Совет при Президенте по развитию гражданского общества и правам человека – консультативный орган по содействию главе государства в реализации его конституционных полномочий в области обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина.

* * *

Стенографический отчёт о заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека

В.Путин: Уважаемые коллеги!

Мы сегодня простились с Людмилой Михайловной Алексеевой. Думаю, каждый из вас со мной согласится в том, что это был светлый, мужественный и сильный человек. Она отстаивала справедливость так, как ей подсказывала совесть. И многие годы Людмила Михайловна участвовала в работе нашего Совета, была в этом кругу среди нас, очень многое сделала, для того чтобы Совет стал авторитетной структурой, и многое сделала для страны. Я прошу почтить память Людмилы Михайловны минутой молчания.

(Минута молчания.)

Сегодня у нас первое после плановой ротации заседание Совета. Его состав обновился более чем на треть. Я приветствую всех вас: и коллег, с которыми мы работаем уже не один год, и тех, для кого здесь в Совете, безусловно, я очень на это рассчитываю, открываются новые возможности для содействия развитию гражданского общества и защиты прав граждан.

В Совет вошли как известные люди, известные правозащитники, так и представители гораздо более молодого поколения. Все вы на деле доказали, что можете отстаивать и свою позицию, и интересы гражданского общества.

Хочу также поздравить всех вас со знаменательной датой – 25‑летием деятельности нашего Совета. Ваша работа сегодня становится ещё более значимой и востребованной, чем тогда, когда Совет создавался, потому что сегодня перед нами стоят новые масштабные задачи, они подробно обозначены в майском указе о национальных целях развития страны на ближайшие шесть лет.

Подчеркну особо: главный ориентир преобразования – повышение уровня и качества жизни людей, рост экономики, развитие науки, передовых технологий. Достижение здесь конкретных результатов должно быть использовано прежде всего на благо граждан страны. Все наши национальные проекты построены вокруг людей, но в этой связи хотел бы сказать и вот что. Все эти преобразования, новые технологии, новые проекты большие, масштабные, конечно, должны идти рука об руку с развитием самого общества, с повышением зрелости самого государства. При этом нельзя, безусловно, допустить, чтобы за решением глобальных задач прорыва потерялся и конкретный человек с его повседневными заботами и нуждами. И миссия Совета сегодня – помочь государству и обществу держать эти вопросы в зоне постоянного внимания.

Уважаемые коллеги!

Совет всегда занимает активную позицию, когда грубо нарушаются права россиян, соотечественников, в том числе и в других странах. Это наша общая задача – отстоять права граждан России, где бы они ни находились, в любой точке земного шара. Рассчитываю на ваши выверенные и конструктивные предложения, чтобы наши совместные усилия здесь были также плодотворны.

Далее: ключевой для деятельности Совета вопрос – содействие развитию гражданского общества. Собственно, это направление обозначено в самом названии нашего Совета, и здесь немало задач, тем более что российское общество в последние годы стало намного активнее, а общественное мнение с развитием современных коммуникаций является всё более действенной и эффективной силой.

Совет должен оставаться открытой и эффективной площадкой для обсуждения и разрешения любых и, конечно, в том числе так называемых резонансных тем. Я уверен, что некоторые из этих проблем мы будем обсуждать и сегодня.

Спасибо вам за внимание.

Давайте начнём работать. Михаил Александрович, пожалуйста.

М.Федотов Федотов Михаил Александрович : Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович!

В печальный день проходит сегодня заседание Совета. Столько сегодня сказано прекрасных слов о Людмиле Михайловне, столько раз прозвучало рефреном «вечная память». Но для неё, уверен, вечная память отмечается не мемориальными досками или присвоением имени школам, хотя и об этом тоже стоит подумать, а выполнением поручений, которые она диктовала буквально до последнего дня и которые нам теперь выполнять всем миром.

Я говорю «нам», имея в виду прежде всего новый состав Совета. Прошедшая ротация обновила его на одну треть, его персональный состав, но, слава богу, не изменила его правозащитную природу, о чём можно судить по недавнему заявлению Совета в защиту 77‑летнего члена Московской Хельсинкской группы Льва Пономарёва. Его многодневный арест заставляет вернуться к вопросу о необходимости совершенствования законодательства о митингах и демонстрациях и формировании культуры свободы собраний без издевательских отказов в согласовании, без неопознанных казачьих нагаек, но и без провокаций со стороны организаторов.

Вспомним, что Людмила Михайловна сама была задержана 31 декабря 2009 года на несогласованной акции на Триумфальной площади, а уже 31 октября следующего года она смогла найти компромисс с московской мэрией и добиться согласования точно такого же митинга на той же самой площади. Полицейские, которые совсем недавно тащили её в автозак, вкрадчиво повторяли в микрофон, я это слышал собственными ушами и видел собственными глазами: «Граждане, проходите на митинг».

На Вашей прошлогодней встрече с Советом Людмила Михайловна говорила о милосердии, о необходимости дополнить систему региональных комиссий по помилованию аналогичной президентской комиссией. Она говорила: «Главное, чтобы такая комиссия была именно при Президенте». Я цитирую стенограмму: «Только Вы обладаете этим правом. Не передоверяйте его никому. Благодарность за помилование должна относиться только к Президенту, и ни к кому более». Были у неё и предложения по формированию комиссии. Я опять цитирую: «Лучше всех Вам поможет определить таких людей Уполномоченный по правам человека Татьяна Николаевна Москалькова». К этому предложению Людмилы Михайловны я добавлю всего несколько штрихов. Во‑первых, полагаю, что региональные комиссии по помилованию должны возглавляться региональными омбудсменами. Сейчас так сделано только в шести субъектах Федерации, а в большинстве регионов омбудсмены вообще не входят в состав комиссий по помилованию.

Во‑вторых, в региональных комиссиях должно найтись место детскому омбудсмену, бизнес-омбудсмену, председателю Общественной палаты, председателю регионального СПЧ, если такой существует, и представителям правозащитных организаций.

В‑третьих, региональные комиссии должны направлять свои рекомендации непосредственно в президентскую комиссию, сформированную на тех же самых принципах. Пока же они направляют свои рекомендации в специальное подразделение Администрации Президента, отвечающее за вопросы помилования. Там их предложения рассматриваются без всяких комиссий, исключительно аппаратным способом. И вот результат: если региональные комиссии поддерживают примерно 10 процентов просьб о помиловании, то келейно-аппаратный механизм пропускает только одного сотого из оставшихся. То есть если посмотреть в целом по всем обратившимся, это одна тысячная. И в результате что мы имеем? В 2000 году, пока президентская комиссия ещё работала, Вы, Владимир Владимирович, помиловали 12 836 человек. А в 2014 году, когда этой комиссии уже не стало, только двоих за год.

Кстати, есть регионы, где вообще нет ни одного помилованного за все эти годы. Ни одного за последние 17 лет. Это Санкт-Петербург, как это ни удивительно.

Ещё одна тема, которую неизменно поднимала Людмила Михайловна на наших с Вами встречах, это тема амнистии. Пять лет назад Вы поддержали инициативу Совета объявить амнистию к 20‑летию Конституции. Но разве 25‑летие Основного закона менее значимый повод для амнистии? Мы подготовили свои предложения, в ГПУ их рассмотрели и сказали: «Если будет принято политическое решение, нужно проработать проект с заинтересованными ведомствами, нужна тщательная проработка». Мы с этим стопроцентно согласны.

Жаль, конечно, что в последние годы мы вспоминаем о Дне Конституции только в круглые даты: проводим конференции, выставки, открытые уроки, а по прошествии юбилея снова будем числить День Конституции обычным рабочим днём, хотя и включённым в перечень памятных дат наряду с Днём российского студенчества и Днём российского парламентаризма. Поэтому мне кажется, что для повышения престижа Конституции и Дня Конституции нужно вернуть Дню Конституции статус нерабочего, праздничного дня, как было до 2014 года.

Ещё одна проблема, о которой постоянно пеклась Людмила Михайловна, – соблюдение прав человека в местах принудительного содержания. Позорная история пыток осужденного Макарова в ярославской колонии №1 уникальна лишь тем, что видеозапись издевательств широко разошлась в интернете, и не реагировать на неё уже было нельзя. Она дала хорошую встряску и следователям, халатно относящимся к проверке заявлений потерпевших, и надзирающим за колониями прокурорам, и сотрудникам уголовно-исполнительной системы. Но чтобы урок действительно пошёл впрок, нужны системные меры, включая повышение денежного содержания сотрудников. Сейчас средняя зарплата молодого инспектора системы исполнения наказаний – 16–18 тысяч рублей. Требуется налаживание реального общественного контроля, широкое внедрение систем видеофиксации с обеспечением доступа членов ОНК к видеозаписям.

Требуется искоренить неуместную цеховую солидарность, когда правоохранительные надзорные органы фактически закрывают глаза на преступления коллег.

И конечно, необходимо решительное обновление материально-технической базы ФСИН. Мы недавно познакомились в Санкт‑Петербурге с работой нового следственного изолятора – «Кресты‑2». Здесь сама обстановка, включая устройство камер, конструкцию мебели, многочисленных систем видеофиксации, способствует аккуратности, вежливости, сдержанности, дисциплинированности, а значит, законности. И камеры здесь рассчитаны не по четыре квадратных метра на человека, а по семь, то есть как бы на вырост нашей уголовно-исполнительной системы. Здесь в длинных коридорах даже есть траволаторы – это бегущие дорожки, как в аэропорту. Но единственный смысл, который мы нашли в эти траволаторах, – это увеличить сметную стоимость объекта. Это единственное, больше они ни для чего не нужны.

И это при том, что в некоторых других СИЗО следственно арестованные вынуждены спать по очереди, а в расположенном неподалёку от «Крестов‑2» СИЗО‑5 есть камеры не на четыре или шесть человек, а на 120 – на 120 человек! Естественно, там сами собой заводятся криминальные порядки. Нам пообещали к весне прикрыть этот рассадник криминальной субкультуры, но сколько таких учреждений ещё сохранится – вот вопрос.

Значительно сократить число обитателей наших мест принудительного содержания можно было бы за счёт гуманизации мер ответственности в отношении иностранных граждан. Совет предлагает дополнить Уголовный кодекс новым видом уголовно-правового воздействия в отношении иностранных граждан, совершивших преступления небольшой или средней тяжести, – выдворение обвиняемого за пределы Российской Федерации с последующим запретом на въезд в течение нескольких лет. Одновременно следует ввести новый вид дополнительного наказания – выдворение за пределы Российской Федерации, чтобы отбывшему срок заключения иностранцу не приходилось долгие месяцы продолжать жить за решёткой в центрах содержания иностранных граждан в ожидании депортации. Сейчас таких людей тысячи.

Но самый опасный враг нашей правоохранительной системы – безнаказанность. Подробнее об этом расскажет сегодня член Совета Игорь Александрович Каляпин. На счету его организаций более 70 обвинительных приговоров по делам, по которым до этого были многократные отказы в возбуждении уголовных дел, а теперь эти приговоры вступили в силу, значит, отказы были незаконными, необоснованными. В этих делах правозащитники выступали на стороне потерпевших и помогли восстановить справедливость.

К сожалению, дорога к справедливости бывает очень долгой. Два года назад член Совета Евгений Николаевич Мысловский рассказывал Вам об уголовном деле в отношении трёх чеченских парней, братьев Цетиевых и Ражапова, которых обвиняли в покушении на убийство и в хулиганстве. Благодаря настойчивости Совета справедливость восторжествовала. Сначала Следственный комитет прекратил дело о покушении на убийство в связи с отсутствием состава преступления, а буквально неделю назад Главное управление МВД по Москве прекратило дело о хулиганстве. А знаете, какое основание, Владимир Владимирович? В связи с непричастностью к совершению преступления, то есть их просто там не было. Это были другие люди, которые сейчас объявлены в розыск. И всё это время – пять лет – люди находились под уголовным преследованием, три года они провели в СИЗО. И только благодаря помощи Совета, при этом, конечно, мы всё время ссылались на то, что мы это дело докладывали главе государства, спасибо, мы всё‑таки добились того, что справедливость восторжествовала.

