешенных пленных видели из КП (командного пункта. – В.В.) дивизии офицеры <…>" [Эхо Москвы. Интервью, 23 января 1995 г., 20:30, 22:10]

То есть сам – не видел. Какие офицеры это видели, какой именно дивизии, да и вообще с какого КП можно было видеть руины здания бывшего Совмина, да ещё и 9 января – обо всем этом Михаил Леонтьев умолчал. Что неудивительно: в тот день видеть окна Совмина можно было, пожалуй, лишь с одного КП – Дудаева и Масхадова, из здания Рескома (Президентского дворца). При этом нет никаких документальных доказательств и фотографий, нет ни свидетелей (неких офицеров некоей неназванной дивизии), ни имен-фамилий-званий собственно жертв. Не было заведено уголовное дело, никто не проводил расследование. Не было в природе (то есть военной прокуратуре) никакого уголовного дела о "распятых".

Но не один Леонтьев тогда сеял этот миф. Был, например, и репортаж в "Комсомольской правде" Ольги Герасимовой и Василия Устюжанина, которые привели слова некоего 18-летнего Андрея (опять без фамилии) "из (98-й) воздушно-десантной Ивановской дивизии": "Ребята, побывавшие в боях, подтверждают, что наших раненых подвешивали за ноги в окнах Совмина и из-за их тел вели прицельный огонь" [Герасимова О., Устюжанин В. На 41-й день войны в Грозном сыграна первая свадьба // Комсомольская правда, 1995, 24 января.] Не только сами авторы репортажа ничего своими глазами не видели, но и пересказывают слова некоего бесфамильного "солдата Андрея", который тоже ничего не видел, но лишь что-то и где-то от кого-то слышал, что "ребята рассказывали…".

Мифы хороши лишь тогда, когда их нельзя пощупать, потому и желательно избегать всего того, что можно проверить: точных дат, имен, конкретных наименований и привязки к местности. Именно тогда, когда, согласно утверждению Михаила Леонтьева, пленных солдат распинали на здании Совмина, автор этих строк находился в том самом здании. И пленных видел именно там – живых, 19 человек из разгромленной 131-й мотострелковой Майкопский бригады. Вглядываюсь в чумазые лица – совсем еще дети! Их блокировали 1 января у железнодорожного вокзала, и когда кончились боеприпасы, а поддержка так и не пришла, они вынуждены были сдаться. В тот подвал мы спустились вместе с коллегой, Александром Колпаковым из "Московского комсомольца", потому просто приведу то, что он позже напечатал в газете: "<...> в здание Совмина вниз по ступеням, туда, где, как я выясняю уже по ходу нашего движения, помещены русские пленные. Их оказывается 19 человек <…> Тьма-тьмущая, зажигаю спичку, чтобы побеседовать с ними, но пламя сразу высвечивает лицо человека в каракулевой шапке, который вдруг категорически отказывается разрешить нам побеседовать с солдатами. Тридцать восемь глаз смотрят на нас с тоской и надеждой. "Среди вас есть раненые, избитые?" – спрашиваю. "Нет" – отвечают они. "И что с ними будет?" – перевожу я вопрос уже к каракулевой шапке. "Во всяком случае, жизнь мы им гарантируем, а вот российские власти вряд ли", – резко отвечает он. Я подношу спичку ближе к пленным. Мальчишки лет 18–19, в глазах животный страх <…>" [Колпаков А. Война и чир // Московский комсомолец, 1995, 19 января]. Добавлю лишь, что толком поговорить с пленными "каракулевая шапка" нам не дал, потребовав личной письменной санкции… Дудаева. В подвале же Совмина отсиживались все потому, что федеральная артиллерия столь нещадно гвоздила тогда по Совмину, что и носа было не высунуть. Как поговаривал еще один коллега Александр Мнацаканян, бывший в те дни там от "Общей газеты", "хотел бы я видеть того храбреца, который под огнем всех систем и калибров осмелился бы вскарабкаться – вместе с пленными! – по рухнувшим пролетам на второй или третий этаж. И на сплошь простреливаемом пространстве занялся бы сей экзекуцией. Разумеется, чокнутых, решивших повторить "подвиг" солдат Понтия Пилата, просто быть не могло!" Он затем так и написал в своей статье: "А всем верящим в распятие на окнах рекомендую самим попробовать проделать бесполезную и рискованную операцию. Взять пятидюймовые гвозди, молоток, пленного, подняться хотя бы на третий этаж простреливаемого и горящего здания, подойти к окну и быстренько приколотить сопротивляющегося (а как же иначе?) человека к разбитой оконной раме" [Мнацаканян А. Сложнее смерти // Общая газета, 1995, 26 января].

