— Но пока наиболее распространённый способ заражения ВИЧ в России — при употреблении наркотиков?

— Статистика не должна вводить вас в заблуждение: 55 % новых случаев заражения происходят при употреблении наркотиков, но остальные 45 % — это половой путь, то есть почти одинаково. Тех, кто заразился ВИЧ половым путём, труднее выявить. В случае с наркотиками ясен фактор риска, а после незащищённого секса люди обычно не обследуются. Они думают: «Какое отношение я имею к ВИЧ-инфекции?» В Европе сейчас практически прекратилась передача ВИЧ при употреблении наркотиков, а половой путь стал чуть ли не доминирующим. Обнаруживаются взрослые люди, которые когда-то заразились во время секса, но никогда не думали, что они принадлежат к группе риска. Поэтому обследоваться на ВИЧ рекомендуется всем.

— Как правило, в России заражаются ВИЧ при гетеросексуальных контактах? Раньше существовал миф о том, что ВИЧ — это болезнь гомосексуалов.

— Они и остаются главной группой риска в Западной Европе: гомосексуалы думают, что лечение есть, и поэтому не предохраняются. Там теперь хотят лечить всех: и тех, кто болен, и тех, кто ещё не заболел. Лечение как профилактика — всем давать антиретровирусные препараты: с утреца выпил таблетку и можешь пускаться во все тяжкие. У нас эпидемия носит генерализованный характер, и, так как секс-меньшинств не очень много среди всего населения, среди ВИЧ-инфицированных их тоже мало — 1–2 %. Кстати, при женских гомосексуальных контактах инфекция не передаётся, так что лесбиянки могут быть спокойны.

— С какой страной можно сравнить Россию по распространению ВИЧ?

— Российский сценарий ближе к тому, который был в Испании и Италии 20 лет назад, и уже тяготеет к африканскому, где основной путь передачи — это гетеросексуальные половые контакты. Мы перегнали все страны Европы, где суммарно примерно столько же ВИЧ-инфицированных, сколько у нас. То есть если отнести нашу страну к европейским державам, то половина всех больных Европы живёт у нас. Также мы перегнали США, которые традиционно считались очень уязвимой территорией. Там живых ВИЧ-инфицированных примерно столько же, сколько у нас, но у них в год регистрируется 50 тысяч новых случаев, а у нас около 100 тысяч, и население там превышает наше более чем в два раза. Хотя в США пока ещё больше случаев смерти: у них от СПИДа умерли порядка 600 тысяч человек, в России — 200 тысяч, так что у нас всё ещё впереди. Если лечение будет организовано так же плохо, как сейчас, можем догнать и по этому показателю: из 800 тысяч ВИЧ-инфицированных в России только 200 тысяч получают соответствующее лечение.

— Почему?

— Потому что этой проблеме уделяют мало внимания, и последние пять лет финансирование не увеличивалось, а количество больных росло.

— То есть в России просто нет денег, чтобы всех лечить?

— Ну да, финансированием это не предусмотрено. Правительство намекает, что в 2016 году увеличит финансирование в два раза. Пока мы этих денег не видели, но обещание есть.

— Сколько денег на решение этой проблемы государство даёт сейчас?

— Сейчас на борьбу с ВИЧ выделяется порядка 18 миллиардов рублей в год. В 2016 году эту сумму обещают увеличить ещё на 20 миллиардов, то есть, если обещание сдержат, у нас будет порядка 40 миллиардов рублей.

— А сколько нужно, по вашим оценкам?

— Чтобы переломить ситуацию, потребуется больше 100 миллиардов рублей.

— Эти деньги в первую очередь пойдут на лечение?

— Сложный вопрос. На мой взгляд, нужно больше тратить на информирование и обучение населения — чтобы люди не заражались. Лечить всегда хуже, чем предупреждать. Но сейчас в мире доминирует концепция «Лечение как профилактика»: эта концепция заключается в том, что если всем ВИЧ-инфицированным дать лекарство и они будут постоянно его принимать, то у заболевших будет очень низкий уровень вируса и от них не будут заражаться даже их половые партнёры. На мой взгляд, это весьма спорный подход, потому что надо сначала выявить всех, кто инфицирован, обеспечить их лекарствами, а мы пока от этого очень далеки. В России надо одновременно заниматься и предупреждением новых случаев, и лечением пациентов: мы не можем сосредоточиться на каком-то одном подходе.