Чем опасны такие истории, когда невиновные люди оказываются за решёткой? Тем, что невиновные за решёткой, а виновные‑то на свободе и творят новые преступления – вот что самое страшное.

Чем помочь исправлению этой ситуации? Своим участием в формировании института независимого прокурора, о котором в своё время говорила Тамара Георгиевна Морщакова. Мы предлагаем Вашим указом создать постоянно действующую рабочую группу, в которую входили бы наиболее авторитетные представители Генпрокуратуры, СК, МВД, ФСИН, Верховного Суда и которые бы вместе с членами Совета разбирали обращения граждан по вступившим в силу решениям судов, которые вступили в силу, но вопрос об их справедливости и законности остался открытым. И такая рабочая группа могла бы докладывать Вам свои выводы, свои рекомендации и направлять материалы Генеральному прокурору уже для принятия процессуальных решений.

Нечто подобное имело место в середине 50‑х годов прошлого века, когда специальная комиссия ездила по лагерям ГУЛАГа и пересматривала дела репрессированных.

Позднее, уже в 90‑х и 2000‑х годах, эту работу проводила прокуратура. Кстати, до сих пор, как это ни удивительно, большинство архивных уголовных дел на реабилитированных граждан продолжает носить гриф «секретно», хотя закон даёт право родственникам реабилитированных знакомиться с пересмотренными делами и получать копии документов, это написано в законе о реабилитации.

Чтобы устранить коллизию, нужен указ, подобный ельцинскому указу от 23 июня 1992 года о снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека, – указ в отношении архивных уголовных дел на репрессированных, реабилитированных граждан. Он мог бы серьёзно подвинуть реализацию концепции госполитики по увековечению памяти жертв политических репрессий, которая была в своё время разработана Советом, Вами поддержана и по Вашему прямому поручению была утверждена Правительством в 2015 году.

Несколько дней назад Вы утвердили новый состав межведомственной рабочей группы, которой поручено координировать деятельность по реализации концепции. Подробнее о проблемах, связанных с сохранением исторической памяти, будет говорить Николай Карлович Сванидзе.

Я же только упомяну, что в следующем году завершается срок действия концепции, а дел ещё очень и очень много, поэтому, Владимир Владимирович, большая просьба поручить Правительству пролонгировать действие концепции госполитики до 2024 года. Более того, именно в рамках этой концепции можно было бы реализовать идею Даниила Александровича Гранина, – я знаю, как Вы с ним были дружны, как его любили. Так вот Даниил Александрович Гранин в беседе со мной говорил о своей мечте – покончить с последствиями Гражданской войны. Казалось бы, давно было, но в душах людей это осталось, и Вы об этом, кстати говоря, говорили, открывая «Стену скорби» в прошлом году. Так вот идея Даниила Александровича сводилась к тому, чтобы соорудить мемориал жертвам Гражданской войны. Потому что у нас есть много памятников героям Гражданской войны, а вот о жертвах все забыли. В этом, видимо, Даниил Александрович был прав.

С сожалением приходится констатировать – здесь я возвращаюсь к Вашему вступительному слову, Владимир Владимирович, – что положение с правами человека во всём мире ухудшается. Это чувствуют на себе и наши сограждане, которые волею судьбы оказались за рубежом. Мы знаем об их тяжёлой судьбе. О том, что можно и должно сделать для облегчения их участи, сегодня расскажет член нашего совета Александр Семёнович Брод.

В свою очередь член Совета Наталья Леонидовна Евдокимова расскажет об идее разработки национального плана действий в пользу прав человека. Такой документ стратегического планирования, будучи разработан Правительством совместно с гражданским обществом, мог бы стать чёткой «дорожной картой» для последовательного решения проблем, связанных с правами женщин и детей, людей с дополнительными потребностями здоровья, национальных меньшинств, пенсионеров, молодёжи, бездомных, безработных, малообеспеченных и так далее. Подобные планы реализуются в десятках самых разных стран мира: в Китае и в Финляндии, в Казахстане и в Армении, в Аргентине и в Испании – таких стран десятки.

Завершая выступление, хочу напомнить, что скоро исполнится 100 лет со Дня рождения Андрея Дмитриевича Сахарова. За свою научную деятельность по созданию ядерного щита страны он был трижды удостоен звания Героя Социалистического Труда, а в 1980 году за свою правозащитную деятельность он был лишён всех этих званий. Поскольку в современной России за правозащитную деятельность не отбирают заслуженные награды, а, наоборот, присуждают Государственные премии, в частности, как Людмиле Михайловне Алексеевой, то, я думаю, было бы правильно, справедливо вернуть Андрею Дмитриевичу Сахарову его звание, которое он заслужил своей научной деятельностью. Мы предварительно проработали этот вопрос: возвращение звания возможно.

И наконец: наш Совет в этом году, Вы совершенно правильно сказали, тоже юбиляр – 25 лет. Подводя итоги пройденного пути, мы подготовили книгу, озаглавив её «Президентский Совет по правам человека: искусство невозможного». Я в своё время объяснял, чем правозащитная деятельность отличается от политической, и сказал: «Известно, что политика – это искусство возможного, а правозащита – это искусство невозможного». Пример Людмилы Михайловны здесь очень показателен. Она своей жизнью показала, что действительно это искусство невозможного, и она была мастером этого искусства.

В 13‑м году, когда я, выступая на большой встрече с Советом, говорил о том, что мы готовы, хотим написать такую книгу, я Вас спросил: «Готовы ли Вы написать для этой книги предисловие?». Вот Ваш ответ, Владимир Владимирович: «Вряд ли это Вам поможет, но я с удовольствием». Владимир Владимирович, книжка получилась толстой. Мы можем рассчитывать на предисловие?

В.Путин: Я должен прочитать содержание.

М.Федотов: Естественно. Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам большое.

Буквально несколько слов, перед тем как следующий коллега возьмёт слово для своего сообщения, по поводу возможных изменений в закон о митингах, шествиях и так далее. Почему нет? Надо только подумать и взвешенное решение принять. Но я обратил Ваше внимание и на другие слова: по поводу Людмилы Михайловны Вы сказали, что она была задержана даже. Когда? В 2011 году?

М.Федотов: В 2009‑м.

В.Путин: В 2009‑м, а потом многое изменилось, и Вы добавили: она умела находить компромисс.

М.Федотов: Конечно.

В.Путин: Понимаете, значит, и в условиях действующего закона можно эти компромиссы находить, если есть желание их искать. Но тем не менее посмотреть на возможность каких‑то корректировок в законе вполне возможно, почему нет?

Теперь дальше, по поводу очень важного конкретного вопроса, связанного с Комиссией по помилованию при Президенте. Ведь понимаете, мы когда её ликвидировали и передали всё в регион? Это в каком году было?

М.Федотов: В 2001‑м.

В.Путин: В 2001‑м. Было очень много нареканий, я Вам скажу откровенно, к деятельности этой Комиссии при Президенте. Она, очевидно совершенно, забюрократилась, и были даже определённые нарекания со стороны контролирующих правоохранительных органов. Там можно уже было начать привлекать членов этой комиссии за лоббирование, поэтому было принято решение отдать туда, как бы сделать это более демократичным, отдать в регионы. Но если вы видите, что там это не работает должным образом, давайте вернёмся, посмотрим.

М.Федотов: Владимир Владимирович, дело не в этом. Как раз региональные комиссии – это была правильная идея. Мы их не предлагаем ликвидировать.

В.Путин: А как?

М.Федотов: Просто сейчас они направляют свои предложения в управление, где нет никакой комиссии. В том‑то всё и дело. Как раз завершить формирование системы комиссий. Региональные комиссии направляют в комиссию при Президенте. Комиссия при Президенте докладывает Президенту, Президент принимает решение. Всё становится на своё место.

В.Путин: Понимаете, на практике к чему сводится? Окончательное решение комиссия и принимает. Я Вам честно скажу, там же фолиант такой приходит, примерно как этот том. Вы что думаете, что я подробно там всё изучаю, что написано? Даже если я подробно почитаю, а некоторые читаю подробно, особенно если касается женщин с детьми, я стараюсь, некоторые вещи, я пишу «не согласен, помиловать». Но всё прочитать внимательно… Да потом у меня же и нет никаких данных, кроме того, что там написано. Я же по каждой бумажке не сверяюсь с данными правоохранительных органов, ФСБ, я доверяю тому, что подготовлено людьми, по‑другому невозможно. Так же как назначение судей, там тоже приходит вот такая стопка, я могу с каждым лично встретиться, что ли? Нет. Я просто доверяю тем людям, которые готовят эти документы.

Давайте подумаем над совершенствованием этой работы. Я согласен посмотреть.

Вот Вы сказали о том, что в этой работе должны принимать участие омбудсмены на местах, наверно, точно это надо сделать, это само собой разумеется, мне кажется. Странно даже, что их там нет, если где‑то их нет в этих комиссиях.

М.Федотов: В шести регионах они возглавляют комиссии, а в двадцати четырёх входят в состав комиссий. А в остальных вообще не входят.

В.Путин: Михаил Александрович, давайте подумаем и проработаем.

Теперь соблюдение прав человека в местах лишения свободы. Очень острая тема, согласен с Вами полностью. Я сейчас не буду даже перечислять все проблемы, которые были названы. Мы стараемся, в общем, держать это в поле зрения. Связано это, безусловно, в том числе и с бюджетными расходами – ничего не поделаешь. Но думать над этим нужно, в том числе и о повышении денежного содержания сотрудников, это понятно.

Что касается контроля со стороны правозащитных организаций над деятельностью этой системы, тут тоже надо усиливать, согласен.

Значит, теперь по поводу либерализации наказаний иностранным гражданам: вместо уголовного наказания или вместо лишения свободы, штрафов отправлять их на родину – не согласен. Ведь, смотрите, мы поставим граждан России и иностранцев в разное положение, а за одно и то же деяние может оказаться российский гражданин за решеткой, а иностранец просто отправится на родину – вот какое наказание для него. Это первое.

Второе, ведь у нас с большинством стран СНГ нет визового режима: выслали на родину, он сел на самолёт в нашем аэропорту и прилетел в другой город Российской Федерации, вышел и пошёл себе гулять. И всё. И наказание закончилось. Надо подумать, ладно? Хотя, конечно, там люди сидят десятками в одной камере. Это недопустимо абсолютно, полностью согласен.

Теперь институт общественных прокуроров. Я не забыл это. Не то что, вы знаете, поговорили, и всё забылось. Нет, я провёл консультации и с Генпрокуратурой, и с Верховным Судом, и с другими коллегами, с экспертами, кстати говоря. С одной стороны, вроде бы да, вроде бы неплохо, но, с другой стороны, вызывает опасения, что таким образом может быть создана параллельная система юстиции и судопроизводства. Есть одна работающая, нормальная, функционирующая плохо, хорошо, но вопрос в совершенствовании её работы, придании ей более независимого характера и так далее. А здесь возникает параллельная, которая будет работать по своим законам. Очень тонкий вопрос. Я не говорю, что это нереализуемая идея, но нужно очень внимательно посмотреть. Я боюсь, что она будет либо нереализуемая, либо, если оттуда выхолостить всё, что предлагалось, тогда она будет бесполезной. Надо внимательно посмотреть. Давайте подумаем.

М.Федотов: Владимир Владимирович, если Вы нам поручите вместе с ГПУ этот вопрос внимательно посмотреть, то мы, конечно же, всё сделаем.

В.Путин: Хорошо, Михаил Александрович, спасибо большое.

Пожалуйста, Александр Семёнович Брод.

А.Брод: Уважаемый Владимир Владимирович!