Более того, когда от снарядов и бомб стали рушится перекрытия подвала, вся эта группа из 19 пленных солдат Майкопской бригады была выведена из руин Совмина, никто из них (а других в том здании и не было) не был там "распят" и "вывешен в окнах". Их перевели в подвал парикмахерской на Минутке, где беседу с ними записал на видеокамеру журналист НТВ Вячеслав Грунский, и его репортаж прошел в программе "Сегодня" 16 января 1995 года. Также известно, что все солдаты из этой группы впоследствии были освобождены.

Но кого интересуют факты, если нужны именно мифы? И их продвигали не только журналисты типа "моздокского фронтовика" Леонтьева, но и, например, генерал Лев Рохлин. В одном из интервью он тогда заявил, что "когда мы брали это здание (Совмин. – В.В.), там в каждом окне висел мертвый или раненый наш боец. Почему об этом не говорят правозащитники?" [Аргументы и факты, 1995, № 5, с.2.] "А в здании Совмина в каждом окне дудаевцы вывесили трупы наших солдат" – это уже из интервью генерала военному журналисту Асташкину [Асташкин Н.С. По волчьему следу. Хроники чеченских войн. М., 2005, с. 132]. Схожие слова Рохлина привел в своей книге и другой военный журналист, капитан 2-го ранга Андрей Антипов: "Дудаевцы пошли на самый коварный и подлый шаг. Накануне штурма они вывесили в окнах Совмина трупы наших солдат. На это было трудно смотреть" [Антипов А.В. Лев Рохлин. Жизнь и смерть генерала. М., 1998, с. 189]. Но вот что примечательно: далее этот же автор обильно цитирует "Рабочую тетрадь оперативной группы центра боевого управления 8-го гв. АК", "Журнал боевых действий", рапорты командиров, где поминутно расписаны как собственно штурм Совмина, так и предшествующие ему дни. Однако в тех документах нет ни слова ни о каких вывешенных в окнах телах или еще живых солдат. Но если бы нечто подобное действительно было, это просто невозможно не зафиксировать в документах! Более того, прямой обязанностью и особистов, и военных прокуроров было бы тогда провести дознание и, если факты подтвердились, возбудить уголовное дело. Но ничего этого сделано не было: нечего было проверять, поскольку не было и никаких распятых. Однако умело запущенный миф уже зажил своей жизнью, и в книгах о той войне его часто приводят как якобы неоспоримый факт…

Охота за "белыми колготками"

Незадолго до второй военной кампании в Чечне по российским экранам шумно прошел как бы художественный фильм Александра Невзорова "Чистилище", снятый по заказу и на деньги Бориса Березовского. Картина про штурм Грозного в декабре 1994-го – январе 1995 года, обильно сдобренная матерщиной, вышла громкой и красочной (в прямом смысле), но насквозь не соответствующей реальности. Одним из ключевых сюжетов той агитки стали эпизоды, где дамы из неких прибалтийских стран метко разили бойцов федеральных войск, отстреливая у них именно гениталии. Правда, собственно снайперскую пальбу Невзоров изобразил так: женщины хрупкой "конструкции" ведут огонь из тяжелых винтовок с рук, в положении стоя – в полный рост, торчат у всех на виду в оконном проеме. Попробуйте сами даже не пострелять, а просто подержать снайперскую винтовку Драгунова в вытянутых руках минут десять-пятнадцать (как в кино), выискивая в мощную оптику цель. Но вовсе не эти технические "мелочи" тут главное, а главное то, как удачно в самый разгар пропагандистской кампании подготовки новой войны был "залакирован" замшелый миф о злобных женщинах-снайперах из Балтии.

