Мардирос Демерчян с сыном. Фото: Светлана Кравченко / «Кавказский узел»



В Адлере завершается суд по уголовному делу против олимпийского рабочего, обвиняемого в ложном доносе после пыток в полиции. Адвокат Мардироса Демерчяна Александр Попков рассказал Открытой России о наиболее разительных эпизодах фабрикации этого дела





Вор обмотался двумя километрами кабеля

Электрик Мардирос Демерчян, работавший на строительстве объектов для сочинской Олимпиады, в июне был задержан полицейскими в офисе компании-работодателя «Даурия-строй», куда он пришел получать задолженность по зарплате. Из Блиновского отдела полиции — там Демерчян подписал явку с повинной — его забрала скорая помощь.



В подписанной Демерчяном явке говорилось, что он похитил кабель, который находится у него дома. Обыск, кстати, не проводился. Потом, изучая материалы дела, я увидел, что длина этого похищенного кабеля составляла 2 километра 300 метров (вес получается более полтонны), и его вынос происходил в течение четырех дней; похитители якобы наматывали его на себя, и было это летом, в жару. Причем само заявление «Даурии-строй» о похищении кабеля было зарегистрировано в полиции позже, чем произошла его «явка с повинной».



По делу о краже кабеля Демерчяна никто больше никогда не трогал, у него так и не было никакого процессуального статуса — ни подозреваемого, ни обвиняемого. Само дело было приостановлено в связи с отсутствием лица, подлежащего установлению в качестве обвиняемого. Однако меньше, чем через месяц после заявления Демерчяна о пытках, против него было возбуждено другое, встречное уголовное дело — о ложном доносе.

Дело о ложном доносе рассматривал Адлерский районный суд, и 8 декабря уже состоялись прения, в ходе которых прокурор попросил суд приговорить Демерчяна к 300 часам обязательных работ (максимальная санкция составляет два года лишения свободы). 16 декабря Демерчян должен выступить с последним словом, после чего будет вынесен приговор.



Защиту Демерчяна вел фонд «Общественный вердикт». Мой коллега адвокат Александр Бойченко попросил суд вернуть дело Демерчяна на дополнительное расследование, поскольку вынести оправдательный или обвинительный приговор по нему невозможно. Я заявил, что справедливый суд обязан вынести по данному делу только оправдательный приговор. Также я заявил о недоверии суду.





Задержанный ел острую пищу, сам себе выбил зубы и имел «жесткий стул»

Свои выводы о виновности Демерчяна прокурор обосновал, ссылаясь на показания полицейских. Еще в ходе судебного следствия они постоянно пытались — и это смешно выглядело — интерпретировать причиненные Демерчяну многочисленные телесные повреждения как возникшие «ненасильственным путем»: якобы зубы себе он мог выбить сам, трещина прямой кишки могла образоваться в результате «жесткого стула», панкреатит и гематомы печени могли стать следствием употребления острой пищи. И в ходе прений тоже попытались все свести к тому, что у Демерчяна не было серьезных телесных повреждений, а на те, которые были, можно не обращать внимания, и на самом деле подсудимый врет, чтобы якобы уйти от уголовной ответственности за кражу кабеля — потому что полицейские говорят, что никто его не бил.



Судебно-медицинская экспертиза установила, что у Демерчяна как минимум выбито два зуба и имелся кровоподтек левого глаза. При этом ввиду недостаточно подробного описания медиками эксперт не подтвердил ряд других телесных повреждений: сотрясение головного мозга, ушиб мягких тканей головы, ушиб грудной клетки. Через месяц после пыток Демерчян лечился в еще одной больнице,где у него выявили при УЗИ гематомы печени и острый посттравматический панкреатит (он испытывал очень сильную боль в животе), и помимо этого — заживающую трещину прямой кишки. Мы просили суд о назначении дополнительной судмедэкспертизы, потому что в ходе первого исследования у эксперта не было материалов по второму стационарному лечению Демерчяна. Нам отказали.





Фото: yugtimes.com

Мы настаиваем, что все эти травмы были — и никто не опроверг то, что эти травмы были причинены Демерчяну в отделе полиции. Человек находился в отделе полиции непрерывно в течение 20 часов — под контролем полицейских. Европейский суд по правам человека говорит, что пребывание арестованного или задержанного лица в соответствующих местах должно контролироваться, и именно власти несут ответственность за любой физический ущерб, который был ему причинен в данных обстоятельствах.



Никто из полицейских не утверждает, что Демерчян попал в полицию с уже выбитыми зубами и трещиной кишки. А из полиции Демерчяна увезли-то уже на скорой помощи, госпитализировали, он лежал в одной больнице четыре дня, а потом в другой больнице — еще десять дней. Вот в этом дело: чтобы Демерчяна можно было обвинить в заведомо ложном доносе, следствие должно было доказать, что он получил травмы непонятно где и затем обвинил в их причинении полицейских.





Уходя от следствия, гасите свет



Должно было быть проведено эффективное и непредвзятое расследование. А о какой эффективности и непредвзятости говорит тот факт, что следователь только спустя сутки после получения заявления о пытках выезжает на место происшествия и проводит осмотры — один за 50 минут, а другой вообще за 9 минут?

Прибыв на место происшествия, в отдел полиции, следователь видит, что там стоят камеры видеонаблюдения, но даже не интересуется их содержимым — не изымает ничего, не просматривает; ему полицейские сказали, что на этих камерах ничего не зафиксировано, потому что у них тут свет отключался, и он верит этому и уезжает. А на его запрос через 20 дней присылают ответ, что на камерах ничего нет и поэтому ничего пояснить не могут. Но ведь есть у них сервер, где хранятся эти записи, и следователь должен был в течение суток принять необходимые меры.