На прошлом заседании Совета с Вашим участием тема правовой защиты россиян и соотечественников за рубежом поднималась, и Вами было подготовлено специальное распоряжение создать межведомственную рабочую группу по обеспечению правовой защиты россиян за границей, включив в неё представителей НКО. Эта группа была сформирована, состоялось несколько заседаний с участием правозащитников, адвокатов, представителей Генеральной прокуратуры, Следственного комитета, профильных департаментов, Министерства иностранных дел. Были подготовлены соответствующие рекомендации. Тем не менее в последние годы мы видим, что значительно возросло количество нарушений прав россиян и соотечественников, которые проживают временно или постоянно за пределами Российской Федерации. Защита россиян за рубежом обозначена как приоритет в контексте укрепления международного гуманитарного сотрудничества и прав человека в концепции внешней политики России, которая была утверждена в 2016 году.

Нарушения прав россиян и соотечественников многоплановые и касаются широкого спектра проблем, включая незаконные задержания и аресты, создание препон для дипломатической, журналистской работы, вмешательство в частную жизнь, клевету и провокации. Без разрешения этой проблемы невозможно подлинное равноправие в международных отношениях, как и их возвращение в правовое русло. В противном случае дипломатия будет вытеснена культом грубой силы.

Следует также иметь в виду, что нарушения прав россиян – это не отдельные случаи практики двусторонних отношений между Россией и Западом, а это часть широкого контекста, касающегося соблюдения, вернее, несоблюдения стандартов прав человека в мире. Отмечается широкое распространение практики экстрадиции в США граждан Российской Федерации, которые были подвергнуты задержаниям или арестам в третьих странах. Случаи высылки российских дипломатов превращаются в откровенную кампанейщину, нацеленную на дискредитацию России, укрепление её негативного имиджа, как главного нарушителя международного права и миропорядка.

В последние годы значительно актуализировалась проблема соблюдения прав детей и их родителей, проживающих за границей. Как правило, речь идёт о грубом вмешательстве в личную жизнь людей, нередко сопровождаемом изъятием детей из их семей, жёсткими приговорами в отношении родителей. Усиливается давление на активистов русскоязычных неправительственных организаций и правозащитников за рубежом. Русский мир, под которым понимаются российские соотечественники или просто люди, которые симпатизируют России, намеренно демонизируется.

Один из последних примеров. Недавно Вы вручали медаль Пушкина, государственную награду, Сергею Провоторову, он является руководителем организации соотечественников «Русское содружество», живет в Полтаве. И вот буквально несколько дней назад прошли обыски в его квартире, у его сотрудников, возбуждено уголовное дело по 110‑й статье Уголовного кодекса Украины «Посягательство на территориальную целостность страны». Люди арестованы, и им грозит приговор – три года лишения свободы. И таких примеров очень много.

Инициаторы антироссийских политических и информационных кампаний принципиально не заинтересованы в существовании точки зрения, альтернативной той, где Россия представлена только в негативном свете. Как следствие, мы видим беспрецедентное давление на журналистов, экспертов, выступающих по различным политическим и социально-экономическим вопросам.

Политика, нацеленная на приведение истории к единому стандарту, также представляет собой серьёзный вызов правам россиян и соотечественников за рубежом. Зачастую акции по демонтажу, переносу или сносу памятников, мемориалов, сопровождаются насилием в отношении тех, для кого эти символы представляют ценность. И даже если в том или ином случае прямого насилия нет, то акции по разрушению памяти о прошлом – это часть широких кампаний. Законодательные акции, шумные пиар-кампании, информационные войны, использование языка ненависти в социальных сетях – всё это неотъемлемые части вандализма.

Дискриминационные практики в отношении граждан России за рубежом многообразны. Это и давление на свободу слова, и неправовые экстрадиции, и вмешательства в личную жизнь, и препятствие профессиональной общественной деятельности, дипломатической, журналистской, экономической, правозащитной, научной. Наряду с санкциями и политическим давлением они являются частью инструментария новой «холодной войны», а поэтому должны получить адекватную оценку и эффективный ответ. Ответные действия со стороны Российского государства и общества не могут сводиться к спорадическим обличительным действиям, они должны иметь системный характер. В связи с фактами и тенденциями, обозначенными в этом выступлении, я предлагаю готовить регулярные ежегодные доклады Министерства иностранных дел Российской Федерации о положении с правами граждан России и соотечественников за рубежом. Аналогичные доклады тематического характера – «Свобода слова», «Нарушение прав в пенитенциарной системе и ювенальной юстиции за рубежом» – следует публиковать в Общественной палате России, нашему Совету, различным институтам омбудсменов, уполномоченным по правам человека, правам ребёнка. Эти доклады следует переводить как минимум на языки ООН и делать предметом широкого экспертного обсуждения как в России, так и за её пределами.

Необходимо продолжить работу созданной по Вашему поручению группы при Министерстве иностранных дел Российской Федерации, которая координировала бы представителей НКО, юристов, дипломатов, журналистов, для мониторинга фактов дискриминации граждан России за рубежом и выработки механизмов правового и политического реагирования.

Стоит поставить вопрос о создании действующего на постоянной основе механизма координации действий с зарубежными правозащитными структурами по проблемам защиты граждан России и соотечественников. Без этого задача продвижения российского позиции до зарубежных партнёров проблематична. Такой механизм особенно важен в плане информационного противодействия дискредитирующим Россию кампаниям, а также возникающим время от времени дискриминационным практикам. Кстати, по линии нашего Совета такая работа уже началась, состоялись встречи с аналогичными советами за рубежом, в частности в Республике Молдове. Продолжаются поиски контактов с зарубежными деятелями науки, культуры, общественниками и адвокатами.

Стоит предусмотреть пути поддержки профильных НКО, которые успешно оказывают гражданам России, соотечественникам правовую защиту, способствовать развитию международной деятельности этих НКО, в том числе на различных международных площадках – ООН, Совета Европы, ОБСЕ и других.

Стоит подумать о создании международной правозащитной организации, включающей правозащитников из разных стран для эффективной координации деятельности по защите россиян и соотечественников за пределами России. Такой опыт у нас есть: существовала международная организация «Мир без нацизма». Стоит оказать содействие в продолжении её работы.

И, наконец, необходимо активнее развивать взаимодействие по линии новых СМИ – имеются в виду социальные сети, блоги, телеграм-каналы; продвигать сетевые проекты, нацеленные на продвижение идей и практик правовой защиты россиян и соотечественников за рубежом, а также критического освещения имеющихся дискриминационных практик.

Закончить я бы хотел словами известного философа, экономиста Адама Смита: чтобы научить людей любить справедливость, надо показать им результаты несправедливости. Я думаю, что наш Совет и партнёрские неправительственные организации могли бы выполнить эту миссию.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Мы, безусловно, свою позицию давно обозначили по поводу поддержки наших соотечественников за рубежом, но Вы правы. Александр Семёнович, Вы правы. Эта работа не поставлена на системную основу. Она не имеет достаточной глубины, не оформлена так, как по‑современному можно было бы это сделать, причём я согласен с Вами, с привлечением Ваших коллег из‑за рубежа. Там достаточно порядочных людей, которые готовы занимать такую гражданскую позицию. Давайте все Ваши решения проработаем, заложим их в проект поручения и постараемся сделать хотя бы самое главное из того, что Вы предложили.

М.Федотов: Владимир Владимирович, можно буквально несколько слов?

В.Путин: Конечно.

М.Федотов: Александр Семёнович рассказал о том, что мы недавно подписали Меморандум о взаимопонимании с Советом гражданского общества при Президенте Республики Молдова. Сейчас готовимся подписать такой же документ с Национальным центром по правам человека Республики Узбекистан при новом Президенте. Это уже стало реальным делом. Кстати говоря, в других странах есть такие советы, которые похожи на наш. Недавно я встречался с руководством такого совета. Он называется Национальный совет по правам человека Греческой Республики. Они тоже готовы с нами сотрудничать.

Но, как мы выяснили, есть такой Совет по гражданским правам и в Соединённых Штатах Америки. Возглавляет его человек – это общественный деятель, – назначенный Президентом государства на шесть лет. В состав этого Совета тоже входят люди, назначаемые государством. Функции их очень похожи на наши функции. Мы к ним обратились со словами: «Давайте наладим сотрудничество, давайте будем обмениваться информацией, мы будем здесь разбираться с правами американских граждан, помогать им – они же тоже могут оказаться в тяжёлом положении, – а вы будете в свою очередь в Америке заниматься защитой прав наших граждан». Знаете какой был ответ? Они нас послали, даже не очень вежливо, к сожалению. Сказали: «Нет, мы не имеем полномочий вступать в отношения с иностранными правительственными структурами». Хотя наш Совет на общественных началах работает. Все члены Совета работают на общественных началах. Спрашивается: почему же мы вдруг правительственной структурой оказались? Может быть, нам всё‑таки как‑то попытаться их убедить в том, что от диалога больше толку?

У нас Андрей Владимирович Бабушкин в своё время на одном из заседаний в регионе, выступая, произнёс, по‑моему, замечательную фразу, он сказал: «Давайте помнить: или диалог, или некролог». Вот мы точно за диалог.

Спасибо.

В.Путин: Вряд ли вам удастся кого‑то убедить. Ваши коллеги в США – люди дисциплинированные и встроенные в систему, вот это нужно чётко себе представлять. И так практически по каждому направлению жизнедеятельности государства да и общества. Там есть люди, которые ведут себя несистемно, но и они встроены в систему, даже несистемщики. Там ничего неожиданного не происходит, уверяю вас. Даже борьба, которая там сейчас развернулась и никак не прекращается вокруг Президента, его решений, она тоже часть системы на самом деле, но просто система немножко потрескивает. Но убедить вам вряд ли кого‑то удастся, наоборот, это будет выглядеть так, что мы заинтересованы или Вы заинтересованы в этом больше, чем они сами. Поэтому диалог – пожалуйста, Вы же предложили. Я думаю, что если мы будем всегда открыты для этого диалога, этого достаточно.

Ну что там говорить? Я сейчас не хочу вдаваться, но когда полиция стреляет в безоружных людей, в том числе в женщин, просто так: ну убегает женщина, из машины выскочила, нарушила, убегает. Ну что, убить её нужно обязательно? Но убивают же, стреляют на поражение, и ничего. А эта девушка несчастная, наша Бутина, сидит, ей грозит 15 лет лишения свободы. За что? Я когда услышал, что вокруг неё что‑то происходит, – у нас публичное мероприятие, но мне здесь скрывать нечего, – я для начала просто опросил всех руководителей наших спецслужб: кто такая? Никто о ней вообще ничего не знает, единственное, что о ней кто‑то чего‑то знает – в Совете Федерации, она там у кого‑то из замов, что ли, работала. Всё. Ей за это 15 лет может там быть назначено? Это, вообще, что такое? Я не знаю, что они там придумывают и что ей накрутят на эти 15 лет. Или там сотрудник Аппарата Совета Федерации: тоже задержали, отпустили потом.

Конечно, всё, что Вы предложили, – надо над этим просто поработать системно. Насколько это поможет, трудно сказать, но делать это нужно безусловно.

Николай Карлович, пожалуйста.

Н.Сванидзе: Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

15 августа 2015 года была утверждена Концепция государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий. О ней говорил Михаил Александрович. В какой‑то мере буду по ряду сюжетов его повторять и, может быть, разворачивать здесь.

Были достигнуты, как принято говорить, определённые успехи. О них речь идёт в письменном докладе, который имеется. Я бы хотел здесь сейчас упомянуть об открытии «Стены скорби» в Москве при Вашем участии, Владимир Владимирович, о Стене памяти на месте расстрелов в Коммунарке. Отдельно хотел бы сказать о гражданской инициативе «Последний адрес» по установлению по всей стране памятных именных табличек на домах, из которых людей забирали на смерть.

Очень много проблем есть, предложений. На них я остановлюсь подробнее, с Вашего позволения.