О воюющих против федеральных войск в Чечне снайпершах с прибалтийской "пропиской" разговоры пошли уже с декабря 1994 года. Внедрение мифа о том, что чуть ли не главная причина всех неудач российских войск – "белые колготки", воюющие на стороне дудаевцев снайперши из Литвы, Латвии и Эстонии, – одна из самых пикантных пропагандистских спецакций того времени. Кто ещё, как не иноземные "дамы с винтовками", смог тогда остановить неудержимый натиск танковых дивизий и "голубых беретов" Павла Грачева с "краповыми беретами" Виктора Ерина в придачу?

Раз они выступают на соревнованиях в обтягивающих бедра трико, то в них, мол, им удобно и …воевать

По всей видимости, зачали этот миф в ходе войны в Приднестровье: именно тогда слетевшиеся туда бравые "казаки" вдруг запричитали, что их наступающие цепи выкашивают женщины-снайперши из Прибалтики. Ни одной таковой никто из "очевидцев" и в глаза не видел, ни одной не было взято в плен или хотя бы найдено убитой на поле боя, но легенда зажила своей жизнью. Далее – везде: из траншей Тирасполя и Бендер всего лишь шаг до окопов Гагр и Гумисты, а там и до Чечни уже рукой подать. Само собой разумеется, что ясноглазые блондинки-снайперши из Прибалтики воевали только против российских войск или пророссийских сил. В Приднестровье – на стороне "румын", в Абхазии – на стороне грузин… Отчего снайперы – женщины, да еще с янтарных берегов Балтики? Как тогда уверяли прокремлевские СМИ, именно в Литве, Латвии и Эстонии якобы "скопилось" огромного количество бывших спортсменок – женщин-стрелков, которым позарез нужна работа "по специальности". Чаще всего при этом говорили про биатлонисток. Собственно "прибалтийские мотивы" расшифровывались легко: отношения Москвы с вновь обретшими независимость странами Балтии и тогда были достаточно натянутые, потому как бы само собой подразумевалось, что снайперши "оттуда" воюют везде, где только можно навредить Кремлю. По сути, классическая "черная пропаганда", один из элементов кампании против Литвы, Латвии и Эстонии в прокремлевской прессе. Почему эти снайперши изначально стали проходить под кодовым наименованием "белые колготки", которые возвели в символ, а не, скажем, синие чулки (впрочем, термин "белые чулки" поначалу тоже встречался, но не прижился), толком уже и не понять. Возможно, это просто результат полета фантазии конкретного автора придумки: "а назовем их вот так!.." Само присутствие такой детали женского туалета в окопе – уже свидетельство нарочитости, нелепости этой былины. Правда, были попытки объяснить такое название одеждой биатлонисток: раз они выступают на соревнованиях в обтягивающих бедра трико (или лосинах-легинсах), то в них, мол, им якобы удобно и …воевать, а что белые – так для зимней маскировки же! Хотя о какой маскировке "под снег" могла идти речь в Приднестровье летом 1992 года? Но миф есть миф, и коли уж один раз сказали, то пришлось держаться исходной версии – происхождения явно кабинетного, а не окопного. Во время абхазской войны заговорили было и про грузинских женщин-снайперш – уже в черных колготках. Однако меткие грузинки в черных колготках отчего-то не прижились, быстро сменившись теми, которые в белых колготках и с "прибалтийской пропиской". Не раз в ту пору довелось встречать в Абхазии "очевидцев", утверждавших, что именно такая их чуть не подстрелила, причем метила именно между ног. Ещё в Абхазии рассказывали, как в марте 1993 года латышские женщины-снайперы понесли огромные потери и уехали, вот потому, мол, их уже и не видно… При этом хотя ни один "очевидец" снайперш самолично не видел, зато точно знает (слышал), как их пачками брали в плен, насиловали, а потом привязывали к танкам (бронетранспортерам) – "и на кусочки, и следа не оставалось".