Далее, в материалах дела полным-полно полицейских бумажек, которые следователю приносили просто так — нигде не фиксируя, без регистрации, без входящих-исходящих номеров, без надлежащих сопроводительных документов. Причем эти бумажки подписаны теми полицейскими, которые могли быть причастны к причинению травм Демерчяну. И получается, что расследование дела следователь проводил при помощи людей, которые могли быть заинтересованы в его исходе. И выводы этих полицейских, и выводы следователя практически одинаковы: никто силу не применял, никто ничего не делал, а про травмы они ничего не говорят и не делают попытки что-либо выяснить.





Судья: за 9 минут можно все

В суде, в ходе допроса следователя Семенца, я задал ему вопрос: а как за 9 минут (согласно протоколу осмотра — с 21:51 до 22:00) можно успеть провести тщательный осмотр места происшествия в целях отыскания лома, которым пытали Демерчяна, причем с использованием технического средства — ультрафиолетовой лампы, позволяющей обнаружить биологические следы, затем составить письменный протокол осмотра, в котором должны расписаться четыре человека, упаковать все, сфотографировать, — то есть провести значительное количество обязательных процессуальных действий? Я сам бывший следователь, и я прекрасно понимаю, что это невозможно сделать за 9 минут. За 9 минут можно только шапку протокола написать!





Мардирос Демерчян с семьей, Александр Попков и Александр Бойченко. Фото: Светлана Кравченко / «Кавказский узел»



И мне на этот вопрос вместо следователя отвечает судья в том духе, что Попков — дурак, все можно, вы просто не понимаете ничего; за 9 минут можно все быстренько осмотреть, а протокол осмотра составить потом, где-нибудь в другом месте. Это уже что-то совсем несусветное: не имеет судья права отвечать на вопросы, заданные свидетелю.

Еще одна деталь: когда в суде наступила очередь стороны защиты представлять свои доказательства, был немедленно арестован Сергей Крбашян — родственник Демерчяна, который находился вместе с ним в Блиновском отделе полиции. Арестован по обвинению в похищении кабеля, хотя с тех пор прошло уже полтора года! Таким образом нам не дали допросить важного свидетеля защиты; суд отказал в вызове его на допрос, мотивировав отказ тем, что это невозможно вследствие того, что Крбашян находится под стражей в СИЗО.



Показания в пустоту, адвокат отправлен лесом



Я целиком уверен, что будет обвинительный приговор: судья вел процесс достаточно необъективно и предвзято, с перекосом в сторону обвинения. Я успел обратить внимание и суда, и публики на то, что часть свидетельских показаний, которые говорили в нашу пользу, не вносилась в протоколы судебного заседания.



Вот, например, полицейский Лигидов, который принимал участие в допросе несчастного Демерчяна по делу о краже кабеля и составлял его явку с повинной, очень хорошо проговорился, сказав, что 1–20 минут Демерчян полностью отрицал кражу кабеля, а они его уговаривали. Я спрашиваю: а как вы его уговаривали? Лигидов отвечает: я ему права разъяснял и объяснял, как для него будет лучше. И этот важнейший, ключевой фрагмент текста не попал в протокол судебного заседания! (аудиозапись допроса Лигидова можно послушать здесь. — Открытая Россия)



То же с показаниями врачей. Лечивший Демерчяна нейрохирург Торопов очень хорошо рассказал, какие у него были объективные признаки сотрясения головного мозга (нестабильная гемодинамика и легкое нарушение координации движений), — но в протокол это не попадает.

Не попадают в протокол и показания фельдшеров, которые забирали Демерчяна на скорой помощи из отдела полиции и говорили, что они видели, что в этот момент ему действительно было плохо, что он не придуривался, что у него были все признаки сотрясения мозга. И вот эти наиважнейшие с точки зрения защиты свидетельские показания, которых, естественно, нет в протоколах следственных допросов, звучат в суде, — но и здесь не попадают в протоколы. И получается, что люди это говорят, а их слова падают куда-то в пустоту.

Я подаю замечания на протоколы, я прошу суд включить эти замечания в протокол, предоставляю аудиозапись, которую вел на диктофон совершенно открыто в соответствии с постановлением пленума Верховного суда России. А суд в ответ заявляет, что не разрешал мне вести эту аудиозапись и поэтому не будет рассматривать мое обращение: идите в лес, товарищ адвокат!

Ну о каком доверии суду здесь вообще можно говорить?

Я запрашивал протоколы после каждого судебного заседания. За них была очень долгая борьба, потому что мне их не предоставляли: я писал сначала одно заявление, потом другое, а мне их все не отдавали. Потом написал заявление на имя председателя суда, и тут выяснилось, что я сам виноват в том, что мне их не предоставляли: якобы надо было обращаться к секретарю. До сих пор меня не ознакомили с протоколами за ноябрь, и мне пока неизвестно, какие искажения содержатся в этой части протоколов (хотя после того, как я заявил отвод секретарю, она стала писать получше.





То есть таким образом меняется объективная реальность: в суде люди говорят одно, но в протоколы вносится совершенно другое, и затем прокурор и суд могут ссылаться и обосновывать свою позицию именно тем, что написано в протоколах. Роль защиты (и без того не очень большая) нивелируется вообще: адвокат может делать все, что угодно, свидетель может сколько угодно свидетельствовать в пользу подсудимого, можно установить алиби и так далее, — но все это будет бесполезно, потому что суд пишет только то, что нужно ему.



ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Выступление защиты в прениях по делу олимпийского рабочего Демерчяна