Сегодня, в день столетнего юбилея Александра Исаевича Солженицына, я хотел бы привести данные социологических опросов, которые касаются знаний о репрессиях. По данным социологов, это октябрьский опрос ВЦИОМ этого года, на вопрос «знаете ли Вы, что в СССР имели место преследования по политическим мотивам?» 19 процентов респондентов ответили, что впервые об этом слышат. При этом самая низкая информированность в вопросе о политических репрессиях наблюдается среди молодёжи – почти половина, 47 процентов опрошенных в возрасте от 18 до 24 лет говорят, что никогда ничего о них не слышали. Те наши граждане, которые не в курсе репрессий, тем более не знают и того, что репрессии – очень важная, но не единственная характеристика сталинизма. Сталинизм – это основанная на рабском труде преступная тоталитарная система, которая в целях самосохранения вечно занята поиском врагов, внутренних и внешних. Это подавление человека, его жизни, достоинства и прав. Это отсутствие независимого суда, который превращается в репрессивный инструмент спецслужб, то есть лицемерный произвол вместо правосудия.

Руководствуясь очевидной необходимостью продолжения работы по восстановлению исторической справедливости, Совет обращается к Вам, Владимир Владимирович, то, о чём говорил Михаил Александрович, с просьбой дать поручение Правительству Российской Федерации продлить действие концепции государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий на пять лет, до 2024 года, потому что до сих пор действует до 2019 года – этого мало.

Ядро этой концепции – сохранение памяти, создание мемориальных объектов в местах массовых захоронений. Однако Совет, руководствуясь опытом последнего времени, отмечает, что необходимо огородить историческую память репрессированных в годы большевистского террора от попыток вновь переписать историю, то есть от попыток в данном случае именно фальсифицировать историю. Для этого выбираются различные поводы, иногда связанные с личным преследованием. Так, сейчас на новый этап вышло уголовное преследование Юрия Алексеевича Дмитриева, который руководил поисковыми экспедициями, обнаружившими места массовых захоронений в урочище Сандармох. Дмитриев – составитель и издатель книги памяти жертв политических репрессий 30–40‑х годов в Карелии. Дмитриев – председатель карельского регионального отделения общества «Мемориал». В связи с этим Совет считает необходимым обратить Ваше, Владимир Владимирович, внимание на абсурдную ситуацию с международным историко-просветительским и правозащитным обществом «Мемориал».

Одна из старейших правозащитных организаций России, основанная замечательным историком-правозащитником, в прошлом политическом зеком Арсением Борисовичем Рогинским, ныне покойным, на протяжении двух лет вынуждена работать с клеймом иностранного агента. При этом судом фактически признано, что деятельность международного «Мемориала» является политической как раз в той части, которая содействует реализации концепции государственной политики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий, то есть это очевидный нонсенс.

Прошу Вас, уважаемый господин Президент, дать указание Минюсту вернуться к вопросу о законности нахождения международного общества «Мемориал» в реестре иностранных агентов.

Смею предположить, что положительное решение по «Мемориалу» развяжет ситуацию с уголовным преследованием руководителя грозненского представительства правозащитного центра «Мемориал» Оюба Салмановича Титиева. Совет на протяжении длительного времени с тревогой следит за этим делом.

Чтобы закончить тему проблем, связанных с обществом «Мемориал», я бы хотел сказать, что есть серьёзная проблема другого свойства, связанная с помещением в Питере общества «Мемориал». Но здесь я бы хотел оставить возможность высказаться человеку, который более меня компетентен в этом, а именно Наталье Леонидовне Евдокимовой, она питерская, она будет выступать сегодня, надеюсь, скажет об этом несколько слов, это важно.

Если «Мемориал», восстанавливающий судьбы безвинно погибших, не будет называться иностранным агентом, если школьников будут возить на места массовых захоронений: или в открытые историком Дмитриевым в Карелии, или в Левашово под Петербургом, или в Бутово в Москве – их очень много по всей стране, то эти дети никогда не будут затрудняться в оценках сталинизма и не забудут о политических репрессиях.

В связи с этим Совет обращается к Вам, господин Президент, с просьбой, во‑первых, рассекретить архивные документы периода массовых политических репрессий, о чём говорил Михаил Александрович.

Во‑вторых, главам субъектов Российской Федерации обеспечить включение в образовательные программы для учащихся старших классов проведение тематических экскурсий в места, связанные с памятью жертв политических репрессий.

Третье, Министерству просвещения Российской Федерации обеспечить разработку методических рекомендаций по проведению уроков и иных форм учебных занятий по изучению учащимися старших классов событий, связанных с политическими репрессиями в Советском Союзе.

По мнению членов Совета, одним из ключевых тезисов концепции является следующий: недопустимыми являются продолжающиеся попытки оправдать репрессии особенностями времени или вообще отрицать их как факт нашей истории. Всем очевидно, что это тема неослабевающей остроты, и неопределённость, нечёткость государственной позиции этой остроты только добавляет.

Но есть времена в нашей истории – здесь я ещё раз повторю то, что говорил Михаил Александрович, присоединяюсь к его просьбе, к его предложению, – есть времена в нашей истории, в отношении которых общественное противостояние исчерпало себя, и мы можем уже не делить наших предков на правых и виноватых, на победителей и побеждённых, я имею в виду период Гражданской войны в России. Я говорю о белых и красных, погибших в той братоубийственной мясорубке. Мне кажется, мы дожили до того времени, когда можно поставить единый мемориальный символ, говорящий о том, что Гражданская война – это трагедия всей страны.

И последнее, наконец. Ещё одна тема, которой коснулся Михаил Александрович, но думаю, что Людмила Михайловна не простит, если я не разверну эту тему. Последнюю свою в жизни подпись за день до смерти Людмила Михайловна поставила под заявлением с требованием освободить Льва Александровича Пономарёва. Лев Александрович Пономарёв получил сначала в Тверском райсуде Москвы 25 суток административного ареста за перепост, а затем в Московском городском суде срок, я считаю, издевательский, снизили до 16 суток. Это был перепост сообщения, не призыва, о прогулке родителей и детей, проходящих по двум очень сомнительным и мутным делам, так называемые «Новое величие» и «Сеть». Это плохие дела, Владимир Владимирович, там пытки, провокации и уже очень тяжёлые последствия для здоровья молоденьких девочек, одна из которых несовершеннолетняя. И у меня, и у Михаила Александровича есть на руках медицинские документы, они производят впечатление. Родители сообщили о своём желании в поддержку своих детей: без лозунгов, без призывов пройти по улице. За перепост этого сообщения Льва Александровича Пономарёва осудили как хулигана.

Между тем Лев Александрович не хулиган, он доктор физико-математических наук, соратник Людмилы Михайловны, он был доверенным лицом Андрея Дмитриевича Сахарова, он принципиальный противник насилия, он пацифист, ему 77 лет, и его репутация чиста как свежевымытое стекло. Это стыд и позор для меня лично, что в день похорон Людмилы Михайловны и в день столетия Солженицына Лев Александрович Пономарёв сидит в кутузке. Я не юрист, поэтому мне трудно судить юридическую составляющую этого дела, я могу судить только о морально-этической, о чём я Вам доложил. Но в городском суде Льва Александровича защищал член нашего совета – Генри Маркович Резник, который разбирается в юриспруденции лучше, чем я, и он считает, что решение обоих судов было неправосудным, поскольку отсутствует состав преступления.

Наш совет уже сделал заявление по этому поводу, и под этим заявлением стоит последняя подпись Людмилы Михайловны. Я прошу Вас, уважаемый Владимир Владимирович, дать поручение Генеральному прокурору проверить законность осуждения Пономарёва.

Спасибо.

В.Путин: Если позволите, я тем, что Вы закончили, – я несколько слов скажу на этот счёт. Я, конечно, попрошу Юрия Яковлевича Чайку Чайка Юрий Яковлевичполномочный представитель Президента Российской Федерации в Северо-Кавказском федеральном округе посмотреть повнимательнее. В то же время ставить под сомнение сейчас в этом нашем разговоре справедливость принятого судом решения мне очень трудно, как Вы понимаете, просто невозможно. Есть суд, он принял решение, потом второе решение. Я, разумеется, исходил из того, что эта тема всплывёт, само собой разумеется. У нас всё‑таки Совет особый, и люди здесь особые собрались, и было бы странно, если бы эти вопросы не прозвучали. Но что я увидел из той справки, которую прочитал: речь шла о призывах к несанкционным митингам, шествиям и так далее. Мы же с вами не хотим, чтобы у нас были события, похожие на Париж, где разбирают брусчатку и жгут всё подряд, и страна потом погружается в условия чрезвычайного положения.

Вначале Михаил Александрович сказал, что Людмила Михайловна могла находить компромиссы и всё‑таки договорилась с властями о том, чтобы эти митинги или какие‑то массовые мероприятия были разрешены, и всё было встроено в нормальное течение событий. Но мне кажется, что нужно к этому стремиться всем. Но меня, честно говоря, забеспокоило то, что Вы сказали по поводу того, что совершаются какие‑то правонарушения в отношении несовершеннолетних в рамках тех организаций или движений, я не знаю, что это такое.

Н.Сванидзе: Это официальные название дел – «Новое величие» и «Сеть». Вам не докладывали об этих делах?

В.Путин: Нет. И, безусловно, с этим нужно поразбираться.

Н.Сванидзе: Я согласен с Вами, это было бы здорово.

В.Путин: Да. Теперь по поводу Вашего замечания о том, что многие – 47 процентов, Вы сказали, я даже записал – из молодых людей ничего не знают о репрессиях. Тяжёлое чувство возникает, конечно. Но Вы знаете, что происходит? Посмотрите, если Вы спросите у молодых людей наших, проведёте опрос, многие из них не скажут, кто был первым космонавтом. И уж точно совершенно многие будут уверены, что это был американский какой‑нибудь астронавт. Это сто процентов. А если спросите, какое главное мемориальное кладбище в Петербурге, ну уверен, что в других городах, кроме самого Петербурга, да и в Питере уже, наверно, немногие знают, а в других городах точно никто ничего не скажет. Это общая проблема.

Мы должны, конечно, сами знать и ничего не забывать и идущим за нами поколениям передавать эти знания, объективные знания о нашей истории. Поэтому я поддерживаю Ваши предложения, связанные с тем, что необходимо эту работу усилить, придать ей совершенно другое качество и значение. Мы постараемся отразить это в решениях сегодняшних.

И к завершающей части я тоже ещё обращусь, посмотрю на это.

Спасибо Вам большое.

М.Федотов: Владимир Владимирович, можно два слова по поводу дела организации «Сеть»? Я не буду говорить ни слова о том, по поводу чего их обвиняют, не знаю, но я разговаривал с людьми, которые написали заявление о том, что к ним применяли пытки электрошокером. И последующие проверки военного следственного управления показали, что ничего не было.

В.Путин: А при чём здесь военное следственное управление?

М.Федотов: А потому что применяли к ним пытки сотрудники ФСБ. И военные следователи, военное следственное управление, они сказали: да, действительно, там были моменты, когда применялся электрошокер, но исключительно для того, чтобы воспрепятствовать попытке побега из микроавтобуса. Мы с Евгением Николаевичем Мысловским – а Евгений Николаевич в отличие от меня профессиональный следователь, он 25 лет был старшим следователем по особо важным делам при прокуроре РСФСР, он считался одним из лучших следователей нашей страны, я его знаю как человека кристальной честности и высочайшего профессионализма, – на встрече с руководством военно-следственного отдела в Санкт-Петербурге он им задавал вопросы, а они не могли на них ответить, потому что он спрашивал: «Скажите, а вы сделали схему расположения мест в этом микроавтобусе? Вы провели эксперимент, вы посмотрели, можно из этого микроавтобуса на ходу выскочить или нельзя?» – и так далее. То есть там не была проделана серьёзная работа, и я даже скажу почему: они просто боятся. Видимо, боятся.

В.Путин: Почему?

М.Федотов: Поэтому я встречался с Александром Васильевичем Бортниковым Бортников Александр Васильевичдиректор Федеральной службы безопасности и говорил ему: «Александр Васильевич, у меня гораздо больше надежды на Вашу службу собственной безопасности. Пожалуйста, поручите им проверить. Если действительно были факты применения пыток, то это страшная вещь, и это немедленно надо прекратить».

