А как же искусство как инструмент пропаганды?

Да, но у них не очень-то получается. Например, в последние несколько лет были попытки снимать пропагандистские фильмы, на них уходил огромный правительственный бюджет, в них были заняты известные актеры, но в итоге они оказывались провальными. Недавно в кинотеатрах вышла новая масштабная картина («Асура», самый дорогой китайский фильм. — Прим. авт.), но через три дня ее сняли с показа, потому что никто не пришел ее смотреть.

Это печально еще и потому, что талантливым художникам и режиссерам в Китае сейчас очень сложно. Мягкая сила и пропаганда могли бы работать лучше, если бы правительство понимало, что нужно людям.

С другой стороны, существуют такие фильмы, как «Волк Воин 2» (Wolf Warrior 2), который с успехом вышел в Китае два года назад. Он снят в олдскульном голливудском духе с китайской спецификой. Действие происходит в некой африканской стране: там случается революция, американцы — плохие парни, а китайцы приходят на помощь местному населению. Вроде бы обычный пропагандистский боевик, и первая мысль, которая приходит в голову, — не перегнули ли китайцы палку. Но потом вспоминаешь, что американцы снимают такие фильмы уже несколько десятков лет, и думаешь, почему бы и нет. Впрочем, я не считаю, что этот фильм был спонсирован государством, — просто режиссер нащупал удачную тему.

Как ваш проект был воспринят в Китае? Люди на снимках не выглядят несчастными, но при взгляде на них возникает чувство тревоги и даже тоски.

Моими фотографиями очень просто угодить западному зрителю: на Западе нет ничего подобного, все происходящее на снимках — полная фантасмагория. При этом я был уверен, что в Китае мои работы никогда не найдут признания. Когда я готовил этот проект и впервые демонстрировал его китайцам, они недоумевали, почему я решил запечатлеть именно такую сторону жизни, почему бы мне не показать новые здания и торговые центры. Я отвечал, что именно так я сам вижу и воспринимаю Китай. Многие находили это обидным.

Поэтому я очень удивился, когда Музей искусства Чунцина пригласил меня участвовать в выставке про историю города — она уже идет, я на днях туда поеду. Выставка организована на деньги правительства, и я очень рад, что наконец они захотели показать историю города как есть, и очень тронут, что для этого выбрали именно меня. Можно сказать, китайский менталитет меняется в лучшую сторону, и я очень этому рад.

Расскажите о вашем проекте «Товарищи» о китайском гей-сообществе.

Он так и не был завершен. Мне в этом проекте помогал один человек, который связывал меня с героями, но потом он был вынужден уехать из Китая. Я бы очень хотел доделать эту работу, хотя сейчас могу сказать, что проект не удался.

В целом, судя по моим знакомым однополым парам и отношению к ним, людям там особенно нет дела до того, кто есть кто. Но в Китае власти в принципе не любят, когда много людей собираются вместе. Я помню, как в Пекине несколько раз останавливали гей-конкурсы, закрывали гей-клубы в Шанхае. Для правительства ЛГБТ-сообщество — группа людей, которые мыслят иначе и собираются вместе. По той же причине власти не любят различные религиозные общины и храмы.

В Китае власти в принципе не любят, когда много людей собираются вместе.

Известно, что коллективное сознание в Китае очень сильно. Как вы считаете, нужна ли китайцам возможность выражать свою индивидуальность или это волнует только людей искусства?

Мне всегда очень досаждало то, что люди в Китае позиционируют себя как неотъемлемую часть чего-то большего. Очень часто у меня возникали ссоры, если я говорил что-то нелицеприятное про правительство или страну: люди обижались, потому что принимали все на свой счет. Это отождествление, видимо, появляется у них с начальной школы.

Что касается людей искусства, один из моих первых китайских друзей — молодой успешный кинорежиссер, чьи фильмы показывали на больших экранах во всех крупных городах. Когда я попросил его проверить китайский вариант перевода книги, он написал, что не может этого сделать, так как в книге упоминаются имена нескольких политиков, попавших тогда в немилость, и он не хочет нарваться на неприятности и потерять правительственные заказы. Меня это просто шокировало.

Планируете ли вы еще работать в Китае?

Конечно, если у меня появится достаточно мощная идея, то я бы хотел ее реализовать, но это требует времени. К тому же, если ты иностранец и у твоего проекта чувствительная для страны тема, можно напороться на неприятности. Когда я занимался фотожурналистикой в Китае, меня даже несколько раз арестовывали — просто за то, что я был с камерой в определенных местах, например в Тибете или в Синцзяне. У них не было права на мой арест, но они все равно это делали. Я уговаривал отпустить меня, говорил, что я турист, но все было напрасно.

Сейчас я работаю в Южной Корее, делаю портреты бывших граждан Северной Кореи. И там все так просто! Пресс-центр в Сеуле бесплатно предоставил мне большую комнату в центре под студию, и уже через неделю жизни в Корее я получил журналистское удостоверение — а в Китае мне его так и не дали.