Актерскому мастерству я не обучался, свой метод разрабатывал сам и учился только на том, что вижу, ощущаю и читаю. Я всегда считал, что киноактер должен не играть, а существовать, поэтому меня в свое время очень заинтересовал экзистенциализм. Мне казалось, что экзистенция очень важна для актера, он должен здесь и сейчас все это ощущать. Такая у меня сложилась своеобразная собственная школа, и она, как мне кажется, не была ложной, потому что меня беспрерывно приглашали сниматься и сейчас приглашают — видимо, я верно что-то угадал.

Очень многие авторы влияли на меня как на актера, человека, пытающегося воспринимать свою жизнь здесь и сейчас, — Фолкнер, Хемингуэй, братья Гонкуры. Потом появились Макс Фриш, Генрих Белль, а в «Литпамятниках» в 1967 году вышел Аполлинер: мне едва ли не в пяти книжных магазинах отложили по две книжки, целая куча Аполлинера. Я так им зачитывался, что у меня просто переворачивалось все внутри, надоедал всем с Аполлинером: послушай, послушай! Даже теперь еще помню некоторые его строки:

Вот я весь перед вами, исполненный здравого смысла,

Знающий жизнь и все то, что живые могут о смерти узнать…

Еще я читал тогда книгу Сартра «Слова», Кафку, а вот Камю долго не издавали, он появился значительно позже. Один друг-психолог дал мне почитать Бердяева, он преподавал психологию, но его уволили за немарксистские взгляды: у него был хороший английский, и он стал переводить с английского языка книги. Сперва он мне принес «Письма к молодому поэту» Рильке, а потом какую-то работу Бердяева, сейчас уже не помню названия — за нее могли тогда крепко наказать.

Принципиально то, что западный человек мог в те годы путешествовать, он получал живые ощущения от общения, от новых мест, а мы этого не имели, и поэтому нам надо было искать для себя подпитку в том, что было нам доступно: книги, общение с художниками, фильмы.