Можно запугать олигархов или подкупить бюджетников, но вряд ли получится заключить сделку с теми, кто не вписан в сословное устройство современной России

Объяснительная модель, которая на наших глазах вменяется воскресным митингам (прежде всего митингу в Москве), внутренне противоречива. Два ее элемента — «Навальный вывел детей на митинг» и «дети устали жить при Путине, потому что они всю жизнь при нем живут», — логически несовместимы. Либо Навальный политизировал пассивное юношество, либо юношество политизировалось само, по причине, например, недовольства душной повседневностью, а Навальный просто стал поводом. Это симптом. Виртуальная либеральная публика и виртуальный Кремль чувствуют одинаковый дискомфорт в связи с событиями 26 марта: на сцену вышли люди, не считавшиеся еще вчера политическими субъектами. Поэтому событию задним числом приписывают причину (Навальный) и смысл (усталость). Выдуманная причина позволяет не отвечать на вопрос, кто действует, выдуманный смысл — на вопрос, почему действует.

В итоге все довольны. Еще до того как из Кремля пойдут сигналы о запрещениях и карах, публика уже все продумала: ограничить подросткам доступ в соцсети, добавить больше скреп в школьную программу, устроить репрессии, посадить Навального, выделить бюджеты на «Наших 2.0». Кремль слушает публику, приговаривая: помедленнее, пожалуйста, я записываю. Эротические фантазии публики, как уже давно знают в Кремле, всего лишь обозначают границу приемлемых для нее наказаний за ее же проступки. Так мы теряем политическое. Раз за разом провинциальный цирк, называемый российским общественным мнением, стирает политическое: Навальный вывел, управление внутренней политики не уследило, детям не хватает скреп и так далее до момента, когда говорить становится уже не о чем. Понять, что случилось, можно, только отвечая на простые вопросы. Кто и почему вышел на улицы (прежде всего Москвы)? Каков политический субъект действия? Почему и власть и невласть не видели этого субъекта?

Чудище стозевно

Против чего вчера митинговали молодые российские граждане? Они митинговали против коррупции. Но что это значит? У слова «коррупция» есть два разных смысла, они связаны, но не тождественны. Первый смысл исторически старше: коррупция — это порча, поврежденность, болезнь социального, его неправильное устройство. Второй — новее, он чисто экономический: коррупция — это ущерб общественному благу и публичным финансам от воровства и взяток. Эти смыслы спутаны, но все же их можно различить. Второй смысл вкладывают в слово «коррупция» и Навальный и, как ни смешно, правительство, которое возглавляет объект расследования ФБК. Коррупция, делая кого-то богаче, делает кого-то беднее: у вас нет дорог, потому что у кого-то есть дворцы.

Но, кажется, митинговали не за качество публичных финансов, а против порчи, против поврежденности общественной морали. Небольшой плакатик в руках одного из митинговавших в Москве гласил: «Ну что вы все к нему пристали? /Нормальный русский дворянин: / Поместья, яхты, виноградник... / Как жаль, что двадцать первый век!» Коррупция как форма жизни знакома и, возможно, даже приемлема для многих россиян. Но коррупция как форма предельной распущенности элиты вызывает естественный протест: дворцы, яхты, сама риторика рассуждений о живых людях не приемлемы чисто по-человечески в 2017 году. Слово «население», характерный оборот «полный комплект горничных» из письма владельца почтового ящика firtreeman14@gmail.com касательно оборудования «отметки 1456» (как утверждает Навальный, речь идет о письме премьера Медведева, требующего закончить работы в резиденции «Псехако»), словосочетание «простые люди» из риторики президента Путина.

Все это унизительно, все это — словарь не диктатуры даже, а архаического абсолютистского государства XVIII века, государства, в котором фавориты монарха теряли счет дворцам. Жизненный мир людей, рожденных после 1995 года, выглядит пристойно и по-европейски: ипотека у родителей, машина в кредит, осмысленные желания (пресловутые кроссовки), понимание необходимости считать деньги. Вступая во взрослый мир, эти люди видят, что на их спинах и спинах их родителей сидят существа, не просто ворующие, но утратившие человеческий облик.