Разумеется, стоило начаться войне в Чечне, как соединения "белых колготок" с вильнюсской, рижской и таллинской пропиской незамедлительно обнаружились и там. Ещё 20 декабря 1994 года директор Федеральной службы контрразведки (ФСК) Сергей Степашин сообщил "Вестям", что в ходе очередного боя в руки оперативников попали два трупа снайперов и было установлено, что один труп – "лицо прибалтийской национальности". Позже директор Степашин в одном из интервью привел "уточненные" данные своего ведомства, согласно которым "порядка 40 женщин там воюют" [Актуальное интервью. Контрразведка в Чечне //Аргументы и факты, 1995, № 5, 01/02/1995].

По части распространения этого мифа среди первопроходцев тогда был и уже упомянутый Михаил Леонтьев. Вот пассаж из опубликованной им в январе 1995 года в газете "Сегодня" (в соавторстве с Марией Дементьевой) статьи "Грязная война против российской армии": "Так в одной из частей вдруг снайпер стал "снимать" офицеров. Каким образом он пробирался в хорошо защищенный район, было совершенно непонятно. Наконец, солдату удалось снайпера выследить и подранить. След крови, из раны, завязанной в спешке, привел в подвал к беженцам, которых приютили военные. Среди них, выдавая себя за русскую, мирно жила и ходила "на работу" – на крышу – снайпер Лайма". Отметились и другие издания. "Подтверждается конкретными фактами и прибытие наемников из Прибалтики, – сообщал "Коммерсант". – В центральных районах Грозного были замечены женщины-снайперы – члены организации "Белый чулок". 12 декабря в Грозный прибыл отряд снайперов "Черный тюльпан"" [Ромашов Г. Он хату покинул, пошел воевать… // Коммерсант, 1995, 18 января]. Там, в статье "Коммерсанта", в Чечню отправились ещё и афганские моджахеды с… "Физулинского направления Карабахского фронта", которых "спецрейсом" перебросили в Грозный из Гянджи, и "Серые волки", и инструкторы "из Азербайджана, Афганистана, Турции, Пакистана", и десятки иноземных боевиков, которые "прошли подготовку по программе спецназа в Пакистане"… Уже и не "белые колготки", оказывается, а "Белый чулок" – и это целая организация! Которой приданы и отряд снайперов "Черный тюльпан", и "Серые волки", и даже спецназ Пакистана! Откуда все эти сведения? Оказывается, это "по информации ФСК Дагестана".

В самом начале войны основным поставщиком "белоколготочной" фактуры стал центральный орган Министерства обороны России – газета "Красная звезда". Сообщая про злодеяния "белых колготок", издание обычно ссылалось на источники не собственные, да даже не армейские, зато в одной из заметок проскочило, что к кому бы из военачальников, офицеров или бойцов ни обращался ее корреспондент, на вопрос о снайпершах из Балтии всегда получал ответ: "Слышать слышали, но конкретных фактов никаких". Что вовсе не помешало органу Минобороны подать статью под броским заголовком: "Прибалтийский след чеченской трагедии. В зону боевых действий слетаются разноплеменные "Дикие гуси". Ближе к Новому году новые "подробности", например, что "час действий прибалтийских "белых колготок" стоит 50 долларов" [Красная звезда, 1994, 27 декабря]. Никакого соответствующего бухгалтерского документа по "колготкам", пусть и самого завалящего, никто никогда так и не представил.

Уже названный выше военный журналист полковник Николай Асташкин в своей книге приводит шифротелеграмму, якобы направленную 31 декабря 1994 года "старшим оперативной группы Пограничных войск РФ – заместителем главнокомандующего Погранвойсками России" генерал-лейтенантом А. Щербаковым на имя заместителя председателя правительства Николая Егорова и министра обороны РФ генерала армии Павла Грачева. В пункте №2 документа на полном серьезе значится: "Статус особого подразделения имеет формирование "белые колготки", состоящее из женщин-снайперов из Прибалтики. Ежесуточно им выплачивается по 1 тыс. долларов США и 1,5 тыс. долларов за каждого убитого российского офицера дополнительно" [Асташкин Н. С. По волчьему следу, с. 120]. Но, как пишет дальше полковник Асташкин, "Грачев и слышать не хотел о каких-то там наемниках, "белых колготках" и прочей нелепице" [Там же]. Наверное, у Павла Грачева были веские основания игнорировать эту "информацию", и точно, что у него имелись возможности досконально проверить её. Но "Красная звезда" продолжала сообщать, как накрыли минометным огнем снайпера и затем обнаружили еще живую белокурую девушку, а "со временем удалось установить и ее прибалтийскую "прописку"...