В.Путин: Михаил Александрович, согласен с Вами полностью. Нужно проверить. Единственное, что мне сейчас приходит в голову, Вы сказали, что обвинения были сформулированы и выявлены только против сотрудников ФСБ, но сотрудники ФСБ не работают в этих автобусах, понимаете? Их там нет физически. Там работает или Росгвардия, либо полиция. Там нет сотрудников ФСБ.

М.Федотов: Это не автозак.

В.Путин: Давайте мы внимательно посмотрим. Меня очень беспокоит то, что Вы сказали, реально беспокоит. Это абсолютно недопустимо. С этим нужно поработать. Разберёмся.

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, извините бога ради. К тому, о чём Вы сейчас говорили, о чём коллеги говорили минуту назад: Михаил Александрович говорил о деле «Сети». В деле «Нового величия» другая очень серьёзная проблема, которой надо заняться. Там провокация, которая лежит в основе всего дела. То есть молодые ребята, сотрудник некий – сотрудник, работник, кто он, не знаю, засланный казачок, взрослый, который собрал, организовал, дал название, сказал: «Что вы тут дурью маетесь? Давайте мы сделаем организацию, создадим, дадим ей название, направим её против властей». И ребята пострадали из‑за этого. Вот этим занимался Пономарёв, и это лежит в основе этого перепоста, из‑за которого он пострадал и сейчас сидит в тюрьме.

В.Путин: Надо посмотреть. То есть Вы говорите, что гапоновщиной какой‑то они там занимались? Давайте посмотрим.

Н.Сванидзе: Совершенно верно. Именно так.

В.Путин: Я вообще первый раз это слышу. Я посмотрю, хорошо?

Н.Сванидзе: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста, Наталья Леонидовна.

Н.Евдокимова: Спасибо большое.

Уважаемый господин Президент! Уважаемые коллеги!

Я сначала скажу пару слов по реплике, полученной от Николая Карловича. Как раз сейчас наша самая, я считаю, уважаемая, но, во всяком случае, старейшая организация – петербургский «Мемориал», остаётся без помещения. 30 лет как она создана, 21 год как она работает в этом помещении на Разъезжей, 8. Но я не хочу сейчас в подробностях, потому что мы договорились с Сергеем Владиленовичем, эту проблему сейчас решают. Я думаю, что эта несправедливость будет отменена. Нельзя так с такими организациями себя вести. Там есть проблема, и, я думаю, она будет решена.

В.Путин: Извините, пожалуйста, что там? У вас закончился договор аренды или что там?

Н.Евдокимова: Да, Владимир Владимирович, там закончился договор аренды. В сентябре этого года они получают информацию от КИО – это бывший КУГИ, сейчас это Комитет имущественных отношений Санкт-Петербурга – о том, что перед принятием коллегиального решения, а Вы знаете, есть такая комиссия у нас по предоставлению аренды государственных помещений, принадлежащих городу, им отказано, учитывая мнение правоохранительных органов. Потом это мнение, мы никак не можем разобрать: что за мнение, откуда оно взялось. Но сейчас Сергей Владиленович обещает там какие‑то судебные дела, чего я не знаю, мы с этим разберёмся, потому что это просто безобразие, понимаете? На пустом месте! Это старики, которые остались с тех времен, либо их потомки, и, собственно, они занимаются социальной защитой вот этих репрессированных граждан либо детей репрессированных. Ни о какой политике речи не идёт.

В.Путин: А где находится само помещение?

Н.Евдокимова: Разъезжая, 8, это недалеко от метро «Владимирская».

В.Путин: Ну да, то есть самый центр.

Н.Евдокимова: Это центр, да, и они занимают его сто лет. Ну не сто лет…

В.Путин: Я думаю, что правоохранительные органы здесь ни при чём, просто это центр и помещение хорошее, вот и всё. Скорее всего, всё очень примитивно.

Н.Евдокимова: Ну так хорошо бы, чтобы всё‑таки было справедливое решение.

В.Путин: Хорошо, давайте посмотрим.

Н.Евдокимова: Спасибо большое.

А теперь к теме моего доклада, который уже анонсировал Михаил Александрович. Я буду говорить о национальном плане действий в области прав человека.

Вообще говоря, как уже сказал Михаил Александрович, эти планы действуют во многих странах. Я посмотрела, в 155 странах только действуют национальные планы действий в области защиты прав ребёнка. Теперь все эти национальные планы действий можно разделить на два класса. Первый – это общие, которые касаются всех прав человека в целом, а второй – это специфические, например, такие как для женщин, молодёжи, инвалидов, пожилых людей и так далее.

Основной принцип разработки и создания таких национальных планов действий – это публичность и совместная разработка их с представителями гражданского общества. Структуры ООН, а именно программа ООН по развитию человека, предлагает разработку общего плана и даёт методические указания ЮНЕСКО – по правам в сфере образования, ЮНИСЕФ, детский фонд, предлагает такие планы в области защиты прав ребёнка и прав женщин.

При этом национальные планы действий в области прав человека принимаются вне зависимости от уровня экономического развития страны, от качества жизни её граждан, от режима власти. При этом ставятся абсолютно разные задачи. Например, преодоление экстремальной бедности – это один край, а второй – достижение глобального социального партнёрства. Причём эти национальные планы действуют во времени. После окончания планов, срока их действий анализируются результаты действия этих планов и разрабатываются следующие планы, уже основываясь на достижениях предыдущих.

Я могу сказать, что в Российской Федерации мы не с нуля будем начинать, если мы этим займёмся. У нас есть национальный план действий в области прав ребёнка и национальный план действий в области защиты прав женщин.

Что касается планов действий в области прав ребёнка, то первый был принят указом Президента ещё в 1995 году, а затем указ Президента Российской Федерации от 1 июня 2012 года, как раз в День защиты прав ребёнка, был принят национальный план – Стратегия действий в интересах детей на 2012–2017 годы. И Правительство Российской Федерации два раза своим постановлением принимало решение о первоочередных мероприятиях для реализации этого плана. Но вот он закончился в 17‑м году. С моей точки зрения, необходимо подвести итоги и посмотреть, что делать дальше.

Что касается национального плана действий в области защиты прав ребёнка, то в 17‑м году, в прошлом году, как раз 8 марта, в День женщин, распоряжением Правительства Российской Федерации была утверждена национальная стратегия действий в интересах женщин на 17–22‑й годы. Вот эти два национальных плана: у нас один закончил своё действие, второй действует.

Но, кроме того, мы можем серьёзно заняться развитием таких направлений в области защиты прав человека, как, например, защита прав инвалидов. Вы знаете, что у нас ратифицирована Конвенция о правах инвалидов, которая принята Генеральной ассамблеей ООН, в 12‑м году мы её ратифицировали. И федеральным законом «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» были утверждены эти вопросы по реализации Конвенции в различных законах Российской Федерации.

Далее: в области защиты прав заключённых и задержанных – то, о чём будет говорить Игорь Александрович Каляпин и о чём уже начал говорить Михаил Александрович, – Российская Федерация ещё в 98‑м году ратифицировала Европейскую конвенцию по предупреждению пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и протоколы к этой Конвенции.

В области защиты прав на благоприятную окружающую среду в Конституции есть статья на эту тему, и федеральный закон принят об охране окружающей среды.

Далее: права ВИЧ‑инфицированных у нас защищены законом Российской Федерации о распространении в Российской Федерации ВИЧ‑заболеваний, вызывающих ВИЧ‑инфекции.

Далее: хорошо, чтобы были такие направления в этом общем стратегическом плане, национальном плане действий в области прав человека и права на культурное наследие, и права на образование, и права на достойную пенсию, и так далее, и тому подобное.

Более того, я хочу сказать, что наши регионы, субъекты Российской Федерации не остались в стороне от этих действий, и в четырёх субъектах Российской Федерации приняты либо концепции, либо стратегии в развитии и защиты прав человека. Администрация Алтайского края ещё в 2006 году приняла Концепцию защиты основных прав и свобод человека и гражданина в крае.

Дальше: указом губернатора Смоленской области в 2013 году принята Концепция обеспечения защиты прав и свобод человека и гражданина в Смоленской области до 2020 года.

Далее: Татарстан. Постановлением кабинет министров утвердил Стратегию по правам человека в Татарстане на 2014–2018 годы.

И, наконец, указ губернатора Воронежской области от 2016 года утвердил Стратегию Воронежской области в сфере развития и защиты прав человека на 2016–2025 годы.

Должна сказать в заключение, что мы, как Совет по правам человека при Президенте Российской Федерации, сотрудничаем с Воронежской областью как раз в этой сфере. У нас есть совместная рабочая группа, которая занимается этим направлением.

В заключение: мне кажется, что выпадать из общего русла стран мира в создании, в развитии и, главное, в выполнении национальных планов действий в области прав человека мы не имеем права, как Российская Федерация. Поэтому я прошу Вас, уважаемый Владимир Владимирович, дать поручение Правительству разработать концепцию этого плана и подключить уже к разработке этого плана как гражданское общество, так и учёных.

Спасибо большое.

В.Путин: Наталия Леонидовна, идея хорошая, перспективная, неновая, как мы с Вами знаем. В 1995 году такая работа в России велась, но не была завершена, и работа над этим планом прекратилась. В 93‑м году на конференции в Вене под эгидой ООН было предложено проводить такую работу всем странам мира. До сих пор такой план принят в 40 странах мира. Членами ООН, как мы знаем, является гораздо большее количество стран. Но в 40 странах это принято. Я считаю, что тем не менее Вы правы. Демонстрируя внимание к этой теме, мы всё‑таки такую инициативу можем проявить и показать, что мы действуем в этом направлении. Тем более, я об этом сказал в своём вступительном слове, у нас намечены большие планы с точки зрения развития экономики, социальной сферы, и наше гражданское общество, государство должны совершенствоваться и быть готовыми.

Кстати говоря, много вопросов возникает в будущих новых условиях, скажем, в цифровой экономике. Там совсем могут возникнуть неожиданные для нас проблемы, связанные с правами человека. Это касается и защиты личных данных, это касается защиты интересов людей на рынке труда. Это касается социальных вопросов, связанных с гарантиями в случае трудовой деятельности в отдалённой и в цифровом варианте неполной занятости. Там много возникает очень проблем. Очень много.

Поэтому, конечно, над этим нужно подумать. Надо только внимательно отнестись к нашим возможным обязательствам, если такие возникают. Надо исходить из реалий и посмотреть на все эти вещи не потому, что мы должны чего‑то бояться, а с тем чтобы не взять на себя таких обязательств, которые мы не сможем исполнить, в том числе, допустим, связанных с бюджетными расходами. Я сейчас просто говорю в самом общем виде, но вам надо посмотреть. А в целом, мне кажется, это правильное предложение. Давайте поработаем.

Спасибо большое.

Игорь Александрович Каляпин.

И.Каляпин: Спасибо, Владимир Владимирович.

Тема моего выступления – это проблема пыток, точнее, проблема безнаказанности пыток. Михаил Александрович в своём вступительном слове моё выступление немножко анонсировал, я постараюсь не повторяться.

Михаил Александрович правильно сказал, я руковожу небольшой группой юристов, которая на протяжении последних 18 лет представляет интересы потерпевших в уголовных процессах, связанных именно с превышением должностных полномочий. У нас это преступление именно так называется в нашем Уголовном кодексе.

Во‑первых, почти все эти уголовные дела начинались с того, что органы Следственного комитета отказывали в возбуждении уголовного дела, но это даже не самое грустное. Самое грустное в том, что они это делали многократно: по пять, десять, пятнадцать, двадцать раз.

У нас совсем недавно в моём родном Нижнем Новгороде прекращено в суде уголовное дело, которое дошло до суда, и были предъявлены обвинения, и два сотрудника полиции сели на скамью подсудимых, но суд дело прекратил, потому что истёк срок давности – десять лет прошло.

За десять лет наша правоохранительная система, Следственный комитет не смогли осуществить правосудие, и это, к сожалению, не единичный случай, у нас таких примеров много. Хотя, конечно, чаще всего просто у потерпевших кончается терпение, и они приходят к нам и после какого‑нибудь пятого, десятого отказного постановления говорят: «Вы знаете, ребята, мы просто больше не хотим. Мы хотим всё это забыть, мы больше не верим в справедливость, мы не верим в то, что государство действительно хочет и может нас защитить. Мы видим прямо противоположное».

