Сергей Шелин Обозреватель

ИА «Росбалт»

Вообразим себе типичного постсоветского россиянина. Добропорядочного, лоялистского, лишенного кругозора, самого что ни на есть среднестатистического гражданина младше 45 лет. Человека из большинства, которого дразнят за принадлежность к «восьмидесяти четырем процентам», иногда забывая добавить справедливости ради, что именно его руками и головой делается больше половины из того, что производится в стране.

Советского застоя эти люди не помнят, но из телевизора знают, что это был рай. Девяностые они в большинстве застали - и видели не одни только лишения, но задним числом их убедили, что тогда все было черным-черно. И почти все они помнят наверняка оба наших постсоветских экономических спада – 1998-го и 2008-го. Вот с таким багажом и опытом они вступают в нынешнюю нашу эру обеднения.

Строго говоря, постепенное ухудшение материальных условий обитания началось у нас еще в 2013-м. Но по-настоящему кризис стал разворачиваться ровно год назад. В сентябре 2014-го впервые после долгого перерыва среднемесячная цена барреля Brent опустилась ниже $100. А рубль, несмотря на дорогостоящие попытки ЦБ помешать его падению, начал дешеветь, и к концу сентября дошел до 39 за доллар - на тот момент показателя рекордного.

Так это начиналось. И сейчас, перечисляя итоги первого кризисного года, следует важнейшим из них признать снижение зарплат и прочих доходов наших граждан примерно на одну десятую в реальном исчислении. А число тех, чьи доходы ниже прожиточного минимума, в первом полугодии 2015-го выросло в 1,4 раза (до 22 млн) по сравнению с 2013-м.

Как вышеописанный постсоветский человек должен на это смотреть? Видимо, он инстинктивно сравнивает происходящее с тем, что видел раньше.

Траектория кризиса 2008–2009 годов на первых порах была похожей, с той разницей, что нисходящие кривые шли тогда вниз даже круче. Среднемесячная цена барреля Brent в декабре 2008-го была меньше $40 (если перевести в сегодняшние доллары).

Пять месяцев подряд, с сентября 2008-го до января 2009-го, реальные располагаемые доходы населения были ниже, чем в те же месяцы предыдущего года, причем в декабре 2008-го, на пике своего спада, опустились почти на 11% по сравнению с декабрем 2007-го.

Но потом, с точки зрения рядового человека, все как-то утряслось. С февраля 2009-го рубль перестал падать, а потом даже начал укрепляться. Нефтяные цены уже летом 2009-го поднялись до $60 (в сегодняшних долларах), а к декабрю того же года - и до $70. В сентябре 2009-го, через год после начала того кризиса, реальные располагаемые доходы уже были на 2,7% выше, чем в том же месяце 2008-го. А численность бедных в 2009-м (18,4 млн) даже слегка сократилась по сравнению с 2008-м.

Российская экономика в тот кризис получила удар, от которого так и не оправилась, но граждане-то отделались легким испугом. Ждали драму, а она не состоялась.

Заглянем поэтому дальше в прошлое, чтобы понять, почему рядовые люди без особых эмоций вспоминают и августовско-сентябрьский кризис 1998 года, хотя уж он-то был для них по-настоящему сокрушительным.

Реальные располагаемые денежные доходы упали в 1998-м на 16%, а в 1999-м – еще на 12%, составив всего 74% от уровня 1997-го. Число бедных, и так очень большое, за это же время выросло еще на четверть (с 34 млн до 42 млн).

Но другим следствием дефолта стал стремительный рост экономики, начавшийся уже в конце 1998-го, и год спустя конвертировавшийся в умопомрачительные темпы роста народных доходов. В реальном исчислении они увеличились в 2000-м на 12%, в 2001-м – на 9%, а в 2002-м – на 11% и наверстали все, потерянное из-за дефолта. В том же 2002-м число бедных тоже вернулось к преддефолтному уровню. Ну, а вслед за этим настали «жирные годы», и приключения на рубеже веков стали восприниматься как пролог к великой эпохе сытости.

Вот те экономические кризисы, которые помнит постсоветский человек. Да, он их видел, но глубинного смысла происходящего не понял. А личный опыт, во-первых, не настраивает его на такой уж минорный лад, а во-вторых, не убеждает, что кризис в путинскую эру может оказаться тяжелее, чем испытания «проклятых 90-х». Басни, которыми его кормит госпропаганда, укрепляют эти ощущения, но не порождают их. Они и без того ему свойственны.

Сама мысль о том, что четвертьвековой постсоветский эксперимент не удался, что его придется повторить и заново браться за проблемы, так неудачно решенные в 90-е, современному россиянину совершенно чужда.

Значит, к этой мысли ему придется идти длинным путем, похожим на тот, которым однажды уже прошли.

По своему экономическому содержанию сегодняшний кризис не то чтобы целиком совпадает с упадком советской экономики в позднюю ее эпоху, но по многим пунктам сильно похож. Он тоже долгий, необратимый, не решаемый в рамках системы и сопровождающийся обеднением рядовых людей.

Приблизительно с середины 1970-х уровень жизни в СССР медленно, но неуклонно снижался. Непрерывное и многолетнее ухудшение материальных стандартов стало константой общественной жизни позднего Советского Союза.

Упразднение старых порядков могло пойти по разным сценариям и под разными идеологическими флагами. Но само народное согласие с этим упразднением сделалось возможным только тогда, когда представления об упадке системы, и, в первую очередь, о ее материальной несостоятельности, стали всеобщими.

Это не было триумфом мудрости и общественной ответственности. Последнее советское поколение так по-настоящему и не рассталось с советскими иллюзиями - и поддержало смену системы только тогда, когда жизнь буквально приперла его к стенке. Понятно, что к последующим приключениям оно оказалось не готовым и извлекло из них неверные уроки.

Именно поэтому постсоветское поколение захотело еще разок испробовать на себе советскую жизнь. Теперь ему предстоит повторно пройти тем же долгим и печальным путем. Когда-нибудь наши граждане созреют и до каких-то новых 90-х. Не уверен, что надо желать, чтобы это случилось раньше, чем поумнеют. А то как бы опять не пошли по кругу.

Сергей Шелин

Перейти на страницу автора