По следам Милиты Транкаутене

Все подобные "конкретные факты" выдавались на-гора натужно: ни имен, ни фамилий, ни адресов и явок – вообще ничего. Имена, впрочем, порой звучали, обычно называлось одно и то же – "Лайма". Когда же вдруг называлось не только имя, но ещё и фамилия, за этим всегда следовал конфуз. Так, в марте 1995 года правительственная газета "Российские вести" выдала сенсацию: в Чечне наконец захвачена снайперша, и ей оказалась "известная литовская спортсменка Милита Транкаутене". Представить "белую колготку" суду и общественности возможности так и не появилось, так как её якобы тут же выбросили из вертолета раненые офицеры, обнаружив на прикладе ее винтовки 18 насечек, а в карманах – 15 тысяч долларов. Журналисты "Московских новостей" предприняли тогда свое расследование, прочесав всю Литву вдоль и поперек. "Известную спортсменку" искали везде: в адресных столах и Департаменте физкультуры и спорта, в Министерстве охраны края и Добровольческих силах национальной обороны. Попутно опросили всех литовских экспертов и знатоков стрельбы и биатлона. Итог изысканий: ни спортсменки, ни даже вообще какой-либо "Милиты Транкаутене" в Литве вообще не обнаружено. Журналисты из "Московских новостей" на этом не успокоились, продолжив свои поиски в Латвии и Эстонии – с тем же нулевым результатом. Обратились в Центр общественных связей (ЦОС) тогда еще ФСК, но его руководитель Александр Михайлов заявил, "что ему об этом ничего не известно", да и вообще "о Милите Транкаутене он слышит впервые" [Афанасьева Г., Какоткин А. "Утка" в белых колготках // Московские новости, 1995, № 11]. "Милита Транкаутене" оказалась мифом. Свои поиски "белых колготок" предприняла и собкор "Комсомольской правды" в Таллине Галина Сапожникова. В феврале 1995 года она тоже опросила массу людей: спортсменов, руководство Эстонского стрелкового союза, директоров охранных фирм, добралась даже до "Кайтселийта" – добровольческого Союза обороны Эстонии – и до добровольческой дружины егерей. Следов того, что эстонки едут воевать в Чечню, обнаружить не удалось. Руководители частных охранных предприятий недоуменно пожимали плечами: для них вообще, как оказалось, проблемой было отыскать в республике кого-то, кто имел профессиональные или хотя бы спортивные навыки стрелка. Все спортсменки-профессионалки были наперечет, а молодых девушек-стрелков и вовсе не оказалось, ибо "не хотят эстонки больше заниматься этим видом спорта" [Сапожникова Г. "Белые колготки" напрочь расползлись… // Комсомольская правда, 1995, 16 февраля].

Но вот однажды, уверял в своей книге полковник Асташкин, установили даже точный адрес этих фурий: "6 января 1995 года военные контрразведчики провели опрос беженцев, во время которого выяснилось, что с началом ведения боевых действий в Грозном боевики Дудаева активно используют женщин-снайперов из так называемого батальона "белые колготки", сформированного из прибалтийских биатлонисток". Но самое главное, "уроженец столицы Чечни Дмитрий Потапов сообщил, что часть из них базировалась в микрорайоне "Сахалин" по улице Малгобекской в доме № 4. По внешнему виду и разговору – это эстонки, маскирующиеся под санитарок, радисток и так далее" [Асташкин Н. С. По волчьему следу, с. 199]. "При опросе беженцев из Чечни, – продолжал полковник Асташкин, – были получены данные о том, что среди литовских женщин-снайперов (вот, а тут страшные эстонки легким движением пера превращаются уже в литовских женщин! – В.В.) в подразделении "белые колготки" находятся несколько осетинок, которых используют в качестве свидетельниц убийств русских военнослужащих. Каждой из снайперш придается по две свидетельницы, они фиксируют результаты стрельбы своих подопечных по живым мишеням: жизнь солдата оценивается в 500 долларов, а офицера, в зависимости от воинского звания, – от 1000 до 1500 "зеленых" [Там же]. Итак, "белые колготки" – это уже штатное воинское подразделение, каждая снайперша которого в обязательном порядке работает с двумя свидетельницами-осетинками, которые "фиксируют результаты стрельбы".