В связи с этим хочу вспомнить очень резонансный случай, который произошёл в 2012 году, когда в Казани в отделе полиции «Дальний» был убит, замучен насмерть на допросе некий гражданин Назаров, который был задержан за совершение мелкой кражи в магазине.

Это вызвало тогда большой общественный резонанс, и, в частности, для проверки работы именно Следственного комитета в Казань выехал Александр Иванович Бастрыкин Бастрыкин Александр Ивановичпредседатель Следственного комитета Российской Федерации со своей комиссией.

Там были вскрыты многочисленные факты укрывательства преступлений, которые совершали полицейские в этом конкретном отделе полиции «Дальний»: укрывательство сотрудниками Следственного комитета. И Александр Иванович Бастрыкин тогда принял, на мой взгляд, очень грамотное, мудрое, взвешенное решение: был подписан приказ № 20 о создании в структуре Следственного комитета специального подразделения, которое должно специализироваться на раскрытии именно этих преступлений – преступлений, совершаемых должностными лицами правоохранительных органов.

Создание такого спецподразделения устраняло конфликт интересов, с которым обычно сталкиваются следователи низового звена Следственного комитета при проверке и расследовании сообщений о преступлениях, связанных с пытками в полиции, в местах лишения свободы.

К сожалению, в этом спецподразделении в настоящее время работает 36 следователей на всю страну, на всю Российскую Федерацию. То есть по восемь следователей работает в Москве и Санкт-Петербурге, и по два следователя – в федеральных округах. То есть в моём родном Приволжском федеральном округе два следователя на территорию, на которой проживает 14 миллионов человек.

В производстве этих спецподразделений Следственного комитета находится менее одного процента от общего количества уголовных дел указанной категории, всё остальное расследуется обычными следственными отделами на местах, «на земле». Как расследуются, я доложил.

Я думаю, что ни в одной другой профессии невозможно то, что происходит в нашем Следственном комитете. Лекарь, пекарь, слесарь – наверное, никому у нас просто не дадут возможности на протяжении нескольких лет раз за разом выносить незаконные процессуальные решения подряд.

Если у нас слесарь на заводе шесть, восемь, десять раз какую‑то заготовку запорет, этого просто не произойдёт, ему не дадут возможности это сделать. Это возможно почему‑то только у нас в Следственном комитете, это могут делать люди, которые носят погоны. Это не правозащитные организации, это прокуратура, это суд признают их работу, их процессуальные решения незаконными, и они вновь и вновь выносят точно такие же.

Владимир Владимирович, считаю, что для исправления этой ситуации необходимо реализовать эту идею Александра Ивановича Бастрыкина. Считаю, что это спецподразделение действительно способно оказать существенное влияние на исправление ситуации.

Считаю, что если сотрудники правоохранительных органов будут понимать, что за пытки наказывают, то они поймут и то, что пытать нельзя. Они найдут возможность работать законно. Они умеют это делать. Кто не умеет, те, наверное, должны будут просто уволиться.

Сейчас фактически у нас запрет пыток носит абсолютно декларативный характер. У нас за нарушение этого запрета наказания, как правило, не следует в подавляющем большинстве случаев. И это происходит и в Федеральной службе исполнения наказаний, и в полиции, и, к сожалению, сейчас появились сообщения о том, что пытки начали применять сотрудники Федеральной службы безопасности.

Проверять надо, конечно. Конечно, надо проверять, только качество проверок почему‑то всегда не просто оставляет желать лучшего, а… ну никуда, не выдерживает никакой критики.

Второе: думаю, что нам наконец нужно криминализировать пытку, нам нужно ввести в Уголовный кодекс самостоятельный состав преступления, который называется «пытка». Сейчас у нас за это преступление предусмотрена ответственность, но эта ответственность почему‑то разнесена, размазана по трём статьям Уголовного кодекса, причём в разных разделах этого Уголовного кодекса.

В результате мы не имеем достоверной статистики. Мы – это общество, в том числе прокуратура. В этом году Россия отчитывалась перед комитетом против пыток ООН, и у нас официальная делегация не могла представить официальную статистику.

Когда нас спрашивают: «Сколько у вас возбуждено уголовных дел в Российской Федерации именно за пытки?» – у нас говорят: «По 302‑й у нас два уголовных дела возбуждается в год». Спрашивают: «А почему так мало?» – «А потому что у нас в основном ответственность несут по статье 286‑й – превышение должностных полномочий».

Но по этой статье ещё много за что ответственность предусмотрена, не только за пытки. И в результате мы и сами не понимаем, что у нас с этим явлением происходит: сколько поступает заявлений, сколько возбуждается дел, сколько привлекается сотрудников.

Нас комитет против пыток ООН критикует уже лет двадцать, напоминая о том, что мы когда‑то ратифицировали конвенцию, которая предусматривает криминализацию пыток именно в качестве самостоятельного состава преступлений. На мой взгляд, это в данном случае оправданная критика. Я не понимаю, почему мы этого не делаем. У нас каких‑то принципиальных противоречий с этими международными органами достаточно, а тут‑то, по‑моему, совершенно искусственно созданная проблема, высосанная из пальца.

И бог с ним, с ооновским комитетом. Нам, нашим правоприменителям эта статья, этот состав нужен. В пояснительной записке есть конкретные предложения мои и моих коллег по тому, как мы видим этот состав преступлений в нашем Уголовном кодексе.

И третье: пытки чаще всего применяются в так называемых закрытых учреждениях. Они применяются вдали от глаз, что называется, вдали от прокурорского надзора, в местах принудительного содержания, колониях. И, как практика показывает, ни ведомственный контроль со стороны ФСИН, ни прокурорский надзор с этой проблемой не справляются.

Предложения, которые озвучены руководством Федеральной службы исполнения наказаний – в частности, о наращивании средств объективного контроля, об увеличении видеокамер и так далее, – безусловно, правильные. И я не знаю, 16 миллиардов – это много или мало, есть они или нет, но если они есть, безусловно, их надо выделять на эти цели.

На мой взгляд, эта мера недостаточна, потому что дело не только в количестве камер. Дело в том, кто смотрит эти видеозаписи, кто пользуется этими видеокамерами. Вы посмотрите, ярославская история очень в этом смысле показательная.

Видеозапись‑то была, эти видеорегистраторы‑то работали. Другое дело, что ни прокурор по надзору, ни начальник учреждения, ни следователь, который её просматривал, законного решения‑то не приняли, дело своевременно не возбудили. Неужели можно считать нормальной реакцию, когда мы узнаем об этом из «Новой газеты»?

Владимир Владимирович, в связи с этим просто хочу сказать о том, что, наверное, нам нужно вернуться к вопросу, во‑первых, восстановления правозащитных функций общественных наблюдательных комиссий. У нас сейчас в общественных наблюдательных комиссиях правозащитников почти не осталось.

И Общественная палата, совет Общественной палаты, который формирует наблюдательные комиссии, к сожалению, на мой взгляд, что называется, просто «не в теме». Они не интересуются проблемой соблюдения прав человека в местах принудительного содержания, они не знают ситуации там, они не знают правозащитного сообщества, они не понимают, кто и как там работает, – они этим не интересуются.

У меня в связи с этим предложение – внести изменения в 76‑й Федеральный закон в части механизмов формирования ОНК и предусмотреть формирование общественных наблюдательных комиссий совместно, например, с аппаратом омбудсмена. Татьяна Николаевна Москалькова Москалькова Татьяна НиколаевнаУполномоченный по правам человека в Российской Федерации этой проблемой занимается, ей эти жалобы из мест лишения свободы и других мест принудительного содержания приходят. Пусть Общественная палата делает это совместно с ней.

Кроме того, считаю, что в России должен быть создан национальный превентивный механизм во главе с омбудсменом. При этом только не надо слепо копировать западный опыт, у нас большая страна, у нас много регионов, у нас огромное количество закрытых учреждений, которые разбросаны по лесам, в труднодоступных местах.

И полагаю, что у нас этот превентивный механизм должен состоять не только из омбудсмена, а вот как раз из омбудсмена, может быть, совместно с этими общественными наблюдательными комиссиями, которые омбудсмен смог бы координировать и которые ему бы предоставляли независимую информацию. Это, наверное, был бы действительно оптимальный и очень эффективный механизм контроля.

Спасибо. У меня всё.

В.Путин: Тема очень важная и очень чувствительная.

Игорь Александрович, ещё в советское время – Вы знаете, я работал в системе внешней разведки, но у меня были контакты и со всеми коллегами, которые работали и по другим линиям, – очень хорошо помню свой разговор с одним из коллег.

Связано было с внешней деятельностью, коллега этот работал советником в Афганистане, вёл курсы, связанные с деятельностью органов безопасности Афганистана. Его темой было закрепление доказательств и соблюдение, как тогда говорили, социалистической законности.

И вот он провёл целый курс о социалистической законности и закреплении доказательств по делу. Потом, когда закончил одну из своих лекций, спрашивает аудиторию: «Есть вопросы?». Поднимается рука, встает его слушатель и говорит: «Да, есть». Он говорит: «Пожалуйста». – «Вчера у нас не работало электричество. Как в таких условиях закреплять доказательства?».

И мой собеседник, мой коллега, был в шоке абсолютно. Он говорит: я же целый месяц рассказывал, что можно, а чего нельзя делать. И такой замечательный вопрос: электричество не работало. Как доказать это, добывать доказательства и закреплять?

Знаете, всё, о чём Вы говорите, тема, которую Вы подняли, зависит прежде всего от уровня правосознания, закрепившегося в обществе. Безусловно, для того чтобы этот уровень повышать, нужно бороться с этими явлениями, о которых Вы сказали.

Давайте мы внимательно посмотрим, что можно и нужно сделать дополнительно. Нужно ли специальный состав здесь вводить? У нас есть такой состав, статья 117.

М.Федотов: Истязания.

В.Путин: Истязания, да. Знаю, что некоторые специалисты считают, что это имеет отношение прежде всего к семейным отношениям.

М.Федотов: Недолжностное преступление.

В.Путин: Должностное, недолжностное, но это преступление. Надо всё это внимательно проанализировать. В целом, конечно, здесь нужна система действий.

Скажем, увеличение штатной численности Следственного комитета. Тонкий вопрос. Мы же всё сокращаем, и сейчас только мне заикнуться «надо увеличить состав численности Следственного комитета», тут же придёт Колокольцев Колокольцев Владимир АлександровичМинистр внутренних дел и скажет, сколько дел на одного следователя приходится в системе МВД, а сколько – в системе Следственного комитета: в разы, просто в разы больше!

Чтобы всё нормально, качественно работало в Следственном комитете и МВД, нужно не 24 часа работать, а 36, 48 – не переставая. В общем, проблем много, но они есть, и их, конечно, нужно решать.

Мы обязательно отразим это, найдём формулировки, отразим в сегодняшних поручениях, хорошо?

Спасибо.

А.Бабушкин: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Я в основном буду говорить об амнистии, но я не могу не коснуться Льва Пономарёва. Лев Пономарёв – это принципиальный противник того, что происходит в Париже. А если его посадить под арест, то, к сожалению, на его место придут те люди, которые не являются принципиальными противниками парижских событий.

Про амнистию. Несмотря на то что численность заключённых в нашей стране сократилась, она по‑прежнему существенным образом превышает полмиллиона человек. Это в три с лишним раза больше, чем было в Российской империи, когда её тюремное население было самым высоким.

Свыше 90 процентов заключённых – это люди трудоспособного возраста, лишь треть из них обеспечена работой. СИЗО большинства крупных городов по‑прежнему переполнены.

Если мы сейчас проведём амнистию, посвящённую 25‑летию Конституции, это могла бы быть достаточно необычная амнистия. В каком плане? В первую очередь под эту амнистию попали бы люди, которые загладили вред, причинённый преступлением, возместили ущерб, принесли извинения потерпевшим, прошли необходимое лечение от социально опасных недугов.