По указанному адресу действительно была "база", где и в самом деле жили женщины "европейской национальности", а именно – три журналистки

Далее он же цитирует оперативные сводки, которые ему предоставили особисты из Управления ФСБ по Северо-Кавказскому военному округу: "В поселке Ташкала Старопромысловского района города Грозного в общежитии нефтеперерабатывающего завода имени А. Шерипова расположена база женщин-наемниц из Прибалтики ("белые колготки")"; "<…>В парфюмерном магазине, расположенном па пересечении улиц Моздокская и Деловая, проживают 3 женщины из подразделения "белые колготки", говорящие с прибалтийским акцентом"; "...На улице Ульянова проживает Наталья Скворцова – снайпер подразделения "белые колготки", в период боевых действий участвовала в операциях по уничтожению российских военнослужащих, имеет на руках оружие. В настоящее время проживает с чеченцем, бывшим боевиком"; "...В город Серноводск ожидается переброска группы женщин-снайперов из так называемого "женского батальона" Мадины Басаевой (родственницы Шамиля Басаева), который ранее назывался "белые колготки" [Там же]. Никакой "Натальи Скворцовой с улицы Ульянова" никто тоже так никогда и не представил, что не помешало полковнику подробно описать тактику действий "белых колготок", правда, уже не по неким "оперативным сводкам", а со слов "очевидцев": "Эти наемницы, которых язык не поворачивается назвать женщинами, убивали наших бойцов и офицеров с особой жестокостью. Сначала подранят солдата, скажем, в бедро – он лежит, дергается, а снайперша ждет, пока за ним приползут товарищи, чтобы вытащить его с поля боя, и вот тогда уж она начинает убивать одного русского солдата за другим". Расписал, как "одна из снайперш, по имени Марина" устроила охоту за одним из офицеров, но – "не достала: наш снайпер уничтожил наемницу. <…> Как же нужно ненавидеть россиян, чтобы вот так запросто взять в руки снайперскую винтовку и уничтожать их цинично и хладнокровно, за доллары?! До сих пор подобное было свойственно только одной профессии на земле – профессии палача. Но чтобы палачом стала женщина? Такого мир еще не знал" [Там же, с. 200].

"Эстонки" с Малгобекской

Но где в этом описании факты – где тела, имена, документы? А ведь удача, оказывается, была так близка. "Красная звезда" в материале "Нашим войскам противостоят алчные и жестокие наемники" извещала: "В Грозном, на улице Малгобекской, 4, была создана целая база, где размещались и откуда уходили на свободную охоту женщины-снайперы из Эстонии, других прибалтийских государств. Из них создали целое подразделение, которое трудно понять почему, но назвали "белые колготки" [Красная звезда, 1995, 24 января]. Вот она, та самая Малгобекская, 4, вот она, та самая база "белых колготок" – эстонских! Тогда же про эту "эстонскую базу" с улицы Малгобекской синхронно и дружно заговорили и правительственные телеканалы. Только мифы как раз тем и хороши, что обтекаемы, расплывчаты и неконкретны, что их нельзя пощупать руками или проверить, потому и не стоило тогда называть точный адрес. Поскольку по указанному адресу действительно была "база", где и в самом деле жили женщины "европейской национальности", каждый день уходившие на "свободную охоту", а именно – три журналистки: Галина Ковальская, Ирина Дементьева и Марина Перевозкина. Но однажды из-за сильного обстрела они так и не смогли вернуться на свою "базу", а вскоре квартал заняли федеральные войска и особисты, видимо, тут же кинулись проверять, как мы теперь знаем, показания того самого "уроженца столицы Чечни", который и сообщил про "эстонскую базу" в доме №4 по улице Малгобекской. Как рассказывала тогда сама Марина Перевозкина, на квартире остались их рюкзаки с их личными вещами… Но вот белых колготок, добавила она, у них точно не было. Можно представить, сколь неописуема была радость оперативников, наткнувшихся на эти сокровища, так ведь там должен был ещё и журналистский бронежилет валяться, который женщины тогда с собой не взяли. И вот, спустя 10 лет целый полковник с полной уверенностью продолжает ретранслировать ту байку про эстонскую базу на Малгобекской, 4…

После такого провала, казалось бы, стоило тему приглушить. Но нет. "Красная звезда" помещает огромный материал про подразделение "Летучий голландец" – некую специальную группу федеральных войск по борьбе со снайперами. Один из бойцов этой группы даже рассмотрел лицо стрелка противника: "Именно этот человек учил его азам стрелкового дела, сделал из него кандидата в мастера спорта… Эх, Лидия Андреевна, Лидия Андреевна! Вот и встретились… Спасибо, научила стрелять без промаха, да, видно, на свою же голову… До этого старшина Осипов в существование "белых колготок"... верил слабо. А тут, в Чечне, столкнулся "прицел в прицел"" [Красная звезда, 1995, 15 февраля]. Раз пошли уже "Лидии Андреевны", то "Лаймы", видимо, закончились? Но и про "Лидию Андреевну" никто ничего не узнал и никаких документов или фотографий не увидел. Потом будут сообщать ещё и о взятой в плен "матери двоих детей", на прикладе винтовки которой "было 20 засечек" [Красная звезда, 1995, 20 апреля]. Тоже никаких имен, документов, фотографий, да и сама "пленная" испарилась.

Биатлонисты и флористы

Весной 1995 года автор, работавший в газете "Собеседник", решил выяснить вопрос в инстанции, которая, казалось бы, точно должна была владеть информацией на эту тему, – в ФСБ. Но на официальный письменный редакционный запрос редакция ответа так и не дождалась. Правда, заместитель начальника ЦОС ФСБ Владимир Томаровской сообщил в разговоре, что контрразведка фиксировала присутствие женщин-снайперов из стран Балтии в чеченских формированиях. Но каких-либо документальных данных г-н Томаровский предоставить редакции не смог, откровенно признав, что ими его ведомство не располагает. По словам чиновника, были, мол, обнаружены убитые женщины-снайперы явно прибалтийского происхождения. Но вопрос, как определялось "прибалтийское происхождение", остался без ответа. Спросил тогда же чиновника госбезопасности, отчего общественности так и не предъявлены хотя бы снимки или видеосъемки этих убитых женщин-снайперов, на что услышал: это не было сделано "по этическим соображениям".

Москва не особо стремилась развивать стрелковые виды спорта в этих "ненадежных" республиках, где ещё памятны были "лесные братья"

Тогда же редакция провела и своё мини-исследование: сделали запросы в представительства Литвы, Латвии и Эстонии, через коллег в Вильнюсе, Риге, Таллине попытались разузнать об известных (и не очень) стрелках и биатлонистах, спортсменах и спортсменках из этих республик. Не может же так быть, чтобы в этих небольших странах десятками исчезали молодые женщины-спортсменки, ведь родные и близкие непременно начнут волноваться, станут искать, поползут слухи, поднимется шум… Ничего: никто не пропадал, не исчезал, никого не искали. Ни единого факта присутствия в воюющей Чечне граждан этих республик, будь то спортсмены или не спортсмены. Да и вообще спортсменов-стрелков, как оказалось, там кот наплакал – и женщин, и мужчин. Поднял списки призеров и участников чемпионатов – СССР, мира и Европы, всплыло несколько имен биатлонистов или стрелков из этих трех стран, совсем немного, по пальцам можно было счесть. Но все были на виду, все к тому времени покинули спорт и ни к какой стрельбе больше никакого отношения не имели, кто-то занялся туристическим или спортивным бизнесом, кто-то – флористикой… Никто не исчез, никто не погиб – кроме биатлонистки Анне-Ли Овийр из Таллина, бронзового призера чемпионата СССР 1983 года: 28 сентября 1994 года она стала жертвой крушения парома "Эстония".