Это позволит выйти на свободу нескольким десяткам тысяч человек, исправление которых уже произошло и которые утратили общественную опасность. Как сказал один из депутатов Госдумы: «В борьбе с преступностью важно вовремя преступника наказать. Но не менее важно и вовремя его освободить от наказания». Считаю, что такая амнистия станет действительно посмертным подарком Людмиле Михайловне.

Все мы помним, что Людмила Михайловна много говорила о помиловании, в частности, она говорила о помиловании Игоря Изместьева. Это человек, который отбыл 12 лет лишения свободы, его родители очень пожилые люди, уже отбывая наказание, он помог вернуть в казну России сотни миллиардов рублей, похищенных давно и, казалось, безвозвратно.

Сегодня было очень интересное выступление Зои Световой в память Алексеевой. Она предложила составить так называемый «список Алексеевой», включив туда те проблемы, организации, людей, за которых просила Людмила Михайловна.

Я хотел бы, Владимир Владимирович, чтобы, может быть, Вы поручили нам составить такой «список Алексеевой» как список незавершённых правозащитных дел, о которых говорила Людмила Михайловна.

Не секрет, что часто заключение под стражу избирается без учёта данных о личности человека. Яркий пример – Александр Шестун, внёсший огромный вклад в процветание своего, Серпуховского района. Он болен редким тяжёлым заболеванием, является отцом пятерых детей, трое из которых несовершеннолетние.

И, к сожалению, таких людей, содержание которых под стражей бессмысленно и даже вредно для общества, их многие тысячи. Это и такие известные люди, как Шестун или бывший сенатор Вячеслав Дерев – почти 70 лет, и, например, безызвестный милиционер из Западного Дегунино Геннадий Хряпенков, взятый под стражу за малозначительное правонарушение, за несколько дней до ареста спасший от смерти ребёнка.

Сложным остаётся положение инвалидов в уголовно-исполнительной системе. Так, 4 мая 2018 года в 10‑й колонии Тверской области скончался инвалид-колясочник Игорь Пресняков, 44 года. У него была травма спины, парализация ног, недержание мочи и кала.

Условий для лечения этих заболеваний в УИС, к сожалению, нет, несмотря на все усилия тюремных медиков. На почве развившихся осложнений Игорь скончался.

Следует отметить, что парализованные люди не чувствуют боли в парализованной части тела и без регулярного специального обследования обречены на смерть. Поэтому я призываю вас к парализованным относиться по‑особому, в том числе рассматривая вопросы об их помиловании или освобождении по болезни.

В конце ноября Верховным Судом принято в первом чтении очень важное постановление пленума о некоторых вопросах, возникающих у судов при рассмотрении административных дел, связанных с нарушением условий содержания лиц, находящихся в местах принудительного содержания.

Это постановление является важным шагом по защите прав заключённых, в том числе и от пыток, оно существенным образом улучшает доступ заключённых к правосудию. Но, Владимир Владимирович, не все рады принять это постановление. У меня к Вам просьба – принятие этого постановления пленумом Верховного Суда поддержать.

Большую тревогу вызывают уголовные дела, которые носят заказной характер. Их количество, к сожалению, не снижается. Одно из них, которым занимался наш Совет, – дело в отношении генерала Александра Протопопова, осуждённого к огромному сроку за мнимое нарушение при закупке картошки.

Я просил бы Вас поручить Совету составить список уголовных дел, осуждение по которым вызывает сомнение, и поручить Совету вместе с Генеральной прокуратурой проверить соблюдение законности и учёт доводов защиты по таким делам.

Хочу, Владимир Владимирович, сказать ещё об одной проблеме, лежащей уже не в сфере заключённых, а в сфере взаимодействия культуры и правоохранительных органов. В десятках городов России создаются препятствия для проведения концертов, которые проводят молодёжные творческие коллективы, такие как «Хаски», «Хлеб», «Джаз», «ХамАли» и другие.

По надуманным предлогам концерты отменяются, а когда музыканты начинают выступать на улицах, их арестовывают. Прошу Вас встать на защиту свободы творчества и пресечь неразумное чрезмерное усердие правоохранительных структур в этой части.

И последнее, Владимир Владимирович. Россия многонациональная страна, но не все народы в нашей стране сегодня признаны. Один из таких народов, отсутствующий в официальных перечнях, – это народ куриль, или айну, – древнейшее население островов Дальнего Востока.

Прошу Вас дать поручение губернатору Камчатской области выступить с представлением о внесении айну в перечень коренных малочисленных народов России, упростить дополнение перечня, внеся изменение в законодательство, предоставив ФАДН право дополнять перечень без представлений из регионов.

Кстати, до сих пор не внесены в перечень и два маленьких древних народа – караимы и крымчаки. Убеждён, Владимир Владимирович, что большие народы должны защищать народы малые.

Буквально несколько секунд по поводу предложения Михаила Александровича Федотова о выдворении иностранцев. Владимир Владимирович, это не нарушит равноправия иностранцев, россиян. Михаил Александрович говорил о тех малозначительных преступлениях небольшой степени тяжести, где россиянина никому в голову не приходит брать под стражу.

А у иностранца нет регистрации, нет места жительства, его берут под стражу на полгода, год, полтора года, просто чтобы потом не приходилось его искать. Поэтому эта мера не только разгрузит наши тюрьмы, но и обеспечит реальное равноправие.

Я хочу, Владимир Владимирович, передать несколько обращений к Вам по различным вопросам защиты прав человека. Вижу, что Михаил Александрович передал Вам большой талмуд, у меня меньше, но это с правозащитного съезда, который был позавчера. И очень надеюсь, что при всей Вашей занятости Вы сможете рассмотреть и дать по ним поручения.

Хочу Вас поздравить с наступающим Днём Конституции. Желаю Вам всегда быть её надежным гарантом и думаю, что этому будут способствовать Ваши более частые встречи с нашим Советом.

В.Путин: Спасибо.

Начну с конца, что называется. Предложение по малым народам. Записать их в число коренных народов, в том числе айнов, – да, согласен, конечно, надо подумать, это правильно. И айны – совсем малочисленный народ, они, по‑моему, и в Штатах есть, живут.

А.Бабушкин: Нет, они в Японии, они на Хоккайдо.

В.Путин: В Японии и у нас где‑то, кроме Курил.

А.Бабушкин: У нас они на Камчатке. Они были на Курилах, потом их насильственно переселили на Камчатку.

В.Путин: Да, на Камчатке.

А.Бабушкин: Их всего 105 человек, понимаете?

В.Путин: Да, давайте это сделаем, я согласен.

Вернусь, я не сомневался, что так и будет, по поводу первого Вашего тезиса. Сванидзе говорил о том, что Пономарёв защищал несколько организаций: «Сеть»… потом ещё что?

Е.Винокурова: «Новое величие».

В.Путин: «Новое величие». Вот смотрите, надо просто повнимательнее посмотреть. Вот смотрите, что у меня в справке написано: «Сети». По местам сбора и жительства участников «Сети» обнаружено и изъято – изъято! – учредительные и программные документы терсообщества, явно говорящие, что это такое своеобразное сообщество; закамуфлированное под огнетушитель СВУ на основе алюминиевой селитры мощностью 2,5 килограмма в тротиловом эквиваленте с самодельным детонатором; два пистолета Макарова с боекомплектами; гранаты с запалами РГН‑1 и РГД‑5; карабин «Сайга»; прекурсоры для ВВ и СВУ – взрывчатых веществ и СВУ. Понимаете, это такая серьёзная вещь. Нам что с вами мало терактов где‑то там?

Н.Сванидзе: Владимир Владимирович, но Пономарёв имеет к пистолетам и автоматам такое же отношение, как к Луне. Он пацифист.

В.Путин: Это понятно. Он пацифист, защищающий вот этих людей и призывающий их к несанкционированным митингам. Я ничего не имею против Пономарёва. Больше того…

Н.Сванидзе: Разберитесь, пожалуйста, он не призывал.

В.Путин: …Я даже слышать об этом ничего не слышал, только в преддверии нашего Совета начал бумаги читать и понял, что мы сегодня будем об этом говорить. Посмотрим давайте внимательно, ладно?

Прошу Вас.

А.Асмолов: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович!

Я хочу поднять ещё один вопрос, который беспокоит, это вопрос о гарантии права на выбор и на качественное образование наших детей. Ситуация заключается в следующем. В образовании работает своеобразная формула, которую я передал бы словами «а за контент ответим». И в этой ситуации невероятно важно, что происходит с контентом образования, особенно с содержанием образования, особенно когда всё меняется столь быстро, и гонка за изменениями становится практически перманентной.

В этой ситуации резко изменяется и портрет поколения наших детей. Сегодня каждый ребёнок, по большому счёту, я мог образно сказать, каждый сам себе Гугл и каждый сам себе Яндекс. И в этой ситуации меня очень беспокоят следующие вещи.

У нас в последнее время, в последние семь-восемь лет, приняты новые поколения федеральных стандартов, они проходят испытания, начальная школа, уже то, что приняты новые стандарты, дала суперпозитивные результаты, мы неожиданно оказались, к нашей радости, рядом с ведущими странами мира, даже сегодня все называют, как правило, две страны – Финляндию и Сингапур. По «началке» мы не просто не отстали, а получили первые места по международным критериям.

И в этой ситуации у меня следующая просьба, на которую стоит обратить внимание. Очень бы хотелось, чтобы в образовании наши замечательные ведомства не действовали по формуле Владимира Высоцкого: «Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот, и спёкся». Всё время идёт какой‑то спринт в принятии решений. Мы приняли стандарты совсем недавно, и тут же надо их менять, причём менять столь быстро и механистично, не учитывая мнения экспертного сообщества.

Буквально 7 декабря было принято решение одним из наших замечательных ведомств сократить список учебников на 37 процентов. Можно хоть на пятьдесят, хоть на шестьдесят. Дело не в том, чтобы механически сокращать, потому что, простите, как вспомним замечательную фразу: учебник может быть только первой свежести, она же и последняя.

И то же самое могу подчеркнуть: сегодня учебники – это «острова доверия». И если мы эти «острова доверия» механически сокращаем, это путь, который ведёт в никуда. Поэтому обращаюсь со следующей просьбой, уже не хочу размазывать кашу по столу, и завершаю.

Просьба первая: предусмотреть, чтобы любые решения в области содержания образования, федеральных стандартов и федерального перечня учебников были опосредованы серьёзнейшей независимой экспертизой вузовского сообщества, РАН и РАО, а также, особо подчеркну, ассоциацией профессиональных по разным предметам учителей. Без этого очень трудно будет что‑либо нам сделать.

Второе: при обновлении содержания образования у нас есть блистательные эмбрионы нового содержания в «Сириусе», у нас есть великолепные программы в «Артеке», но когда мы это делаем, как бы там – одарённые дети, а там – вся Россия. Наши одарённые дети и программа для «Сириуса» и «Артека» – это зона ближайшего развития для российского образования, которое даст ему возможность задать и получить лидирующие позиции в мире. Поэтому, если было бы возможно, любые обновления с учётом того, что сделано было на наших инновационных уникальных островах, которые у нас существуют…

И последнее: сегодня резко изменился портрет наших детей, информационный портрет. И ключевая проблема учителей очень часто, это в известном смысле даже драма, что наши учителя немножко в цифровой реальности отстают от наших детей и наших родителей. Мы в информационном мире, я про себя сейчас говорю, к сожалению, только мигранты, а наши дети уже в нём аборигены и живут совершенно по‑другому. И во всей этой ситуации было бы великолепно, если бы рассмотреть вопрос любого обновления содержания с учётом серьёзной психологической экспертизы, новых установок, нового портрета наших детей в условиях информационной социализации, в которой мы учимся жить, а они уже давно живут.

Огромное спасибо.