Стрелки и биатлонисты из Прибалтики ещё и потому были наперечет, что в советские времена в этих "ненадежных" республиках, где ещё памятны были "лесные братья", Москва не особо стремилась развивать стрелковые виды спорта. И хотя в эстонском городе Отепя тогда был всесоюзный тренировочный центр биатлонистов, тренировались там спортсмены из других союзных республик.

Тогда же довелось проконсультироваться и с российскими специалистами по стрелковому делу, которые внятно разъяснили: снайпер – товар штучный, который готовили не ДОСААФ и массовые спортивные общества, а ограниченный круг конкретных ведомств: КГБ, спецподразделения МВД, Минобороны. Все эти люди известны, все состояли (и состоят) на спецучете, у каждого – свой почерк, да и незаметно "прошвырнуться" на войну "подзаработать" они никак не могли. Что же касаемо спортсменов, то к настоящей боевой снайперской стрельбе они отношения не имеют. Что, кстати, позже подтвердили и биатлонисты, спортсмены и тренеры, с которыми довелось много общаться во время командировок на соревнования по биатлону. Не упустил возможности поговорить с ними и на эту тему, и был, что называется, поднят на смех. "Между стрелком-спортсменом и снайпером, как говорят в Одессе, две большие разницы, – пояснили мне, – а уж между биатлонистом и боевым стрелком – и вовсе пропасть…" Стрельба из малокалиберной винтовки на биатлоне – стоя или лежа (на специальном коврике), на смешной (применительно к боевым условиям) дистанции 50 метров, в тепличных условиях стадионного стрельбища – где пули над головой не свистят, артиллерия и авиация по тебе не бьет, минных полей нет и вместо снайперов противника тебя "выцеливают" лишь судьи, фото- и телерепортеры – всё это вообще не имеет ни малейшей связи с реальной боевой подготовкой. Опровергли специалисты и версию, что по чисто физиологическим причинам женщины якобы гораздо более меткие стрелки, нежели мужчины: никаких особых преимуществ в стрельбе перед мужчинами у женщин нет, скорее даже наоборот.

…И вот так – всю первую войну: ни единого факта, ни одного документа, ни одной живой или мертвой "белой колготки", только умело пущенная в оборот легенда явно пропагандистского характера и спецслужбистского происхождения. Авторство этого "активного мероприятия" особо и не скрывалось: в качестве главных пропагандистов поначалу регулярно и открыто выступали ответственные чины госбезопасности – вплоть до тогдашнего руководителя Лубянки Сергея Степашина. Но акцию надо признать успешной: миф о "белых колготках", – которых никто и никогда самолично нигде не видел, не щупал, в плен не брал и не допрашивал, – стал восприниматься уже как реальность. Неудивительно, что во время начавшейся в 1999 году новой чеченской кампании этот рукотворный миф обрел новое дыхание. И снова новостные сводки заполонили сообщения про "хрупкую невысокую женщину, работавшую снайпером в районе аэропорта Северный в Грозном", на снайперской винтовке которой "оказалось пятнадцать насечек. По числу убитых солдат", а уж "навыки стрельбы и оружие у бывшей спортсменки-биатлонистки были великолепными", хотя это и была "невысокая миниатюрная светловолосая женщина, лет двадцати пяти". Дальше всё по известному сценарию: "Отойди, командир, не мешай, – прохрипел кто-то из солдат. И разведчики потащили снайпершу за ноги к замаскированным в овраге БМПешкам. Взревели двигатели и..."

Разве лишь теперь к вареву "белых колготок" из Прибалтики спецпропагандисты стали добавлять ещё и украинские специи: "Отчаянно действовали девушки-снайперы из Полтавы и Николаева, – на полном серьёзе утверждал генерал Геннадий Трошев, – не одного российского бойца уложили из своих винтовок" [Трошев Г.Н. Моя война. М., 2001, с. 352]. И сценарий везде один и тот же, и детали идентичные, так ведь и доказательства – такие же, то есть – никаких. Да и какие могут быть доказательства, если финал всегда один и тот же: привязали к БТРам (БМП, танкам… – нужное подчеркнуть) – и взревели моторы… Позже из всех этих старых распиаренных фальшивок столь же "естественным" (то есть чисто кабинетным) образом выросли новые – "распятые мальчики" и "мальчики-мишени" с "убитыми снегирями" в придачу.