В.Путин: Что касается завершения Вашего выступления, согласен, но мы не мигранты, а мастодонты, скорее всего. Но мы всё‑таки стараемся догнать наших детей, и для этого у нас целые программы существуют переподготовки кадров, даже работа с людьми пожилого возраста. В общем, настолько, насколько государство способно, имею в виду бюджетную обеспеченность, настолько мы делаем и будем это делать дальше.

Что касается «Сириуса» и «Артека» – это разные организации всё‑таки. В «Артек» приезжают хорошие ребята, а в «Сириус» отбираются одарённые, они отбираются туда из спецшкол, как правило, из физико-математических, из балетных училищ, из музыкальных школ-десятилеток при консерваториях. То есть это ребята, которые уже отселектированы были спецшколами и туда отбираются отдельно. Это есть, это совсем разные заведения. Но мы не можем собрать туда всех талантливых детей, потому что на самом деле все талантливые, только живут в разных условиях, а от рождения примерно все одинаковые. Но мы сейчас стараемся создать сеть в регионах от «Сириуса» и, что самое главное, создать методику работы с этими детьми по всей стране. Вот это задача самого «Сириуса» – сопровождать потом этих ребят так, чтобы они находили место работы здесь, у нас в стране, никуда не уезжали. Чтобы их уже с раннего возраста, как это сейчас часто происходит, со школы не начинали отбирать и на гранты сажать. Со школы! Но вот задача «Сириуса» в том, чтобы этого не допускать, а, наоборот, развивать этих талантливых ребятишек у нас в стране.

Но вот первое, с чего начали Вы, – это учебники. Конечно, наверное, такая сумасшедшая унификация до одного учебника, – это, наверное, просто неэффективно будет, и разные точки зрения могут быть не учтены. Только всё‑таки, как Вы сказали, контент‑то должен быть соответствующий, иначе будет то, о чём Сванидзе сказал: не знают ничего, ни о войне не знают, ни о репрессиях не знают – ничего не знают. Стыдно иногда даже слушать, что отвечают. Иногда, когда слушаю, мне кажется: такого не может быть, этого нельзя не знать. Но не знают. А это все откуда? И знаете откуда? Оттого, что учебник – это не просто пособие для получения знаний, это бизнес, огромный бизнес. И прежде всего это стало бизнесом, а потом уже учебной литературой.

Вот от этого надо избавиться. Но как это сделать? Наверное, не унификацией – всё в одном учебнике. Но надо подумать. Вы правы, надо посмотреть. Посмотрим ещё, ладно? Обязательно. Спасибо, что обратили на это внимание.

Пожалуйста.

И.Шаблинский: Благодарю.

Я расскажу об избирательных правах. Постараюсь за шесть минут изложить всё наиболее важное.

Первое – видеозапись процесса голосования, правовая оценка этих видеозаписей.

В 2012 году Президент России предложил установить видеокамеры на всех избирательных участках. Оказалось, что это в принципе весьма эффективная мера. После тех выборов камеры остались, теперь во время каждого голосования дают наблюдателям возможность видеть то, как ведут себя на участках члены избиркомов. Это иногда увлекательное зрелище или удручающее, но в зависимости от критериев.

На видеозаписях, которые мы получаем из разных регионов, видно применение самых разнообразных технологий фальсификации. Там видно, как одни и те же люди голосуют по нескольку раз, как в урны вбрасывается по нескольку бюллетеней, как члены избиркомов загораживают камеры, не всегда успешно. Эти видеозаписи есть в сети, они есть на сайтах многих СМИ, но в подавляющем большинстве случаев не вызывают никакого особого интереса у правоохранительных органов.

Вообще, эти записи позволяют ставить под сомнение цифры результатов последних выборов. Мы просим дать поручение Следственному комитету рассмотреть случаи фальсификации в ходе голосования, зафиксированные веб‑камерами. Мы бы предложили для начала видеозаписи из Балашихи, где подобные случаи зафиксированы камерами в ходе выборов губернатора Московской области.

В.Путин: Где?

И.Шаблинский: В Балашихе, Подмосковье. Они уже есть, мы готовы их предоставить следователям.

Второе: дата единого дня голосования. Сейчас это второе воскресенье сентября. Сейчас речь не идёт о мотивах законодателей, которые установили эту дату, но она означает – начало сентября, – что избирательная кампания приходится на август, месяц отпусков. Получается, это снижает, «сушит» вообще явку, усложняет задачу кандидатам, они вообще лишаются летнего отпуска. Это такие известные вещи, уже известные широко. Наше предложение – вернуть дату единого дня голосования на декабрь или на ноябрь. Это всем будет удобнее.

Третье, может быть, самое серьёзное, – политическая конкуренция. В ходе выборов она у нас возникает редко. Допускаю, что такая реальная конкуренция действительно не выгодна партии, которая у нас формально получает большинство мест во всех без исключения законодательных собраниях. Исторический опыт показывает всё‑таки, что такая монополия до добра не доводит. И, к сожалению, в законе есть нормы, которые реально направлены на то, чтобы снизить эту конкуренцию, понизить её. Сейчас для начала вспомню одну норму, о которой редко вспоминают. Такой нормы, такой статьи нет ни в одной стране.

У нас формально запрещена критика оппонентов в телеэфире. Есть такая статья 56, пункт 5.2, закона об основных гарантиях. Запрещена критика оппонентов в разных формах именно в телеэфире. Эта норма действует исподволь, кандидаты знают о ней. За её нарушение предусмотрена отмена регистрации. Я не вдаюсь опять в причины появления нормы, но, может, всё‑таки избавиться от неё?

Конкуренция, конечно, не способствует сбору подписей муниципальных депутатов на губернаторских выборах – так называемый муниципальный фильтр. Из сообщений средств массовой информации я узнал, что Администрация Президента против отмены этой нормы в любом случае. Допускаю, что это так. На мой взгляд, это означает, что всё больше избирателей будут убеждаться в том, что фильтр этот нужен именно для того, чтобы отсекать наиболее сильных кандидатов – об этом знают сегодня все. В Приморье отсекли Ищенко – победителя выборов, которые признали недействительными, во Владимирской области – нашего бывшего коллегу Шевченко – он там, по опросам, лидировал, в Бурятии в прошлом году – Вячеслава Мархаева, и так далее. Вообще, отсутствие реальной конкуренции снижает ценность любой победы. Я мог бы предложить согласованно с некоторыми членами нашей комиссии по избирательным правам хотя бы минимальную коррекцию – дать муниципальным депутатам право отдавать свою подпись всем кандидатам, которых они считают достойными. У них сейчас право – только одному. Расширить это их право – всё, больше пока ничего.

Тем более важны условия для конкуренции на выборах Президента России – на наших главных выборах. Они проходили в этом году. В этой связи я тоже хочу отметить два момента. До выборов не был допущен Алексей Навальный на основании двух приговоров судов, которые лишали его права на регистрацию по действующему закону. Но оба приговора были рассмотрены Европейским судом по правам человека, который не усмотрел в этих делах основы для уголовного преследования. Речь идёт тут вообще о международной системе защиты прав человека, она у нас гарантирована Конституцией, она должна работать.

Другой кандидат – Павел Грудинин. Обращался в суды и в Центризбирком, указывая, что государственные СМИ были к нему необъективны, вели против него целенаправленную кампанию. Его сторонники обращались и в наш Совет, у нас есть эти обращения. Я бы сказал, что основания для этих жалоб были. Государственные средства массовой информации, прежде всего телеканалы, на мой взгляд, равенства в обеспечении избирательных кампаний, в том числе кампании Грудинина, всё же не обеспечили. У меня в данном случае нет сомнений относительно основных результатов этих выборов, об этом речи не идёт. Речь идёт о доверии граждан к выборам как к институту, то есть к набору правил, которые должны соблюдаться всеми, в том числе властью.

Благодарю за предоставленное слово.

В.Путин: Вы сказали, у Вас нет сомнений по поводу результатов выборов. Если даже у Вас нет сомнений по поводу результатов выборов, то вряд ли можно сомневаться в том, что граждане страны как‑то понизили своё доверие к этим результатам.

Что касается фильтров, ну надо посмотреть, конечно. Но вот эти фильтры, они ведь нами не придуманы, они же действуют во многих странах, в тех, которые мы считаем демократическими. И гораздо более жёсткие, кстати говоря, гораздо более жёсткие. А имеющиеся у нас не были препятствием для того, чтобы в той же Владимирской области прошел кандидат, который победил действующего губернатора. То же самое в отношении Хабаровска – тоже прошел кандидат от оппозиции, несмотря на фильтр, он прошёл и выиграл у представителя власти, у действующего губернатора, который проработал там уже больше десяти лет и все рычаги у него были в руках. Не смог победить. Значит, эти фильтры не мешают тому, чтобы оппозиция выступила на выборах и выиграла эти выборы? Тем не менее давайте на это посмотрим.

По поводу анализа имеющихся видеоматериалов на выборах, я поручение такое Бастрыкину дам.

Спасибо большое.

Пожалуйста.

Е.Шульман: Спасибо.

Уважаемые коллеги! Уважаемый Владимир Владимирович!

Спасибо за возможность высказаться.

Мы, многие из нас, сегодня встречались до этого собрания на печальном мероприятии – на прощании с Людмилой Михайловной Алексеевой, а Лев Пономарёв не был отпущен судом, для того чтобы с ней попрощаться. Судья отказал в его ходатайстве, сочтя, что он не является достаточно близким лицом для Людмилы Михайловны, чтобы можно было его отпустить. Это даже вне зависимости от общих обстоятельств его дела, о котором коллеги здесь уже несколько раз говорили, вот эта мелочность, конечно, поражает воображение.

Я рада была здесь услышать о том, что само законодательство о митингах не является некоей догмой и может подлежать пересмотру. Действующая его версия действительно является избыточно репрессивной и не соответствует уровню развития общества. Я должна сказать, что весь опыт последних лет говорит нам о том, что наши граждане собираются мирно и законопослушно на массовые мероприятия. Никакого насилия там не происходит. Специальные политико-административные методы иногда применяются для того, чтобы там попытаться что‑то спровоцировать. Михаил Александрович Федотов упомянул о казаках и других театрализованных гражданах, которые там участвуют. Но если этого не делать, то люди ведут себя в высшей степени законопослушно, близко ничего похожего на упомянутые здесь события в Париже в России не происходит. При этом законодательство о митингах написано из презумпции виновности, из презумпции дурных замыслов любых организаторов и участников мероприятий.

Жуткая грань между санкционированным и несанкционированным митингом на самом деле избыточна. Санкционирование – это вопрос переписки между организаторами и местными органами власти. Обстоятельства этой переписки, её содержание, её наличие и отсутствие не превращают в преступление реализацию гражданами тех прав, которые гарантирует им статья 31 Конституции. Поэтому случай Льва Пономарёва, на мой взгляд, ужасен не тем, что он пожилой, заслуженный человек, а тем, что такого преступления не должно существовать, что он сообщил о том, что будет мероприятие, а это мероприятие не удалось согласовать. Преступлением является насилие, преступлением является повреждение имущества, это понятно. Сами по себе митинги, пикеты, шествия – это часть общественной жизни, это часть городской среды, это абсолютно нормально.

И когда я говорю о том, что действующее законодательство отстаёт от уровня общественного развития, я имею в виду социологические данные, по которым мы видим: приблизительно в середине прошлого года около половины наших граждан стало отвечать положительно на вопрос о том, что митинги, шествия сами по себе нормальны и не должны преследоваться. Это 43 процента в целом, 55,6 – среди молодёжи, процент ещё выше. Это не коррелирует напрямую с их собственной готовностью в них участвовать, но в целом такого рода активность люди считают нормальной, и они считают, что государство преследовать за неё не должно.

Я думаю, что никто в этом собрании не предполагает, что можно мановением руки вот так вот либерализовать законодательство о митингах хотя бы до уровня 2012 года, потому что ужесточение, с которым мы сейчас имеем дело, произошло где‑то с 12‑го по 14‑й год. Тогда были кратно увеличены штрафы, тогда появились нормы об административном аресте за нарушение, появилась статья в Уголовном кодексе о том, что повторное нарушение является уже уголовным преступлением. Принимается ужес